Сначала вернулись звуки: тихое бормотание и ритмичное тиканье пробились сквозь туман в голове. Потом грохот неестественно тяжелых шагов, звяканье чашки о блюдце. Меня потрясли за плечо, вырывая из забытья. Я нахмурилась, попыталась не обращать внимания, но меня потрясли снова, и знакомый голос торопливо прошептал на ухо:

– Альма!

Я с трудом приоткрыла веки – до сих пор таким встревоженным Астера я не видела. Ощутив укол беспокойства, я попыталась собраться с мыслями.

Зрение расплывалось. Руки и ноги будто налились свинцом. Я увидела над собой моргающие золотистые глаза и озабоченно хмурящиеся брови. Мой монстр вздохнул с облегчением.

– Слава богам, ты очнулась! – выпалил он. – Вставай! Матушка-мейстер что-то замышляет.

«Что она делает?» – попыталась выдавить я, но получилось лишь хриплое:

– Что…

Неподалеку скрипнули по полу ножки стула. Должно быть, мой голос привлек чье-то внимание – досадный промах. Знала ведь, что я тут не одна. Злясь на себя, я попыталась сесть, но поняла, что прикована по рукам и ногам к жесткой холодной поверхности.

– Держись! – приободрил Астер и стал возиться с кандалами. Послышались приближающиеся шаги, и я принялась дергать и грохотать оковами, чтобы скрыть попытку Астера меня освободить. Ему это лишь усложняло задачу, но он справится.

– Не ждала, что ты очнешься, – заметила подошедшая ко мне Олисса Голдмерси. – Сыворотка должна была еще час продержать тебя в сонном состоянии. Полагаю, у тебя, как у орудия Зверя, к ней повышенная сопротивляемость. Не беда: перед процедурой введу еще одну дозу.

– Про-це-дурой? – невнятно выговорила я и повернула голову, осматриваясь. Я находилась в темной, но просторной комнате – то ли кабинете, то ли лаборатории. На полу – чумазый ковер, почерневшие от пыли занавески плотно задернуты. Похоже, мы в заброшенной академии. В углу перед потухшим камином громоздилось потертое кресло, рядом – низкий столик с открытой книгой и дымящейся чашкой. У подлокотника кресла – мой меч; при виде него я вздохнула с облегчением, хоть мне туда пока было не дотянуться.

Вдоль стены тянулись полки с пыльными склянками и ржавыми инструментами. Возле них пара слуг в одежде цветов Голдмерси доставали из кожаного саквояжа новехонькие сверкающие приспособления и складывали те на поднос. Рядом с ними в ожидании приказов застыл механоид – семифутовый великан с буграми мышц, он казался бы чужеродным среди всей этой хрупкой утвари, но из-за своей неподвижности и покорности и сам выглядел в некотором роде инструментом.

У двери в карауле замер страж Голдмерси.

– Ну да, – небрежно подтвердила матушка-мейстер. – Я просила тебя быть хорошей девочкой и по доброй воле присоединиться к нам с твоим отцом. Ты отказалась, так что мне придется потрудиться, чтобы не дать тебе сбежать.

Меня охватила паника, вялости как не бывало. Рядом выругался Астер: у него явно не получалось расстегнуть оковы. Нужно было выиграть для него время – освободить хотя бы одну руку. Тогда я дотянусь до меча и разрублю остальные узы.

– Что вы со мной сделаете? – спросила я.

Матушка-мейстер подошла, окутывая меня приторным ароматом духов, и постучала пальцем по моему виску.

– Просверлю тут ма-аленькую дырочку, – ласково сказала она, обдавая меня легким дыханием, – и чуть-чуть покопаюсь внутри. Ничего страшного. Просто избавлюсь от той мерзкой, строптивой части тебя – и ты останешься цела и невредима, но уже не доставишь никому проблем.

Я распахнула глаза и вновь обрела голос.

– Вы спятили? – крикнула я, окончательно пробудившись. Изо всех сил рванулась, да без толку. Кожаные наручи на запястьях держали крепко, хотя стол подо мной заходил ходуном. Свежая рана на плече опять разнылась. – Зачем вам это?

