Все так же пребывая в оцепенении, я снесла мытье и переодевание. Слуги обращались со мной очень осторожно, как с дикой собакой – не дай бог укусит, если ненароком испугать.

Я вышла из ванной; отец ждал в комнате. В кулаке он стиснул мою записку. Я так уверенно ее писала, а теперь меня вдруг охватило смятение.

– Идиотка, – прорычал отец.

– Я просто хотела…

– Плевать! Неважно, чего ты хотела. Иные в нашей семье убили бы за твой особый статус, а ты изо всех сил стараешься от него избавиться.

Ну вот опять. Мне без конца твердят, какая честь войти в Дом Авера, но до сих пор для меня это было точно наказание.

– Как он? – робко спросила я. Уточнять, кто именно, не требовалось.

– А ты как думаешь? Ты вырвала ему челюсть.

– Я не пыталась…

– Но вырвала. Думаешь, мы носим свой титул ради развлечения? Мы – передовой клан воинов Кугары. Мы – убийцы. Ты проявила крайнее неуважение к нашей власти, ты меня унизила. И мало того – пыталась обокрасть семью, которая тебя кормит!

Меня обожгло стыдом. Я вспомнила, как соседи сплетничали, что меня воспитывают неправильно. Отец, похоже, уверен в том же; мне было невыносимо сознавать, что он решил, будто это мама за все в ответе, как говорили другие. Пришлось защищаться.

– Мне просто было нужно…

– Меня не интересуют дурацкие оправдания. Ты пообещала – и нарушила слово.

Похоже, отец не собирался давать мне шанс объясниться. На мои чувства ему было плевать.

– Если я так тебя разочаровала, может, отпустишь меня домой? – огрызнулась я.

– Не смей повышать на меня голос!

– Ты ужасный отец! – закричала я. У дверей стояли два стража. Они направились ко мне – несомненно, чтобы утихомирить. Но я продолжила: – Обращаешься со мной как с дерьмом. Это ты сделал! – Я махнула обрубком. – Никому, кроме тебя, я здесь не нужна, да и ты просто хочешь кому-то что-то доказать. Зачем ты меня тут держишь?

Отец громко выдохнул, раздувая ноздри.

– Не позорь себя истерикой. Ты из Дома Авера, твое место здесь.

– Я не из Авера! Я хочу домой!

– Тебе некуда больше идти! – рявкнул он. – Некуда возвращаться. Тебе оказали милость, так будь благодарна. Я дал тебе жизнь, о какой ты и не мечтала, твой эгоизм мне опротивел.

Я не поняла, о чем он. Сжала руку в кулак, впилась ногтями в ладонь.

– Что значит – мне некуда идти?

Отец шагнул назад. Лицо его побагровело, он изо всех сил старался дышать спокойнее. На миг мне почудилось, будто он о чем-то сожалеет, но потом его гордость опять взяла верх. Отец расправил плечи – величавый и неприступный.

– Твоя мать нас покинула, – сказал он. – Сегодня вечером я получил весточку.

Кипящая во мне кровь тут же застыла в жилах. Я пошатнулась, словно он опять меня ударил.

– В каком это смысле?..

Он бесстрастно заговорил, упрямо не отрывая от меня взгляда:

– Она умерла. Слишком тяжелым было состояние. Я вызвал лучших целителей, но даже Беспечальные ничем не сумели ей помочь.

Его слова мучительно медленно пробивались сквозь туман у меня в голове. Покинула. Слишком тяжелым. Мысли растворялись, ускользали сквозь пальцы, когда я пыталась их ухватить.

Я смутно сознавала, что моя рука дрожит; ногти до боли впились в ладонь, но я ощущала лишь внезапно разверзшуюся в груди дыру. Я отчаянно подыскивала слова и наконец выдавила:

– Беспечальные… А доктора? Из столицы? Ты за ними посылал?

Он склонил голову.

– Поверь, если не помогли Беспечальные, никакие доктора бы ее не спасли.

Доктора бы ее не спасли. Они не спасли ее, потому что их так и не вызвали. Отец ко мне не прислушался, и теперь мама мертва.

Я бросилась на него.

