Восемь лет спустя

Нынче утром мавзолей был прекрасен. Из окон в потолке струились бледно-желтые лучи солнца, озаряя беломраморные залы. Черные и золотые гробы старых героев Авера, предыдущих Дланей Зверя, мирно покоились в темных альковах под охраной собственных мечей. Было еще слишком рано и прохладно, вокруг царила тишина, слышалось только мое дыхание да отдаленное пение птиц.

Я сидела на скамье посередине зала, держа на коленях меч. Оружие тонкой работы, обычной для Дома Авера черной стали – несомненно, он был самой красивой вещью, которой я владела, – не считая моей руки. Вчера вечером я как следует его начистила, а сегодня проснулась рано, чтобы одеться и подготовиться; до важного мероприятия оставалось несколько часов, и я забрела сюда.

В мавзолее я бывала нечасто. Прошло столько лет с тех пор, как меня привезли в Дом Авера, но я по-прежнему старалась держаться подальше от главного поместья. Сегодня все по горло ушли в праздничные приготовления, так что вряд ли меня тут кто-то потревожит. Здесь были только я и мертвые старикашки, мои предки; уверена – если бы могли, они бы меня прокляли. В глубине души я даже ждала этого, но гробы безмолвствовали, а их обитатели, которые сгинули за этот хваленый Дом, упокоились там навечно.

Вдруг со спины меня обняли чьи-то руки. Астер склонился ко мне и опустил подбородок на мою макушку; его тяжесть была привычной, меня окутало знакомым теплом.

– Там, снаружи, тебя слуга ищет, – сказал он.

Астер рос рядом со мной, будто опухоль. Он уже не был тщедушным сорванцом, каким со мной подружился. Теперь Астер выглядел красивым юношей на пороге взрослой жизни. Однако и траурные одежды, и прежняя озорная улыбка, с которой он сейчас на меня смотрел, все еще были при нем.

– Сколько у меня времени?

– Хватит, чтобы похандрить еще немного, – со смешком в голосе заявил Астер. Он ласково прижался щекой к моим волосам. – Он должен отвести тебя в главный храм, но ему не хочется находиться в твоей компании.

Я фыркнула.

К девятнадцати годам моя дурная слава в Доме Авера разрослась пышно, словно плесень. Все вокруг слышали о бастардке лорда Зандера – той, которая как-то украла ценное фамильное серебро, оторвала стражнику голову, а потом набросилась на собственного отца – и все это без малого за неделю пребывания в поместье. Среди прочего она имела привычку огрызаться с челядью и беседовать с пустотой. Мои слуги часто чередовались, не желая долго со мной оставаться, а учителей сменилось уже трое.

В основном виноват тут был Астер. Когда он мне только явился, я восторгалась тайной его существования и тем, что вижу его только я. Но потом кое-что случилось: как-то Астер сбил с ног одного особенно высокомерного слугу, а тот, обернувшись, увидел одну лишь меня. В другой раз Астер захлопнул за моим учителем дверь – а я находилась в противоположном конце комнаты; бедняга перепугался до полусмерти.

– Хватит, перестать! – зашипела я ему, когда учитель едва ли не в слезах выбежал из гостевого домика. Ясное дело – помчался к моему отцу, а значит, меня снова отчитают за дурное поведение, и слуги опять будут перешептываться. Очередная жертва чокнутой грязнокровки Авера, которая обожает проливать свой кофе и без повода ругаться на мебель.

– Он же зануда, – пожал плечами Астер. – И обращался с тобой так, будто ты круглая дура. Только не говори, что тебя не позабавило, как он подпрыгнул.

Мой монстр всегда меня слишком хорошо понимал – и, что еще больше бесило, совершенно не тревожился о рассудке или безопасности остальных. А если я ему за это выговаривала, он просто дулся.

– Какая разница, что о тебе думают другие? Как только ты станешь Первой Дланью, никто не посмеет тебе перечить.