– Хватит, Альма! – рыкнул Астер. – Хоть секунду не шевелись!

Но я уже догадалась: у моего монстра ничего не выходит. Кандалы Голдмерси намертво меня сковали. Я знала: у отца имелись союзники, но даже представить не могла, что ради него они зайдут так далеко. Чего он надул в уши Олиссе Голдмерси, раз она решилась на подобное изуверство? А ведь Поход еще даже не начался!

– Зачем, говоришь? – небрежно переспросила мейстер, пока ее слуги водружали поднос с инструментами на тележку возле моей головы. Я невольно покосилась на них – орудия моей погибели. Там были огромные иглы, длинное тонкое шило и омерзительного вида дрель с ручкой. От ужаса у меня кровь застыла в жилах.

– Потому что стремление приблизиться к богу – это естественно, – продолжила она. – Знаешь, твой отец настоящий стратег. Лишь он понимает, в каких мы нуждаемся переменах. Божественность совсем рядом, а мы довольствуемся жалкими крохами. Зандер считает, что существует нечто большее и что если мы как следует постараемся, то этого достигнем.

Крохами? Зависть отца была мне понятна, но Олисса Голдмерси и так стояла во главе Дома, занимая высшую должность, какой может удостоиться избранник. Что еще ей нужно?

– Слушайте, мне плевать, чего вы там хотите, – буркнула я. – Наши отношения с отцом – это личное. Отвяжитесь уже на хрен от меня!

– Не могу, милая. Ты та еще надоеда, но нужна нам. Ведь если мы возьмем тебя с собой в Теневой Предел, милашка Шестой, что стоит вон там, останется при мне. – Она ласково кивнула недорослику-механоиду в рыцарском шлеме, а тот отвернулся, будто чего-то устыдившись.

– Что? – У меня голова шла кругом. Отличалась я от других лишь связью с Астером, но матушка-мейстер никак не могла о ней пронюхать. Или могла? На миг меня охватил страх, пока я гадала, не выдала ли себя, но как ни старалась, не сумела понять, при чем тут крошка-механоид. – Вы какой-то бред несете!

– Есть и другая причина, разумеется, – сообщила Олисса Голдмерси, склоняясь ко мне. Глаза ее поблескивали. – Я просто этим наслаждаюсь. Невероятно красивая работа – взять нечто настолько нахальное и противное и превратить в милое и послушное. Вот оно – благословение Механика, и никто не чтит его больше меня. Мне и повод не нужен, чтобы усмирить тебя, юная Альма. Если ты, конечно, не поклянешься отныне вести себя хорошо.

– Такая же чокнутая, как твой дорогой дядюшка, – чуть ли не с уважением заметил Астер.

Мне бы соврать и наобещать ей с три короба, просто чтобы дать Астеру время на возню с замками, но, узнав, что отец сговорился с сумасшедшей и они замыслили меня убить, я не испугалась сильнее, а лишь разозлилась.

– Да провались ты! – рявкнула я.

Матушка-мейстер фыркнула.

– Раз так, пожалуй, обойдемся-ка мы без анестезии. Боль – превосходный учитель. Четвертый, подержи ее!

Подошел гигант-механоид, от шагов которого затрясся даже стол, где я лежала. Без лишних расшаркиваний он обхватил одной рукой – затянутой в металл, словно в перчатку – мою макушку, едва не вырвав мне волосы, а второй взялся за подбородок. Теперь я и вовсе не могла пошевелить головой.

– Проклятье, – прошипел Астер. – Я не могу их расстегнуть!

– Проклятье, – эхом откликнулась я.

Он склонился надо мной, опершись руками по обе стороны моего тела. Глаза так и светились.

– Впусти меня! – потребовал мой монстр. – Вдвоем мы их всех одолеем.