Поднялся крик. Стража рванулась ко мне, слуги в ужасе попятились. Звук отдавался странным эхом, кто-то требовал, чтобы мне дали успокоительное. Мне было все равно. Я хотела крови. На один лишь миг, ослепительный миг, отец отпрянул от меня, словно испугался, и я уже не мыслила ни о чем, в голове звенело одно: вцепиться в него.

Он обещал. Обещал! Но мама мертва, а мне даже не дали попрощаться. Он привез меня сюда, и она скончалась в одиночестве.

Что-то впилось мне в шею. Я вырвала это, но двигалась уже вяло. Комната погрузилась во мрак. Слышались рыдания и чей-то отчаянный шепот. Голос отца спокойно раздавал указания.

Зрение меркло, но я готова была поклясться: что-то наблюдало за мной.

Очнувшись от вынужденного сна, я хотела сразу вскочить и дать отпор сильнее прежнего, чтобы наверстать упущенное. Но на самом деле я была такая разбитая и ослабевшая, что сил злиться не осталось. Горе убивало.

Мама умерла. Я больше никогда ее не увижу. Она не взъерошит мне волосы, не ущипнет за щеки, а я ее не оттолкну. Я бросила маму, и ее не стало.

Слуги приносили завтрак, обед и ужин, но мне было все равно. Я пила только воду, а еды не касалась – разве что проглатывала пару кусочков, когда живот начинал ныть от голода. Как-то в домик заглянул назначенный мне наставник и попытался заинтересовать меня уроками, но я не отозвалась. Весь день лежала в постели и плакала, сколько хватало сил.

Первые несколько дней отец держался в стороне. Я надеялась, что, несмотря на всю свою напускную важность, он хоть немного устыдился. Но какой бы ни была причина, вскоре он забыл обо всем и ворвался ко мне в комнату. Снова принялся кричать насчет «долга» и «разбазаривании дара». Я опозорила его перед семьей своей никчемной истерикой. Стащила ценности, как заурядная воровка. Предтеча разочарован, а Даранта стала совершенно невыносима, знаю ли я об этом? Он-то ожидал от меня большего!

Мне было плевать. К тому времени на матрасе – там, где я лежала, свернувшись калачиком, – появилась вмятина. Простыни стали липкими и дурно пахли – слуги не осмеливались попросить меня подвинуться, чтобы их сменить. О стражнике уже прослышали все. Из-за двери не раз доносились шепотки, и кое-что я даже разобрала: хотя той ночью кровотечение каким-то чудом остановили, к утру бедолага умер от болевого шока.

Всего в одиннадцать лет я уже была в ответе за две загубленных жизни.

Я терзалась дни напролет; тело мое и разум медленно чахли. Все время я проводила в постели, однако спала редко, а когда все же удавалось задремать – очень беспокойно.

Мне снились кошмары: взмах меча, смертный страх в глазах стражника. Иногда я просыпалась и видела его укоризненный призрак, что скрывался в темноте, потом моргала, и видение рассыпа́лось.

Осмелели и прочие тени, которые таились вокруг с того вечера в храме. Я представляла их предками Дома Авера, восставшими из склепа; они бросали на меня укоризненные взгляды. Сквозь усталость я отметила: некоторые особенно старались привлечь мое внимание. Они маячили на краю поля зрения, робко тянули ко мне руки, точно собирались коснуться плеча. Призраки наблюдали за мной и что-то бормотали – но у меня не было сил разобрать их слова. Я гадала, нет ли среди них мамы – это и страшило, и волновало так сильно, что порой перехватывало дыхание.

Наконец я слишком ослабела и уже не пыталась защищаться от того, что поджидало меня во мраке.

Где-то через неделю после маминой смерти я поняла, что кто-то сидит рядом со мной на кровати. Я не повернулась. Мурашки побежали по коже, все инстинкты велели броситься прочь из комнаты, но мне было все равно. Не то чтобы мне хотелось умереть. Просто жить не осталось сил.