Переубедить его было непростой задачей. С годами я научилась не распыляться по пустякам. Неприятно признавать, однако мое сердце трепетало в груди всякий раз, когда он заговаривал о том, что мне нужно, чего я заслуживаю. Из всех окружающих лишь Астеру было на меня не наплевать. А он, безусловно, интересовался только мной. Он наслаждался, терзая остальных, а ко мне всегда относился заботливо. Астер был терпелив и умел выслушать. Он знал меня вдоль и поперек, в некотором роде лучше, чем я сама.

– Эмиссары из столицы уже прибыли? – спросила я.

– Похоже, приближаются к станции. Кстати, у тебя сегодня такая милая прическа, – отозвался Астер и, прежде чем я успела его оттолкнуть, накрутил на палец прядь моих волос. Если бы кто-то оказался рядом, увидел бы, как она парит в воздухе, приподнятая невидимой рукой. Очередная необъяснимая странность незаконной дочери лорда Зандера.

– Пришла поговорить со своими призраками? – спросил Астер. – Вряд ли они жаждут общения.

И правда – за эти восемь лет они ко мне больше не приближались. Иногда я чувствовала их присутствие – пока я была особенно уязвима между сном и явью, они прятались в тенях, но в дневные часы их, похоже, отпугивал вечно околачивающийся поблизости Астер. Я была этому рада. Именно благодаря ему я теперь спокойно спала всю ночь.

– Только не при тебе, – отозвалась я. – Будто сам не знаешь.

Он разомкнул объятия и плюхнулся рядом на скамейку, только лицом в другую сторону, и привычно толкнул меня плечом.

– Мне нравится, когда ты только моя. Люблю тебя больше всех, ты ведь знаешь.

Я фыркнула.

Он всегда говорил что-то подобное, просто желая меня позлить. Я уже давно не отрицала, что из-за этого кровь моя быстрее бежала по венам, ведь я и правда это ощущала. Я почти не виделась ни с кем из сверстников, ну а Астер был во всех отношениях тем самым прекрасным юношей, рожденным моим собственным воображением. Безупречный спутник, созданный только для меня.

Разумеется, он об этом знал. Должно быть, понял с того самого мига, когда впервые взял меня за руку. Невозможно ничего скрыть от того, кто тенью следует за тобой. Всякий раз, как мои щеки вспыхивали, он это видел, слышал лихорадочное биение моего сердца, сидел рядом и улыбался, когда я просыпалась, сгорая от стыда из-за снов о поцелуях. Он нежно гладил меня по щеке – его волосы серебрились в лунном свете – склонялся ближе и спрашивал: «Хочешь поцеловать меня по-настоящему?»

Иногда отвечать «нет» было просто невыносимо.

Но пусть я часто поступала по-глупому, уж гордость мне хотелось бы сохранить. Я знала: не от искренних чувств он мне это предлагает. Астер – высшее божество, а те не способны на такую человеческую блажь, как любовь. Он принял тот облик, что ему придумала я, и все проявления его желаний – игра моего воображения. Вина тут моя – ведь я сама этого и хотела. Но охвативший меня стыд всегда возвращал мне рассудок. Если кто-нибудь что-то пронюхает, мне придется бежать из Кугары. В противном случае Совет Слышащих бога с их священнослужителями – официальными хранителями, обеспечивающими поклонение богам и защиту Четырех, – с радостью возьмет миссию по изгнанию на себя. Возжелать одного из высших богов – страшное богохульство, и мне не хотелось пойти по стопам Королевы-изуверки и совершить такое же преступление – несомненно, самое постыдное за всю историю человечества.

Как-то я с отчаянием у него спросила:

– Разве тебе не надоело получать отказы?

Астер только улыбнулся.

– Ты и так моя. Будь холодна со мной или гони прочь – ты знаешь это так же хорошо, как и я, – объяснил он. – Я уже тебя заполучил.

Возможно, он любил меня больше других именно потому, что я была переполнена виной и ненавистью – чувствами, которыми обожают питаться боги. Худшая из худших – вот как он меня называл. И в такие минуты, когда предательское тепло в груди выдавало меня, я была склонна согласиться.

Я посмотрела на мрачные склепы вокруг и отозвалась:

– Хотела бы я, чтоб ты любил меня меньше.

Он склонился ко мне, и его дыхание коснулось моего уха, словно дыхание любовника, шепчущего нежности.

