На задание ушла целая вечность: сначала я продиралась сквозь учебник, затем сражалась с пером. В середине дня нам принесли обед, после Каим занимался поэзией и арифметикой, а я по-прежнему корпела над писаниной. Но мастер Вуонг проявил терпение и даже похвалил меня, когда я сдала ему работу. Удивительно, но я уже предвкушала следующее занятие.

Отец ждал меня за дверями класса, как и обещал, но не в одиночестве. С ним оживленно болтала девушка на пару лет меня старше. В стороне стояла пожилая женщина – по-видимому, ее горничная. Стоило мне встретиться с девушкой взглядом, и на меня снова обрушился тот же стыд, что и при разговоре с Каимом. Незнакомка выглядела в точности как героиня одной из маминых книг. Черты ее были тонкими и красивыми, длинные черные волосы – гладкими и блестящими. Девушка была в изящном платье с приталенным корсажем и расшитым воротником, и оно шло ей, словно она в нем родилась – я на ее фоне казалась неуклюжей в своем наряде с пустым рукавом и измятым от многочасового сидения подолом.

– Альма, – позвал отец, заметив, как я выхожу из классной комнаты, – это Севиль, невеста Каима. Она дочь Джулиана Уарда, советника Дома Авера по торговле. В ней тоже течет наша кровь.

– Моя бабушка была из Авера, – прощебетала Севиль.

– Похоже, вы в какой-то степени родственницы, – довольно заявил отец.

– Дальние кузины, – подсказала Севиль.

– Дальние кузины, – согласился он.

Севиль присела в безукоризненном реверансе.

– Приятно познакомиться, Альма. Должно быть, ты гордишься, что Зверь выбрал тебя.

Весь день мне только это и твердили, а я все еще не поняла, что говорить в ответ. Как сделать ответный реверанс, тоже не знала, поэтому просто неловко склонила голову.

– Спасибо, – поблагодарила я, но не вполне искренне.

От необходимости и дальше изображать вежливость спас Каим: кузен прошагал мимо, даже не удостоив меня взглядом. Словно он уже забыл о моем существовании, и его это устраивало.

Севиль с улыбкой обратилась к нему:

– Каим! Как прошел урок?

Я не знала – фыркнуть ли от смеха или начинать бояться, что он нажалуется моему отцу, учитывая возникшие у нас разногласия.

– Отлично, – коротко отозвался Каим.

– Я принесла лимонные пирожные из моей любимой пекарни. Если хочешь, можем перекусить вместе до твоей тренировки.

– Давай, – благосклонно согласился он.

Кто-то еще тихо вышел из класса, едва меня не задев, и я чуть не подпрыгнула. Фион бесстрастно посмотрел на меня своими удивительными глазами разного цвета. Он напоминал кошек с Мерейской пристани. Фион не сразу отвел взгляд, а потом покосился на парочку, словно передавая мне тайное послание.

Я не знала, в чем оно заключалось, но мне вдруг стало жалко Севиль. Каим оказался не только противным: похоже, ему было совсем неинтересно с ней разговаривать. Улыбка Севиль застыла, но девчонка все же отважно опустила ладонь на сгиб его руки. Против этого он возражать не стал. Не удостоив приветствием моего отца, кузен повел невесту прочь. Фион низко поклонился лорду Зандеру и отправился следом, присоединившись к горничной Севиль.

Они скрылись за углом, и отец сообщил:

– После уроков тебя тоже ждут тренировки с мечом. Но не сегодня. Подождем, пока доставят твою новую руку, чтобы ты там не ковыляла, как трехногий жеребенок.

Меня охватило облегчение: пульсирующая боль в руке никак не унималась, и от мысли о тренировках к горлу подкатывала тошнота. Никаких сомнений – отец не окажется таким же добрым учителем, как мастер Вуонг.

Я было решила, что эта небольшая поблажка позволит мне немного отдохнуть, но жестоко ошиблась. Вместо отдыха отец устроил показ поместья. Сначала меня отвели в частную библиотеку Дома Авера – с толстым ковром, заглушавшим все звуки. Она напоминала склеп – мрачный и гнетущий. Мне объяснили, что входить сюда без спроса запрещено, поскольку в библиотеке хранятся древние книги и свитки и все это стоит баснословных денег.

Затем мы прошли в мавзолей, где в саркофагах из черного мрамора покоились самые знаменитые и достославные избранники Лютого Зверя; в нишах над усыпальницами висели увековеченные вместе с героями мечи. Наши шаги эхом отдавались в холодных каменных коридорах, и я гадала: не осудят ли эти предки мое присутствие здесь?

После этого настал черед бальной залы с золотыми коврами и занавесками из прозрачного черного шелка; потом тренировочной площадки с покрытыми насечками манекенами и потертым оружием; затем парадного холла, где приветствовали важных гостей.