Я вспомнила множество изображений Зверя, которые видела в поместье. Его мощную челюсть и гриву извивающихся теней. Представила, как он заявляет, что я не гожусь ему служить, а потом рвет меня на куски множеством своих лап. Представила, как отец находит мое тело. Но если я здесь умру, Зандер сочтет это просто небольшим неудобством. Если меня не станет, всем будет плевать. Это причиняло невыносимую боль.

– Мне не плевать, – сказал тот, кто сидел рядом. – Я буду очень по тебе скучать.

Приподняв голову от сырой вмятины на подушке, я медленно открыла глаза. Занавески были раздвинуты – это слуги пытались меня разбудить. Но солнце уже закатилось, и комната тонула во мраке.

Вся, кроме него.

Он вернулся.

Мой друг – тот, кого я придумала себе в детстве, чтобы скрасить одиночество, с серебристыми волосами и глазами точно звезды. Казалось, с тех пор минула целая вечность. Я годами про него не вспоминала, а теперь он пристроился на краешке моей кровати.

– Ты не настоящий, – хриплым от долгого молчания голосом сказала я.

– Поможет, если я докажу обратное? – Он сверкнул глазами и склонился ко мне – мальчишки в Мерее так же заинтересованно склонялись к найденному в траве жуку. Он потянулся к моей руке, беспомощно лежавшей на груди, и ущипнул. Больно!

Я резко выпрямилась.

– Ой! Какого…

Он проказливо усмехнулся. Как странно – я никогда не представляла его лицо в таких мельчайших подробностях. Теперь я рассмотрела каждую прядь пепельных волос, морщинки в уголках глаз от улыбки. Он повзрослел с тех пор, когда я последний раз его видела, но так и должно быть – ведь я тоже выросла. Думала ли я когда-нибудь о его одежде? В моих воспоминаниях он был одет просто, мне виделся скорее общий образ, чем детальное воплощение. Теперь он был в белой мантии из плотной материи, руки оплетали тканые ленты, на окантовке одеяния золотом были вышиты церемониальные узоры. Такие мантии я видела прежде, их надевали участники скорбных процессий, что брели по улицам, сопровождая своих мертвецов на пути к морю. Погребальное одеяние.

– Ну вот, – ухмыльнулся он, сверкнув взглядом и уставившись на меня, как кот на мышку. – Наконец-то очнулась. Такая скука была смотреть, как ты чахнешь.

Можно подумать, мое горе ему – просто развлечение! Я вдруг разозлилась. Бросилась на него, наплевав, что он лишь плод моего воображения, схватила за мантию и опрокинула на матрас.

– А если бы и зачахла, – прошипела я, – мне все равно! Ты мне не нужен. Мама умерла, я осталась совсем одна, ничего не изменить. Даже тебе!

Решив, что он испугается моей ярости, я крупно ошиблась. Наоборот, он выглядел довольным.

– Ты не одна, Альма. Я всегда был с тобой и всегда буду, пока ты во мне нуждаешься.

– Ты не настоящий, – повторила я, отталкиваясь от него и опуская голову на ладонь. – Я тебя выдумала.

– Разве? – спросил он.

Кожу на шее закололо: то было прикосновение его дыхания. Я резко вскинула голову – он подобрался слишком близко. В центре его лба залегла глубокая морщина, которую я только сейчас заметила, – словно закрытое веко, только совсем без ресниц.

Он пошевелился, и я опустила взгляд: его ладони осторожно прикоснулись к моим. Кожа его оказалась холодной, и я вздрогнула, но он лишь крепче сжал мои пальцы. Тут-то я и поняла: правая его рука была такая же, как он весь: словно светилась изнутри, с идеально гладкой и безупречной кожей. Левая же – темнее и тоньше, вся в мелких царапинах и веснушках. Эти обкусанные ногти, тонкие пальцы – я узнала их, когда они обхватили мою ладонь. Это было словно отражение моей правой руки.

Внезапно все сложилось в голове, встало на свои места.

Он настоящий. Он принял облик моего воображаемого друга – или всегда им был, даже в далеком детстве? Неужели Зверь вошел в меня еще до того, как я приехала в Дом Авера?

– Наконец узнала? – спросил он, крепче стиснув мне руку. – Как долго пришлось ждать, чтобы поговорить с тобой!