Я не стала медлить. Тянуться к нему было все равно что следовать инстинкту, что развился за столько лет, проведенных рядом, в его утешительном тепле. Сердце и разум устремились к Астеру – прежде я изо всех сил их сдерживала, а теперь поддалась. Мне были знакомы прикосновения моего монстра, тепло его кожи, он схватил меня за руку, и я успокоилась. Закрыла глаза и сосредоточилась на пожатии его пальцев, на жаре, что покалывал там, где Астер меня касался; прочее же – отсекла: странный стерильный запах мертвой плоти, которая сковала меня в неподвижности, негромкие приказы Олиссы Голдмерси слугам, пока она выбирала инструменты для операции, металлический лязг приборов на подносе. Я представила, как заключаю свое сознание в шар света и посылаю к точке нашего соприкосновения, чтобы расширить пространство и впустить Астера. Он ждал по ту сторону: нежный, знакомый, а затем – ослепительно яркий, как в первый раз.

Одним рывком моя стальная рука разорвала кожаный наруч.

Отцепив ею же пальцы механоида с моего подбородка, я резко повернулась вбок и разорвала второй наруч. Олисса Голдмерси что-то закричала, однако я не разобрала, что именно: в ушах ревел пульс. Служанка потянулась вперед в попытке меня удержать, но я выхватила у нее дрель, которую она хотела подать мейстеру, и вонзила сверло в мягкую плоть шеи Олиссы. Горячая кровь брызнула мне прямо в лицо, сияние внутри вспыхнуло. Я села, разорвала оковы на щиколотках и едва успела соскочить со стола, как механоид вцепился в него обеими руками и швырнул в стену.

Звук бьющихся склянок и лязг металла заглушили голос Олиссы Голдмерси. Думать об изящном приземлении было некогда. Я почти на четвереньках бросилась к своему мечу, а за спиной уже грохотали тяжелые шаги. Лишь только пальцы сомкнулись на рукояти, я развернулась, на ходу вытаскивая клинок из ножен, и отрубила механоиду руку.

Я словно прозрела. Все представало с такой кристальной ясностью, что я едва осознавала свои действия. Остались лишь мое дыхание и клинок, рассекающий воздух. Я уже не видела Астера, но это не имело значения – он был вокруг меня, внутри меня, проник в самое мое существо.

Что-то шевельнулось на краю поля зрения; я отскочила, уклоняясь от копья стражника, а потом поднырнула под него. Смерть мелькнула впереди, я погналась за ней по пятам с мечом и пробилась сквозь чужие доспехи прямо в бьющееся сердце.

Я ощутила одобрение Астера, и наша связь окрепла.

С насаженным на клинок телом стражника я развернулась, воспользовавшись им как щитом от механоида. Из его оставшейся руки вырос меч; пытаясь до меня добраться, механоид вонзил его в спину стражника. Мой мундир промок от чужой крови. Сквозь крики раненого я расслышала бормотание Олиссы Голдмерси: она пыталась преобразить механоида для боя.

Я уперлась ногой стражнику в грудь и с усилием вытащила клинок из тела; оно упало в сторону, а я увернулась от очередного удара механоида. Нужно было добраться до мейстера – иначе тварь никогда не остановится. Дождавшись новой атаки, я приготовилась парировать, успела отскочить и уклониться, на драгоценные мгновения лишив противника равновесия: тут-то я вырвалась от него и ринулась на Олиссу Голдмерси.

Но мне помешал еще один слуга: глупец решил преградить мне путь – не знаю зачем. Лишь знаю, что он почти мгновенно рухнул под напором моего клинка. Сияние – связь с Астером – внутри вспыхнуло еще ярче. Это кружило голову. Опьяненная чувствами, я едва успела отбить следующий удар механоида. Я парировала, а потом, когда он ринулся на меня вновь, аккуратно шагнула в сторону. Клинок вошел в протянутую ко мне руку, как в масло. Я бросилась в атаку, обеими руками сжимая меч – сталь, плоть и сталь – и обрушила удар на механоида, вспоров его наискось от плеча до бедра. Нить жизни, в которую я целилась, со щелчком лопнула.

Механоид был мертв.

Матушка-мейстер закричала от боли.

Астер внутри меня засиял от радости. Чистое, мстительное ликование. Ощутив его как собственное, я поддалась ему и направилась к беззащитной Олиссе Голдмерси.

– Подожди, – пробормотала она, пятясь. Гибель механоида тянула ее к земле. Олисса подняла руку, словно прося остановиться. – Мы еще можем…

Я не желала ждать. Я жаждала крови. Она пыталась мне навредить. Загнала в ловушку и хотела лишить воли. Мы ее прикончим.