Когда отец отвел меня обратно в гостевой дом, я едва с ног не падала, а солнце клонилось к закату, отбрасывая на ухоженные сады прохладную тень. Я была рада вернуться к себе; мне не терпелось оказаться внутри, но отец остановился у порога и сказал:

– Скоро тебе принесут ужин. Поместье ты осмотрела, надеюсь, утром вовремя явишься на занятия.

Я лишь молча уставилась на него. Отец выглядел таким же холеным и отстраненно-невозмутимым, как и утром. Долгий день совершенно не утомил его, перспектива оставить раненую дочь одну не смущала. Я вспомнила, что Предтеча велел мне трапезничать у себя, а не в главном доме. Разумеется, я не жаждала ужинать с Каимом, Дарантой или любыми другими родственниками, которые – я в том не сомневалась – не одобрили бы мое присутствие. Да и с отцом проводить время я не мечтала. Просто мне совсем не хотелось оставаться в одиночестве. Уже сгущались сумерки, а вместе с ними вернулись и воспоминания о тенях.

– Одна? – переспросила я, отчаянно надеясь, что он проявит хоть каплю сочувствия.

Отец в ответ только нахмурился.

– А ты решила, что к тебе приставят еще и няньку?

Я покачала головой, и разочарование тяжким грузом легло на плечи. Ну конечно, он даже не предложил разделить со мной ужин. Чего я ожидала? Мне и самой не слишком понравился день, проведенный в его компании, и, судя по отцовскому ворчанию, это чувство было взаимным.

Но все же, когда он просто развернулся и ушел, меня охватило щемящее ощущение какой-то беспомощности.

Вскоре явился слуга с полным подносом кушаний. Блюда были так искусно сервированы, что стало жаль их есть. Это оказался лучший ужин в моей жизни: нежный паровой омлет, кусок идеально прожаренной говядины с ароматными овощами, хотя удовольствия от еды я не получила.

Комнаты уже тонули в полумраке. Как только слуга удалился, я тут же бросилась зажигать лампы. Подумаешь, ничего необычного! – уверяла я себя. Я и в Мерее привыкла есть в одиночестве – в те вечера, когда мама брала дополнительные смены, чтобы свести концы с концами.

Но ведь тогда-то я знала, что мама вернется.

Теперь комната казалась слишком просторной, с приближением ночи в доме становилось все прохладнее. Я вздрагивала от каждой тени, что падала от мерцающих масляных ламп. На память пришло то существо в храме, которое улыбалось мне, будто приветствовало; мне почудилось, словно оно затаилось где-то рядом. Я вскочила и бросилась к окнам, распахнула занавески как можно шире, чтобы впустить догорающие лучи заката, но сразу задернула: небо уже окрасилось пурпуром, и лес у подножья гор во тьме жутковато скалился рядом черных зубов-деревьев.

Неужели все в Доме Авера жаждут именно этого? Приобщиться к тьме, ощутить, как в глубине души просыпается безумие? Занавески с легким шорохом сомкнулись, и мне померещилось, будто за ними мелькнул какой-то силуэт, некто подглядывающий за мной.

«Не хочу этого видеть! – твердила я себе, словно пытаясь прогнать его усилием мысли. – Не хочу этого видеть! Не вижу этого, не вижу!»

Я оттащила обеденный стол в сторону, чтобы во время трапезы сидеть спиной к стене, и медленно, без аппетита, поела, отчаянно тоскуя о доме.

Ночь выдалась беспокойной, и продержалась я, только и думая о завтрашнем дне, когда снова окажусь в теплой и светлой классной комнате и получу там знания, которыми потом поделюсь с мамой. И пусть компания оставляла желать лучшего, по крайней мере, я буду не одна.

Но когда после завтрака я, как было велено, явилась на занятия, меня остановили, не дав даже войти.

– Мне очень жаль, леди Альма, – сказал мастер Вуонг. – Предтеча запретил мне вас обучать.

Я недоверчиво уставилась на него и глупо, по-детски, переспросила:

– Но как же мои уроки?

Я все утро их ждала.

– Вам будут преподавать отдельно. Полагаю, ваш отец пришлет кого-нибудь в гостевой дом.

В гостевой дом. В уединенные покои, где я с трудом выдержала ночь. Я словно окаменела. Мастер Вуонг отдал мне работу, которую я вчера написала; теперь она мне была уже ни к чему.

– Вы великолепно справились, леди Альма, – сказал он. – Вас ждет блестящее будущее. Мне правда очень жаль.

Я не стала спрашивать почему – и так все знала. Каим, или Юфина, или Даранта, а может, кто-то еще из Дома Авера, кому не по нраву мое присутствие в поместье, настоял, чтобы меня держали отдельно. Мастер Вуонг проявил доброту, я и не осознавала, как сильно в ней нуждалась. Конечно, моему счастью не суждено было продлиться. Учитель казался разочарованным, и от этого стало еще грустнее. На миг мне почудилось, будто он хочет еще что-то добавить, но тут позади него кто-то многозначительно кашлянул. За спиной мастера Вуонга я заметила Каима и Фиона, которые сидели в залитом солнцем классе. Взгляд кузена был тверд, словно скала, Каим смотрел на меня с триумфом. Он одержал победу, восстановил справедливость. Он находится в классе по праву, а мне здесь не место.