Он смотрел на меня с искренним обожанием – я всегда мечтала встретить такой взгляд.

– Это все ты со мной сделал, – прошептала я, вырываясь. Он все-таки отпустил меня, и я снова прижала ладонь к груди. – Ты забрал мою руку. – Я все еще ощущала прикосновение его прохладной кожи. Он сказал, что всегда был со мной. Друг, который изведал самые темные уголки моей души. Насилие, совершенное без моего ведома. – Ты убил того стражника.

Он спокойно пожал плечами и ответил скучающим тоном:

– Он причинил тебе боль. Ты тоже хотела его ранить. Я это почувствовал.

Я яростно покачала головой – не потому, что отрицала сказанное, просто в глубине души знала: он прав.

– Что тебе от меня нужно?

Он придвинулся ближе, по матрасу подбираясь ко мне туда, где я скорчилась у стены.

– Ты не подпускала меня к себе, Альма. – Он надул бледные губы, прядь серебристых волос упала на лоб. – Но теперь мы снова вместе, ты открыла мне свое сердце. Наконец ты получишь ту силу, которой заслуживаешь.

Он потянул меня за пустой левый рукав – я и не заметила, как он за него взялся. Я безотчетно отдернулась, но вышло слишком резко. От рывка я растянулась на кровати. Послышалось хихиканье, мрачное и довольное, а потом он склонился надо мной, упершись руками по обе стороны от моей головы, и навис всем телом. Глаза его сияли, точно стекло в горне.

Я зажмурилась и сердито помотала головой.

– Не хочу!

– Врушка, – поддразнил он.

– Нет.

Он отодвинулся, и матрас спружинил от отсутствия тяжести. Я посмотрела на него: он уселся, демонстративно закатив глаза. Такой детский жест у высшего божества! Да за того ли я его приняла? Хотя кем еще он мог быть… Я сама выбрала ему облик в своем воображении – а он безупречно его воплотил.

– Да брось, Альма, – произнес он, покосившись на меня с нарочито утомленным видом. – Хватит притворяться. Ты же не всерьез намеревалась лечь здесь и умереть. Мы оба знаем: ты не сдашься так легко после того, что сотворил твой отец.

Он вдруг вскочил – полы белой мантии взлетели словно крылья, – повернулся ко мне и злобно прошептал:

– Он забрал тебя из дома. Убил твою мать. Ты лишилась всего, и такова теперь твоя участь – придется выживать на жалкие подачки кичливой родни, тебя будут держать подальше от посторонних взглядов, вызывая изредка, когда отец возжелает доказать собственную значимость.

Его слова оказались остры, как мечи, которые висели у могил предков в склепе, – безупречно заточенные лезвия истины, всепоглощающая жуткая правда, вонзившаяся меж моих ребер. Отец весьма доходчиво объяснил, какое положение я здесь занимаю, и я всей душой возмущалась, что должна служить человеку, который отнял у меня то единственное, чем я дорожила.

Мой друг глубоко вдохнул и склонил голову, словно извиняясь за вспышку ярости.

– Но ты можешь все это изменить, – уже мягче сказал он. – Просто так вышло, что наши с тобой цели совпадают.

Я с осторожностью села.

– Какие цели?

Янтарные глаза его вспыхнули, но на сей раз я уже не отвела взгляда. Без тени сомнений он заявил:

– Я хочу, чтобы ты стала Мечом Кугары. Чтобы ты свергла Первую Длань Зверя и заняла его место.

Я молча уставилась на него, ожидая возгласа «шутка!», но ничего подобного не последовало.

– Да ты совсем рехнулся, – почти с удивлением констатировала я. – Не моя это цель. Отец сам мечтает стать наместником Зверя.

Уголок его рта приподнялся в угрожающей усмешке.

– И ты вот так просто позволишь ему получить желаемое?

Я застыла.

Он улыбнулся во весь рот.

– Видишь! Мы понимаем друг друга.

– Почему ты выбрал меня? – выпалила я. – Есть и другие… А как же Каим?

– Предпочитаю тебя.

Я чуть не фыркнула ему в лицо.