– Врушка.

Я отпихнула его плечом.

– Да заткнись уже, Астер!

Мои тычки его ничуть не обеспокоили, он легко их снес, а потом снова как ни в чем не бывало ко мне прижался.

– Бедняжка Альма волнуется?

Ну конечно, я волновалась. Восемь лет я готовилась к этому дню. Сегодня состоится отбор паладинов. Скоро прибудут эмиссары Совета Слышащих бога из Сорроусенда, чтобы оценить достоинства кандидатов Дома Авера.

Если бы я намеревалась остаться в окружении отца, как тот и планировал, мне не о чем было бы тревожиться. Но я выбрала собственный путь – самой стать паладином, чтобы вырвать победу из лап Зандера. Если я провалюсь – все мои труды, даже сама моя жизнь потеряют смысл.

– Со мной все хорошо, – ответила я. Вот бы это было правдой!

Но, разумеется, мой монстр видел меня насквозь. Он прекратил дразниться. Левой рукой – той, что у меня отнял, – он приподнял мой подбородок и посмотрел мне в глаза.

– Ты не разочаруешь меня, Альма, – сказал он. – Ты произведешь такое впечатление на эмиссаров, что у них не останется иного выбора, кроме как назвать тебя паладином. И после, когда откроются Врата Тьмы, ты сама уничтожишь комету, а я буду рядом.

Астер говорил очень уверенно. Может, так оно и было. Восемь лет он каждый день наблюдал, как я тренируюсь возле своего гостевого домика – под палящим ли солнцем или холодным зимним утром – выполняя все указания отца, пока тот скрупулезно перечисляет мои промахи.

Все Авера должны владеть мечом, поскольку того от нас требует Зверь. И я изо всех сил старалась быть такой, какой необходимо Зверю.

Сначала тренировалась рукой из плоти и крови, обучаясь основам боя, пока они не стали моей второй натурой. Отец был беспощадным учителем, ему нравилось гонять меня до потери сознания, орудуя учебным мечом, потом я научилась отражать его удары. Затем мы приступили к тренировкам с металлической конечностью – она была проводником воли Лютого Зверя, и ожидалось, что я буду владеть ею так же искусно, как и второй рукой.

Это занятие требовало больших усилий, и обычно на него уходили годы. Для меня сложнее всего было притворяться, как мне невыносимо трудно. Представление, которое я устроила, получив протез и продемонстрировав свою ловкость, сделало свое дело: отец насторожился, но постоянно так орудовать рукой не годилось, иначе он бы что-то заподозрил. Так что я действовала медленно. Неловко держала рукоять, намеренно замахивалась слишком широко или слишком медленно. А однажды Астер убедил меня выпустить меч: тот полетел в отца и угодил ему прямо в лоб.

Астер позади от хохота забился в истерике, а я с огромным трудом все же сдержала смех. За эту выходку мне крепко досталось, и после я целую неделю выслушивала ехидные комментарии о том, что я не в силах управлять рукой. Но оно того стоило: видеть синяк на отцовском лбу, знать, что это я его там оставила, и слышать хихиканье Астера рядом.

Отец с готовностью счел меня неумехой, а я с радостью ему это позволила.

Лишь Астер знал, на что я на самом деле способна. Когда вечером отец удалялся в главный дом, Астер объяснял мне, как слить свой разум с металлом и ощутить его, будто собственную плоть. Как отдаться инстинктам и владеть мечом подобающим орудию Зверя образом. Как уловить сердцебиение живого существа и как его оборвать.

В Кугаре всех, кто посвятил себя высшим богам, неизбежно ждало безумие. Потому моего дядю Максимуса, славившегося вспышками жестокости, так ценили в Совете Слышащих. Они считали это апогеем многолетнего единения с богом, постепенным открытием своего разума божественной силе. Слабая связь с реальностью означала сильную связь с божеством, а это заслуживало уважения – по крайней мере, пока орудие бога не заходило слишком далеко и не переставало приносить пользу; тогда его поспешно благодарили за все подвиги и выпроваживали с глаз долой – а вероятнее всего, просто убивали по приказу какого-нибудь честолюбивого родственничка.