Мастер Вуонг еще раз с сожалением мне поклонился и ушел в класс. Дверь закрылась за ним, и я снова осталась в одиночестве.

Неудивительно, что после этого я попыталась сбежать. Я не забыла о сделке с отцом, но думала лишь о том, как бы убраться подальше от этого великолепного поместья, от его полных ненависти обитателей. Сердце заходилось в тоске по моему унылому, но безопасному домишке в Мерее. Лист с заданием, который мне вернул мастер Вуонг, я сохранила и на обороте написала отцу, куда ухожу – чтобы он знал: я держу слово. Но Даранта была права. Зандер совершил ошибку, привезя меня сюда. Может, лучше оказать ему услугу и исчезнуть, пока он сам это не понял.

В путь я отправилась при первой же возможности: как только начало смеркаться и слуга, который принес мне ужин, ушел. Прихватив с подноса пару сладких булочек – запасливая! – я завернула их в салфетку и сунула в карман. Еще я припрятала серебряный нож, надеясь продать его где-нибудь, чтобы мне хватило денег добраться до владений Дома Метиа.

Увы! Стоило только выскользнуть из домика, как я поняла: поместье после заката выглядит совершенно иначе. Даже днем я с трудом запоминала то, что показывал отец, а теперь все эти здания с остроконечными крышами казались одинаковыми; вдалеке, куда ни повернись, высились горы и чернел лес.

Кованые фонари вдоль парковых дорожек отбрасывали во мраке пятна света, но по дорожкам то и дело сновали слуги, а вдоль каждого строения мерным шагом прохаживались стражники, так что выбора не осталось – пришлось красться в тени.

Довольно скоро я безнадежно заблудилась. А еще околела от холода – все-таки поместье располагалось почти на вершине горы. Конечности онемели, тьма играла со мной злые шутки, и я совсем потеряла голову.

К несчастью, стража Лютого Зверя была слишком хорошо обучена и не упустила из вида одинокую фигурку, притаившуюся в потемках.

– Кто здесь? – раздался грозный окрик, от которого я едва не сиганула в куст.

Сердце бешено заколотилось. Я рванула прочь.

А что оставалось делать? Задержись я на месте – меня бы утащили обратно в гостевой домик. Стражник, заметивший меня, помчался следом, догнал и пребольно схватил за руку. Здоровяк во мраке, да еще в доспехах, очень меня испугал.

– Не пытайся удрать, воришка!

От лихорадочного стука сердца в груди жгло; я задыхалась. В голове мелькали обрывки мыслей: поймали, все зря, расскажут отцу – вот позор-то. Я билась и извивалась в руках стража, а когда он перехватил меня покрепче и позвал других на подмогу, я принялась хлестать его по лицу.

Меня обуял страх, но вместе с ним – внезапная всепоглощающая ярость. Да как он смеет? Зачем он прицепился ко мне, ведь меня опять задвинут в угол, как ненужную вещь! Стражник даже не представлял, что я пережила и как отчаянно мечтала о доме. Я хотела, чтобы от меня отстали. Наверное, хотела причинить стражнику боль.

Все, что я помню дальше, – он перестал кричать. Только издал отвратительный булькающий хрип и обмяк. Я замерла и обернулась посмотреть, что же стряслось.

Нижняя половина его лица исчезла. У него была начисто вырвана челюсть – она валялась на земле чуть поодаль. Из разверзшейся раны на траву хлестала кровь. Капли брызнули мне на руку и впитались в кожу.

Я взглянула на свою руку. Та дрожала. Пальцы согнуты, словно когти, а под ногтями застряли кусочки плоти.

Тут я поняла: это я его изувечила.

Страж, отпустив меня, попятился. Из горла у него рвались отчаянные, жалобные звуки. Он закрыл ладонями лицо, но я все равно различила верхний ряд его зубов, залитый красным и слабо поблескивающий в темноте.

На шум подбежали другие люди, но я едва их замечала. Теперь меня держали двое, они говорили со мной очень спокойным тоном, словно боялись напугать, но я не могла отвести взгляда от пострадавшего. Его осторожно понесли прочь, а он рыдал, все еще держась за свое изуродованное лицо. Он смотрел на меня, в глазах его стоял ужас.

А потом, яростно топая, явился отец. Он покосился на мое потрепанное дорожное пальто, залез в карман и вытащил булочки и украденный серебряный нож.

И влепил мне пощечину.

От силы удара голова мотнулась в сторону. Казалось, мозги размазались по стенкам черепа. Перед глазами все поплыло. Заплакать бы, но я была не в силах даже вздохнуть. Руку все еще жгла кровь стражника.

– Отведите ее в гостевой домик, – рявкнул отец, – и отмойте. Такого больше не повторится.