– Не ври.

– Я не вру.

– Еще как врешь! – запальчиво заявила я. – Никому я не нужна. Я причиняю людям боль. У меня была лучшая в мире мама, и я просто бросила ее умирать. – Губы задрожали, но я сделала глубокий вдох и закончила: – Хуже меня никого нет.

– Глупышка Альма, – улыбнулся он снисходительно. Захотелось силой стереть эту улыбку с его лица. – Мне такая и нужна: худшая из худших.

Я молчала. Он наблюдал за мной всю мою жизнь. Видел самые ужасные проявления моей натуры. И все же оказался рядом – и смотрел на меня как на нечто очень ценное, будто вопреки всему я что-то значила. Или именно поэтому.

– Я не могу. Даже не знаю, как это сделать.

– Это ничего. Я знаю. – Он придвинулся ближе, словно у нас был общий секрет. Словно это одна из наших воображаемых встреч в далеком прошлом, когда мы шептались под покровом темноты. В жутком полумраке его глаза будто сияли. – Хочешь кое-что увидеть?

– Что?

Он горделиво выпрямился и протянул мне руку, предлагая помочь встать на ноги. Я позволила ему вытащить меня из моего гнезда, свитого из пропотевших одеял и отчаяния, и едва не потеряла равновесие: так удивилась силе моего друга, самому факту, что он способен тянуть меня за руку. Может ли что-то воображаемое быть столь твердым на ощупь? Я посмотрела вниз. Рука, сжимавшая мою ладонь, – моя собственная рука – казалась вполне живой, словно ее никогда от тела и не отделяли. Я уставилась на нее, ошарашенная невероятностью происходящего, но это действительно были мои пальцы, на мизинце – кривой ноготь, который я когда-то обкусала до мяса. Я припомнила, как прежде брала себя за руку, представляя, что это делает мой приятель. А теперь он и правда здесь. Рука действительно была моей, но мягкий рывок вперед исходил от него.

– Давай же, – сказал он и повел меня вон из комнаты.

Когда мы оказались у двери, меня охватила паника, и я встала как вкопанная.

– Стой. Я не могу туда выйти.

– Почему?

– Когда я в прошлый раз вышла наружу… – начала я и осеклась, дрожа. – А вдруг меня увидят?

Он все понял, и его хитрое выражение лица смягчилось. Мой спутник подошел ближе, словно пытаясь меня успокоить.

– Со мной тебя никто не увидит, – заявил он. – Я укрою тебя тенью. Я очень ловко прячусь! Идем. – И снова осторожно потянул меня к выходу.

Ладно, просто посмотрю, что там ему понадобилось за дверью, сказала я себе. Но когда мы оказались у порога, я снова отвлеклась, дивясь тому, что он – плод моей фантазии – вообще сумел ее открыть, а потом в лицо так приятно повеяло свежим воздухом, что я забыла обо всех своих возражениях.

Я так долго пряталась, придавленная горем, что забыла, каково это – дышать полной грудью. Чужая рука продолжала тянуть меня за собой, и я вдруг поняла: мне не хочется ее выпускать.

Давно я об этом мечтала – чтобы он держал меня за руку, увлекая за собой в приключения. Я больше не хотела оставаться одна в своем крошечном гостевом домике. Вскоре мои босые ноги ступили на прохладную траву, и я ахнула от неожиданности. Мой спутник в восторге обернулся ко мне.

– Куда мы направляемся? – прошипела я, пытаясь скрыть смущение.

– Недалеко, – отозвался он. – Мы не выйдем за пределы поместья. Но клянусь – это того стоит.

Я уже вышла за пределы, рассудила я. Безумие и без того мной завладело. Так почему бы не посмотреть, куда оно меня заведет…

Луна над нами была почти полной и серебрилась ровным светом, таким ярким, что были видны границы поместья. Вдалеке темнела громада леса, петляющие по парку замысловатые тропки казались такими же неприветливыми, как и в ночь моего неудавшегося побега, но теперь мой спутник без колебаний вел меня вперед.