Я погрузила клинок глубоко в ее брюхо. Пока она задыхалась от собственной крови, а меня захлестывал неистовый восторг, я вдруг ощутила кое-что… Тяжелое и несчастное, оно всплыло из недр воспоминаний, просочилось наружу и впилось в меня ледяной хваткой. Тихий голос из далекого прошлого прошептал: «Нельзя делать так больно людям, Альма».

Я посмотрела на собственные руки, что сжимали меч. Три фута черной стали, пронзившие живот матушки-мейстера; все вокруг тонуло в крови.

Что я творю?

Восторг внутри угас. Я перебила целую комнату народа – тех, кто пытался сделать со мной нечто ужасное, – и все же это были люди. А одна из них к тому же – избранная. Глава Дома Голдмерси.

Божественный свет потух, и ужас ледяным шквалом затопил меня. Я уже не чувствовала в себе Астера, его вытеснили страдания и пустота. Я содрогнулась.

– Мне… так жаль, – запинаясь, выдавила я и выпустила меч. Олисса Голдмерси тяжело привалилась к стене и сползла на пол. По штукатурке за ней тянулось багровое пятно.

– Альма? – позвал мой монстр, снова возникая рядом. От него все еще исходила радость. С горящими глазами и широкой улыбкой он почти сиял.

И был так прекрасен, что на миг мне почти захотелось вернуться к нему, снова слиться воедино и ощутить часть этой красоты в себе.

Но тут матушка-мейстер, собрав остатки воли, криво ухмыльнулась.

– Альма Авера… – с жутким хрипом выдавила она, словно хотела засмеяться, но сил не хватило. – Так слухи о милости твоего бога оказались правдой.

Туман снова рассеялся, пришел стыд.

– Я …

Я хотела сказать, что не желала случившегося, но не сумела соврать: в те ослепительные мгновения я желала этого всем сердцем, наслаждалась каждым совершенным мной убийством.

Поэтому я просто сказала:

– Простите.

– Да провались ты вместе со своим мерзким папашей, – выплюнула она. – Он просчитался… Смертельно. Ты зашла дальше Максимуса, а он… даже не заметил. А теперь… только взгляни на нас. – Она замолчала и скривилась, словно ей была отвратительна сама мысль об этом. Стекленеющими глазами уставилась в закопченный потолок. – Проклятье! Передай отцу, он…

Затаив дыхание я ждала, что она скажет о моем отце, но закончить ей уже не удалось.

Грудь придавило тяжким грузом сожаления.

– Все хорошо, Альма, – заверил Астер, успокаивающе придерживая меня за локоть. Он повернул меня к себе лицом и коснулся моей окровавленной щеки. – У тебя не было выбора. Она бы лишила тебя рассудка без тени раскаяния. Олисса обращалась с орудием высшего бога как со скотиной на бойне и заслужила свою участь.

Да, подумала я. Выбора и впрямь не было.

Но ужасное чувство не проходило, лишь крепчало – особенно когда Астер погладил меня по щеке, пытаясь успокоить. Как объяснить ему, что мне страшно? Я не могу поведать ему, что стыжусь той радости, с которой кромсала людей на куски, ведь радость эта исходила от него…

Я всегда думала, что могу поделиться с Астером чем угодно. Но впервые в жизни я этого боялась.

Что-то закопошилось в углу, спасая меня от ответа. Я резко обернулась – но это оказался лишь крошка-механоид, которого Олисса Голдмерси звала Шестым. Существо пряталось за креслом и, высунув голову в шлеме, разглядывало кровавую бойню, что осталась после меня.

Я удивленно уставилась на него. Обычно после смерти мейстера механоиды теряли силу. А этот все еще функционировал. Заметив, что привлек мое внимание, он вздрогнул, как испуганный зверек, и с тихим писком шмыгнул обратно за кресло.

Астер равнодушно покосился в его сторону.

– Кого-то забыли? Давай с ним покончим.

