Наверняка слуга, который пришел утром, был потрясен, увидев меня в гостиной – умытую и одетую в дневное платье впервые за долгое время.

Он вскрикнул и едва не выронил поднос с завтраком.

– Леди Альма, – с запинкой пробормотал слуга. – Вы… проснулись.

Окна стояли открытыми, и легкий ветерок уносил прочь тяжелый дух моей хандры. Я вдохнула свежий воздух и почувствовала себя обновленной.

– Доброе утро, – сказала я.

Слуга настороженно смотрел на меня.

– Доброе утро, миледи. Завтрак готов. Прикажете подать на стол?

– Да, пожалуйста.

Он водрузил поднос на приземистый столик передо мной; от тарелок поднимался пар. Впервые за много дней я ощутила голод, еда казалась такой вкусной – тонкие тосты, намазанные сливками и джемом, воздушный омлет и лоснящиеся от жира колбаски. От насыщенного запаха копченых колбасок и восхитительного аромата джема текли слюнки. Я взяла вилку и помедлила: слуга все еще на меня таращился.

– Не прикажете ли сходить за лордом Зандером?

Я нахмурилась. Мне не хотелось снова выслушивать напыщенные речи отца, да и вообще его видеть, пока не наступит пора отмщения, однако это было неизбежно. Все равно он так или иначе узнает о моем внезапном выздоровлении.

– Почему бы и нет, – сказал Астер.

Он сидел рядом со мной, сцепив пальцы в замок и опустив на них подбородок; Астер лениво улыбался, пока слуга суетился вокруг. Я посмотрела на последнего: он будто ничего не слышал.

Я заподозрила, что, кроме меня, никто Астера не видит. Так было и в храме, когда он казался всего лишь игрой света на краю поля зрения: отец и Даранта его совершенно не замечали. И пусть теперь Астер обрел более осязаемый облик, похоже, он совершенно не зависел от законов вселенной: то появлялся, то исчезал, когда ему заблагорассудится. Но я в его существовании не сомневалась: прошлой ночью я слышала, как поскрипывали под его весом ступеньки, видела, как он открыл мне дверь – а значит, мог касаться вещей в мире смертных.

Тут Астер словно напоказ потянулся, зевнул и забросил босые ноги на стол, чуть сдвинув в сторону мою чашку и расплескав чай.

Слуга заметил это внезапное движение.

Было абсолютно ясно: это не я, ведь я не шевельнулась. Но как оправдаться? Сказать, что вчера ночью мне явился их бог и теперь он посиживает тут, задрав ноги на стол, будто какой-то невежа?

Спохватившись, я пробормотала извинения, взяла с подноса салфетку и стала промокать пролитый чай.

– Ой, – запоздало сказал Астер.

– Да ты нарочно! – укорила его я.

Слуга широко распахнул глаза.

– Простите, миледи?

– Ничего-ничего, – быстро сказала я.

Видимо, придется привыкать не вести в присутствии посторонних разговоры с Астером. Тот, впрочем, делу ничуть не помогал, давясь смешком рядом со мной.

– Пожалуйста, пригласите отца, – попросила я, надеясь тем самым отослать слугу прочь.

Он бросил на меня встревоженный взгляд, снова поклонился и ушел, больше не сказав ни слова.

Дождавшись, пока за ним закроется дверь, я злобно уставилась на Астера.

– Намерен продолжать подобные выходки?

Он наградил меня настолько очаровательной улыбкой, что я принялась проклинать себя за то, что выдумала его именно таким.

– Если это поможет привлечь твое внимание, то да.

– А если тебя кто-то увидит?

– Не увидит. Я принадлежу только тебе. Всегда принадлежал.

Эти слова пробудили теплые воспоминания о временах, когда он скрашивал мне одиночество в детстве. Я по-прежнему с неодобрением смотрела на него, не поддаваясь обаянию божества.

– Ты всего лишь плод моего воображения. Вдруг это все до сих пор мне мерещится?

Он принял самодовольный вид.

– Скоро сама поймешь.

Болтовня Астера заполняла тишину в гостевом домике, где прежде мне было невыносимо находиться; теперь мое убежище казалось почти уютным. Призраки, которых я замечала краем глаза, исчезли, словно их распугало присутствие божества; я наконец перестала бесконечно о них думать и вновь задышала свободно.

Впервые со своего прибытия сюда я ела такой вкусный завтрак: тосты были сладкими и сытными, колбаски – ароматными и сочными. Я предложила угоститься и Астеру, и он рассмеялся. Видимо, прием пищи был для него слишком земным занятием, но мне было все равно. Я слишком долго пыталась уморить себя голодом, и теперь аппетит вернулся ко мне в удвоенной мере. И пусть одной рукой я управлялась не слишком ловко – меня это не остановило.

Я как раз доедала последние крошки, когда дверь гостевого домика отворилась. Вошел отец, шагая уверенно и напористо, за ним – слуга в черном. Вместо обычного мундира на отце была черная туника, однако он и в ней выглядел внушительно. Зандер окинул меня скептическим взглядом без тени раскаяния на лице.

– Тебе наконец надоело дуться?

Как же мне хотелось на него броситься! Стражников вокруг не было, может, удастся сломать ему нос, пока он не меня не остановит.

– Еще успеется, – утихомирил меня Астер, кладя руку мне на плечо. – Всему свое время.

Он уверял, что никто его не слышит, но я все же покосилась на отца, чтобы в этом убедиться. Если кто и способен заметить моего друга – так это Зандер, еще один избранник Зверя.

– Вижу, ты наконец соизволила поесть, – сказал отец, бросив взгляд на пустые тарелки на столе и совсем не замечая юношу, который сидел со мной рядом.