Впервые со времени приезда я не боялась теней и смело шагала за ним сквозь островки тьмы: вдоль кустов и стен, мимо статуй. По лицу хлестал ветер, но восторг от нашей тайной прогулки согревал. Стражники и впрямь нас не замечали – похоже, мой спутник точно знал, куда они посмотрят, и надежно прятал нас во мраке от их пронзительных взглядов. Стоило страже отвернуться, он шептал мне на ухо: «Быстрей!» – и тащил вперед, чтобы я проскочила незамеченной.

Так мы и шли, то скрываясь, то перебегая урывками под покровом туманной ночи, пока не оказались у храма. У храма, что ознаменовал мое вступление в Дом Авера и священную жертву моей плоти Зверю.

Тут-то я и остановилась. От неожиданности спутник выпустил мою руку. Даже в столь поздний час в храмовых жаровнях еще горел огонь, усердно разгоняя тьму, и я с ужасом вспомнила, как отблески пламени плясали на полу, залитом моей кровью. Я вверила себя Дому, поскольку считала, что это спасет маму, а в итоге все пошло прахом.

– Вот что ты хотел мне показать? – дрожащим голосом спросила я, вспоминая резкий взмах отцовского меча.

– Не совсем, – загадочно отозвался мой друг, который не потерял уверенности, даже заметив мою тревогу. – Нам нужно наверх.

– Я не хочу туда входить.

Я уже пожалела, что вообще выбралась из дома. Руку терзала фантомная боль, в горле застрял ком, будто там все еще стоял не вырвавшийся в ту ночь крик. Нужно было слушать себя! Зачем он меня опять сюда притащил?

– Альма, – сказал мой спутник, снова беря меня за руку. – Ничто внутри этого храма больше не причинит тебе боли. Это просто я. Идем со мной, и я позабочусь, чтобы тебе больше никогда не пришлось ничего бояться.

Я обдумала его слова. В каком-то смысле он был прав. Мои худшие страхи сбылись. Жуткое существо, что преследовало меня, которое я так старательно не замечала, теперь держало меня за руку.

Чего мне еще бояться?

Мой спутник снова улыбнулся, будто догадался, что я уже сдалась, и провел меня через зияющую пасть Зверя в храм. Внутри никого не было. Здесь оказалось теплее: ветер не проникал в святилище, в жаровнях потрескивали угольки, но я все равно вздрогнула при виде железной статуи бога и ее огромной пасти. К счастью, рядом с ней мы не остановились. Прошли мимо алтаря на задворки строения, к узкой деревянной лестнице, уходящей во мрак. Мы принялись карабкаться вверх, ступеньки поскрипывали у нас под ногами. Вскоре мы поднялись к алькову с дверью. Мой спутник толкнул ее, и тьма вдруг расступилась перед бескрайним небом, усеянным тысячами великолепных звезд. Мы очутились на балконе, располагавшемся почти на одном уровне с верхушками деревьев. Как только мы туда вышли, на нас набросился ветер. Холод мгновенно проник сквозь тонкую ночную сорочку и раздул полы мантии моего друга, но от открывшегося вокруг вида я забыла все свои возражения, пусть и ненадолго.

Отсюда, с высоты, сквозь деревья виднелся поселок у подножья горы, с его темными домиками и мерцающими в них огнями. Слева простирались горы, покрытые лесом: вершины деревьев оказались такими высокими, что едва не доставали неба; справа территорию расчерчивали дороги и железнодорожные пути, ведущие к другим поселкам, а потом и к городу.

Днем этот вид, должно быть, поражал своей строгой красотой. А ночью, когда в кронах сосен шумел ветер, а воздух дарил свежесть и прохладу, он казался пустынным. Край балкона так и манил, притягивал, отдаваясь невыразимой болью в груди.

– Красиво, правда? – сказал мой спутник.

Я промычала что-то в ответ, не в силах выдавить ничего больше.

– И вся эта красота отойдет твоему отцу.

Задумчивость как рукой сняло. Умиротворения тоже как не бывало, словно его унесло ветром.

– Что?

– Вся – от северной границы, вдоль этих гор, до самого Сорроусенда – и дальше, если он пожелает.