У меня что-то сжалось в груди. Я не хотела убивать механоида, пусть он и не совсем живой. Астер, пребывающий в отличном настроении, с горделивым видом направился к нему. Я обогнала его: мне показалось, будто я должна защитить крошку. Все эти смутные чувства бурлили внутри, и меня подташнивало. Что я творю? Разве не чудесна связь со своим высшим богом?

Но стыд, что затеплился во мне после резни, никуда не делся. Все еще звучало в голове воспоминание о мамином голосе, тихо упрекавшем меня за сломанную руку мерейского мальчишки. Я понимала: если послушаюсь Астера, если дам ему убить механоида, то сильно пожалею. Не обращая внимания на вопросительный взгляд моего монстра, я заглянула за кресло. На полу дрожал комочек.

– Привет, – сказала я. – Ты ведь Шестой?

Существо снова подскочило, а потом подняло ко мне лицо. Оно было в шлеме, под которым черты не разобрать, но показалось, что крошка-механоид смотрит на меня распахнутыми от испуга глазами.

– Д-да, – выдавило оно. Голос был негромкий и хрипловатый, словно связки привыкли к безмолвию. – Я Шестой.

Умеет говорить! Никогда не слыхала, чтобы механоиды были на такое способны.

– Гляди-ка, болтает, – удивленно заметил Астер. – Может, оно поэтому было в любимчиках у матушки-мейстера.

Мысли снова понеслись вскачь. Механоид по имени Шестой умел разговаривать – а значит, возможно – только возможно – получится его использовать. Он поможет мне: даст показания инквизиторам, когда те наконец выяснят, что я прикончила главу Дома Голдмерси, расскажет, что матушка-мейстер задумала со мной сотворить. Нет сомнений: отец, узнав, что его союзница мертва, будет крайне недоволен, а ведь он хитер и влиятелен. Если он, заручившись на этот раз поддержкой Совета, снова обрушится на меня – спасут лишь показания Шестого.

Я быстро повернулась к Астеру:

– Нужно забрать его с собой.

– Альма, – усмехнулся мой монстр так, будто я пошутила. – Ты ведь понимаешь, что эти создания – механизмы? Они созданы из мертвой плоти и оживляющей магии Механика. Если оно и было когда-то живым, его давно бросили, еще до того, как оно попало к убитой тобой матушке. Ни к чему тащить его с собой.

– Знаю, – кивнула я, надеясь, что из-за хорошего настроения Астер прислушается к моим доводам. – Но он умеет разговаривать. Если Совет станет меня допрашивать в связи со смертью Олиссы Голдмерси, он будет свидетелем.

– Если Совет примется тебя допрашивать в связи со смертью Олиссы Голдмерси, мы их всех прикончим.

– Нельзя просто взять и избавиться от правительства Сорроусенда, – заметила я, не в силах скрыть ни разочарование, ни нотки страха в голосе. – Ты сможешь замолвить за меня словечко? – спросила я, снова поворачиваясь к крошке, хотя знала, что прошу слишком многого. И все же оставалась надежда.

Оно, то есть «он» – было что-то мальчишеское в голосе механоида – немного помолчал, вероятно, недоумевая, чего это я разговариваю с пустотой. Потом обвел комнату взглядом: бойню, тело своей госпожи… Я решила, он откажется – в конце концов я у него на глазах убила хозяйку, но механоид, похоже, напротив, при виде ее трупа преисполнился сил.

– Да, – тихо согласился он.

– Вот видишь? – сказала я Астеру.

Лицо у того вдруг стало совершенно убийственным, глаза потемнели, рот в ярости скривился. На какой-то жуткий миг я даже забыла, что нужно дышать. Да и сердце мое в испуге замерло. Перед внутренним взором пронеслись образы разрушающего города Зверя, который убивал солдат батальонами. Захоти Астер смерти крошки-механоида, я бы не сумела его остановить. Но мой монстр – так быстро, что я усомнилась, не привиделся ли мне его гнев, – вдруг подбоченился, улыбнулся и наигранно вздохнул.

– Ну ладно, – великодушно произнес он, обошел меня и благосклонно посмотрел на механоида. – Если тебе от этого полегчает, давай его заберем. Но помни, возиться с ним и кормить – твоя забота!