Астер, уловивший мои сомнения, лениво поднялся с места и встал позади отца. А потом вдруг высунул голову из-за его плеча и скорчил рожу: высунул язык и скосил глаза к носу.

Я подавила смешок.

Отец сердито прищурился.

– Что это с тобой?

– Ничего, – выдавила я, с трудом сдерживая улыбку. Радость, точно лесной пожар, охватила меня. Эта сторона Зверя, монстр в мальчишеском обличье с отнятой у меня рукой, монстр, что завладел моей душой, и правда принадлежал одной только мне. Больше никому – даже моему отцу – он не показался.

Несмотря на все показушную набожность Зандера, на все его грандиозные планы для Дома Авера, Зверь не счел его достойным.

А меня – да.

– Со мной все хорошо, – сказала я.

– Час пробил, – сообщил отец. – Тут есть кое-что для тебя.

Слуга поспешил ко мне и с поклоном протянул длинный деревянный ящик с простой, без изысков, крышкой. Когда ее откинули, я потрясенно распахнула глаза. На мягкой шелковой подушке золотистого цвета покоился протез руки, украшенный замысловатыми резными узорами – из того же черного металла, что и у отца, только меньше и тоньше размером.

– Подай руку, – приказал отец.

Слуга помог мне закатать рукав и обнажить уродливую культю. Ее уже не бинтовали, швы сняли, но кожа все еще была розовой и стянутой по краям.

Поверх культи раскатали хлопковый носок, а затем осторожно извлекли протез из ящика. Верхнюю часть надели на мой обрубок; внутри протез был из гладкого темного дерева, полированная выемка внутри точно подходила к культе ниже плеча. Даже через носок я ощутила касание прохладного дерева к едва зажившей коже и чуть не содрогнулась, но все же умудрилась не дернуться, пока слуга закреплял тонкие кожаные ремешки вокруг плеча, чтобы конструкция держалась.

Протез был тяжелым. Его вес казался странным после двухнедельного отсутствия руки. Я совсем не разбиралась в ковке, но даже мне было ясно – резьба изысканна, а шарниры подогнаны безупречно. Когда крепления защелкнулись, мне вдруг стало спокойнее – будто потерянная часть вернулась на место.

– Я научу тебя единению с богом, – как всегда деловито бросил отец: он любил раздавать приказы направо и налево, не заботясь о том, каково мне им следовать. – Не жди, что сразу сможешь им управлять. Протез Предтечи, к примеру, снабжен механизмами для движения, в твоем этого нет. Сначала нужно постепенно обучить тебя покоряться воле Зверя, позволить ему войти в твое тело – и только потом ты будешь пользоваться рукой. – Он воздел собственный стальной протез и принялся сгибать суставы для наглядности. – Это занятие долгое и изнурительное, зато поможет тебе выработать характер.

– Понятно, – отозвалась я, все еще благоговейно глядя на искусную работу мастера. Подняла свою свежеобретенную руку и, даже не задумываясь, повторила отцовские движения.

Отец застыл. Его слуга тоже уставился на меня широко распахнутыми глазами. В комнате раздавалось лишь негромкое поскрипывание шарниров: это я с любопытством сгибала свои новые пальцы, один за другим. Двигались они неестественно, как плохо смазанный механизм, но больших усилий это не требовало – стоило всего лишь приказать себе мысленно. Так же просто, как в ту пору, когда конечность была из плоти и крови, а не из железа. Эта рука была моей.

Астер расхохотался.

– Как же мы с тобой повеселимся!

Я тоже едва сдерживала смех. Впервые после приезда сюда я была счастлива. И вновь ощутила себя почти целой.

– Возможно, ты лучше с ним управляешься, чем я полагал, – медленно заключил отец. – Считай, что тебе повезло. Теперь Даранта не сможет отослать тебя, как бы ей ни хотелось.

Зандер произнес эти слова спокойно, однако они не скрыли проблеск чувств, исказивших его лицо, когда он увидел, как я шевелю рукой. И это была не гордость за меня, ту я бы узнала: я часто видела ее на лице матери.

Это был гнев – ядовитый гнев.

Он не ожидал от меня ничего подобного. Возможно, считал, что я все еще лежу без сил и стану отчаянно умолять его о помощи, а ему удастся мной воспользоваться. Но я уже не была беспомощна. Я превзошла отца, и его это страшно взбесило.

Я опустила новую руку себе на колени, довольная тем, что хоть так заткнула его за пояс. Мне требовалась небольшая передышка; как сказал Астер – еще успеется.

Отец снова принялся талдычить о важности богослужений, и я покорно его слушала. Астер придвинулся ближе и прижался плечом к моему плечу; я не из тех, кто любит обниматься, но этот жест казался таким же естественным, как дыхание. В глубине души я уже считала его близким и не несущим опасности. Что-то теплым клубочком свернулось у меня в груди – я и не подозревала, что вновь почувствую радость от того, что можно разделить с кем-то шутку, прикосновение, цель в жизни.

В детстве у меня было не слишком много тепла и счастья, но теперь я поняла, какой это подарок: не знать жестокости мира, расти в уверенности, что тот, кто меня любит, сумеет и защитить. Теперь всему конец; как последняя дурочка я сама от этого сбежала, а по пути превратилась в ту, кого мама больше всего боялась. Теперь я – чудовище. Какие бы невзгоды я сейчас ни переживала, все это заслуженно. И какой бы ужасный конец меня ни ждал, я смиренно его приму.

Только без боя я не сдамся. Отец привез меня сюда, чтобы я стала Дланью Лютого Зверя, вместилищем Вестника Крови и Пепла, орудием Погибели.

Придется ему показать: с желаниями стоит быть осмотрительнее.