Я в замешательстве смотрела на своего спутника. Сегодня у меня выдалась первая короткая передышка со времени маминой гибели, а он и ее у меня отнимает.

– Ты привел меня сюда, чтобы разозлить? – недоверчиво спросила я.

– Ну конечно, – с готовностью признался он. – Почему бы тебе не разозлиться после всего, что натворил твой отец? Подумай, сколько он у тебя отнял. И будет продолжать забирать, у тебя и у всех, кто под его началом, пока его кто-то не остановит.

– И что мне делать? – огрызнулась я. – У меня ничего нет. Я против него беспомощна.

– Только не со мной, – заявил он, все так же спокойно глядя на поселок внизу. – Я ведь буду тебя направлять.

Ерунда какая-то. Может, он меня проверяет? Лютый Зверь пытается выяснить, насколько я ему верна? Авера – его владения, и отца он сам поставил во главе. Из-за него меня сюда привезли.

– О чем именно ты меня просишь?

Мой спутник помрачнел. В ярком лунном свете, с разлетающимися от ветра волосами, он был похож на мстительного призрака или древнего духа. Так и хотелось коснуться его – просто проверить, что он настоящий.

– Зандер Авера недостоин представлять этот Дом. Своими амбициями он его уничтожит. Да ты и сама уже убедилась, на что он способен.

Верно. Я знала: мой отец алчен. Ему ничего не стоило разрушить мою жизнь для достижения собственной цели, и я понимала – то же самое он сотворит со всем Домом Авера. И пусть я не испытывала к Дому Зверя особой любви, мысль, что Зандеру все сойдет с рук, была невыносима.

– Так отними у него силу, – выпалила я. Слова моего спутника что-то во мне пробудили – легкое пламя сродни волнению; а может мне просто захотелось увидеть, как отец скулит, будто побитый пес. Но у меня все еще не укладывалась в голове эта просьба. – Ты и сам можешь покончить с его амбициями. Я тебе вовсе не нужна.

– Нужна, – почти жалобно возразил он и взял в свои руки мою ладонь. – Я как раз пытаюсь тебе объяснить. Отец имеет на тебя планы: через восемь лет взять с собой в Поход и одержать там победу. Но я хочу, чтобы вся слава досталась тебе. Дом Авера полон озлобленных, самовлюбленных болванов, вечно склочничающих из-за политики и чистоты крови. Но ты, Альма, – другая. Я хочу, чтобы ты стала следующей Дланью бога, Лютого Зверя, но каждому предводителю требуется испытание, так ведь? Твоим будет твой отец. Пусть он станет препятствием, которое ты преодолеешь, и тогда все это, – мой спутник отпустил меня и простер руки, словно касаясь кончиками пальцев деревьев и мерцающих огней поселка, – достанется тебе.

Нелепость какая. Я вовсе не желала себе всего этого. Что мне, в конце концов, делать с этим народом, этими землями?

– Я просто хочу домой, – негромко сказала я. Столько раз я произносила эти слова с момента прибытия сюда, но никогда не говорила так искренне. Я хотела свою прежнюю жизнь, ту, какой она была до отъезда – до того, как меня коснулась смерть. Хотела очутиться в знакомой узкой кровати, ощутить под ногами тепло поскрипывающих половиц нашей квартирки, чтобы мама гладила меня по волосам и убеждала: все будет хорошо.

Глаза, подобные звездам, ласково посмотрели на меня. Голова с серебристыми прядями волос сочувственно склонилась набок, рука нежно легла на мою щеку. Прикосновение ошеломляло. Казалось, прошла вечность с тех пор, как до меня кто-то вот так дотрагивался – как мама, пока я ее не покинула.

– Знаю, Альма, – сказал он. – Но твой отец прав. Твоего прежнего дома уже нет. И все это – его вина.

Мне так хотелось ему верить. Верить, что вина лежит на моем отце – что, если бы он силой не забрал меня в Дом Авера, если бы только послушал, ничего бы не случилось. Мама умерла, а я даже не заслужила права скорбеть по ней. Мне вспомнилось выражение маминого лица, когда она застукала меня за разговором с воображаемым другом – она насторожилась, и теперь я понимала почему. Она изо всех сил старалась держать меня подальше отсюда, но я не обратила внимания на ее предупреждения, поскольку считала себя умнее.