Вот почему, несмотря на все свои протесты и попытки прикинуться обычной девчонкой перед слугами, я в какой-то мере гордилась своей репутацией.

Астер все время был рядом и с самого начала сводил меня с ума своими выходками. Я была избранной. Благословленной, как старался убедить меня отец в первые дни.

Никто в Авера не знал, что со мной делать. Шептались, что все началось слишком рано. Я не сражалась в войнах, не совершила великого подвига во имя Кугары. Последние восемь лет я не делала ничего – только сидела в одиночестве у себя в гостевом домике. Они не понимали, почему я слышу Зверя, ведь даже мой отец не выказывает никаких признаков безумия. На меня смотрели со смесью презрения и страха, по городу поползли слухи. Болтали, что моя кровь нечиста. Я не годилась в орудия бога, не способна была владеть собой.

Но я-то знала правду. Астер для меня так же реален, как моя собственная рука. Может, он и заронил в меня семена безумия, однако спас из пучины горя – в тот день, когда обнаружил, что я чахну в своей постели. Научил меня быть сильной, развеял одиночество, рассмешил, хотя я думала, что уже больше никогда не смогу смеяться. И пусть он меня бесил, пусть терзал мои чувства, я доверяла ему всей душой.

– Уверен, что не хочешь оказать мне услугу и на денек забрать силу отца и Каима? – спросила я. – Это избавило бы меня от кучи неприятностей.

Я годами его об этом просила. Ответ всегда оставался прежним.

– А как же повеселиться? – полушутя поинтересовался Астер. – Для тебя это такое же испытание, как и для них. Пора продемонстрировать все, чему я тебя научил, доказать, что ты достойна.

– Твоей любви?

– Ну конечно! – Астер нахально подмигнул мне, и я фыркнула. – Продемонстрируй, что я сделал правильный выбор.

Легкого пути не существовало. Я должна быть абсолютно ему преданна.

У Астера имелся свой божественный замысел, и мне было необходимо довериться ему, чтобы он привел меня к победе: суровое напоминание о том, что его симпатия ко мне служила высшей цели. Я все еще была орудием Авера – Дланью Зверя.

Оружием.

Но я не возражала – пускай я буду оружием, если меня используют для того, чтобы низвергнуть отца.

Краем глаза я заметила движение у входа в мавзолей. Слуга – высокого ранга, судя по его одежде, – застыл у порога. Несмотря на должность, он явно не представлял, как себя со мной вести. Мало кто из них представлял.

Увидев, что я на него смотрю, он привычно поклонился. Я задумалась: застал ли он меня за разговором с Астером? И решила, что мне плевать.

– Леди Альма, – произнес слуга, – вас требуют в главный храм.

– Скоро приду, – отозвалась я.

Он нерешительно медлил.

– Ваш лорд-отец приказал вас сопроводить.

Я чуть не рассмеялась. Наверняка отец счел, что я могу и не явиться, что бунтарский дух пробудится во мне в самый важный день его жизни и я опозорю его перед эмиссарами.

Не стоило беспокоиться. Такое событие я ни за что не пропущу.

Я встала, пристегнула меч к талии и расправила платье. Великолепный наряд из тяжелого черного шелка, сшитый точно по фигуре. Левый рукав скрывал только кожаные ремешки металлического протеза, сама же рука была свободной.

Жаль, что к концу дня от платья мало что останется. Будь у меня выбор – я бы надела тренировочный костюм. Но внешний вид важен. Если это позволит мне добиться желаемого – что ж, я сыграю по правилам Дома.

Напоследок я окинула взглядом зал мавзолея. Могилы предков, холодные и великолепные, словно взирали на меня с упреком.

В Мерее меня поджидала другая могила – совсем не похожая на эту показную роскошь. Та, которую я еще не посетила, – та, у которой я не заслужила права стоять. Когда все закончится, я непременно отправлюсь туда. Возможно, у меня наконец хватит смелости попросить прощения.

На плечо мне легла рука. Мой тайный спутник со знакомой усмешкой встал рядом.

– Давай-ка испортим денек твоему отцу, – предложил он.

Я кивнула и пошла к выходу из храма.