Я даже не попрощалась с ней как следует. Сознавать это было больно, и я мечтала, чтобы эта боль утихла. Но еще я мечтала, чтобы заплатил за мое горе кто-то другой.

– Все это его вина, – хрипло прошептала я. – Но я не знаю…

– Тебе пока и не обязательно знать, как управлять Домом Авера, – добродушно успокоил мой спутник. – Это будет позже. Но если его возглавишь ты, то сможешь сама управлять собственной жизнью. Тебе не придется сидеть под замком в домике для гостей, подобно позабытой игрушке, что пылится в ящике, пока ее снова не достанут. И самое главное: ты не дашь отцу завладеть Домом. Разве Зандер может использовать тебя ради победы и заграбастать все себе?

– Нет, – произнесла я внезапно окрепшим голосом. У меня все отняли, но теперь появилась надежда в каком-то смысле восполнить потери – тем, что желал заполучить отец.

Каково это будет – отнять у него все и оставить его беспомощным?

– Но я не знаю как… – снова повторила я, и теперь мои слова звучали не как возражение, а словно мольба о помощи.

Улыбкой моего спутника можно было бы осветить все ночное небо. Он взял меня за руку, чуть не подпрыгивая от восторга. При виде такого ребячества я тоже улыбнулась. Неужели это и впрямь Вестник смерти, который держит в страхе всю Кугару? Все книги ошибались. Жуткие картины, шепотом высказанные молитвы – ничто не отражало эту его сторону.

Казалось, мне вручили особенный дар – зрелище, предназначенное для меня одной.

– Я буду рядом и сумею тебя направить, – заявил он. – Отточу твое мастерство так, что даже самые истово верующие твои сородичи и представить не могут. Если доверишься мне, я помогу тебе получить все, о чем ты мечтаешь. И ты больше никогда не будешь одинока.

Мне захотелось этого так сильно, что я едва не рухнула на колени. Желание было столь же острым, как и тоска, которая терзала меня несколько последних недель, – по маминой улыбке, по своей руке, по прежнему моему жилищу. Всего этого теперь не существовало – но мой друг предлагал заполнить зияющие пустоты чем-то другим. Быть рядом, когда все отвернулись.

Кто может стать более постоянным, надежным спутником, чем высшее божество?

– Что нужно делать? – спросила я. И даже, слабо попытавшись улыбнуться, нашла силы добавить: – Надеюсь, вторую руку ты у меня не отнимешь?

– Ничего такого! – заверил он, рьяно качая головой, словно прогоняя саму мысль об этом. – Просто будь снова моим другом, Альма. Вместе нас не остановить. Я помогу тебе стать самым грозным воином Дома Авера, и никто не посмеет преградить тебе путь.

Я уставилась на державшую мою ладонь руку. Я знала: первоначально она принадлежала мне. Так же, видимо, как и вся моя жизнь, которая прежде была моей, а теперь я обменяла ее на нечто большее. Его предложение разожгло во мне пламя – я уж думала, что оно больше никогда не вспыхнет. У меня появилась цель – что-то кроме моего горя, то, ради чего стоит жить.

– Ладно, – сказала я. – Я принимаю соглашение, Зверь.

Он недоуменно моргнул, а потом рассмеялся – чистым, искренним смехом мальчишки, и этот смех звонко разнесся по горам. Невообразимо: самый жуткий бог Кугары – и способен так смеяться.

– Зверь! Надеюсь, ты не станешь меня так называть.

Я вся вспыхнула и нахмурилась. Он меня дразнил! Это было так по-человечески, что я набралась смелости и проворчала:

– Я не знаю, как еще тебя называть.

– Разве ты не помнишь? – Он широко улыбнулся, на щеках обозначились ямочки, а лицо словно осветилось. – Ты звала меня Астер.

Астер. Звездный мальчик. Конечно, я помнила. Как такое забудешь?

– Хорошо, Астер, – отозвалась я, сжимая его руку; пальцы Астера нежно обхватили мои. – Давай дружить.