Правда в том, что Севиль никогда мне не нравилась. Из-за нее я чувствовала себя жалкой букашкой: она порхала по миру, легко всех очаровывая, – яркая, прекрасная и уверенная, прямо как героини из детских книжек. Я-то знала – мне такой ни за что не стать.

Я прикусила язык, чтобы ненароком не послать Севиль куда подальше. Потом мы с Астером переглянулись, и я вспомнила, что нужно играть свою роль.

Я вскочила и расправила плечи, словно готовясь к драке.

– Приглядывать за мной? – спросила я с наигранным недоумением. – Это еще зачем?

Но Севиль лишь улыбнулась шире.

– Пожалуйста, не усложняй жизнь нам обеим. Не сомневаюсь: ты понимаешь, о чем я.

– Боюсь, нет.

– На испытаниях ты учинила настоящий скандал. Я просто выполняю свой долг невесты следующего главы Дома. В это нелегкое время мы обязаны поддерживать Дом Авера, даже если для этого придется присматривать кое за кем, чтобы убедиться: больше неприятностей не будет.

Я приподняла бровь. От девушки со столь утонченными манерами я не ожидала подобной прямолинейности. С другой стороны, и любить меня ей было не за что.

– Ого, у нее все-таки есть коготки! – усмехнулся Астер.

Да еще какие – и хотелось бы, чтобы Севиль ими впивалась не в меня.

– Не сомневайся, я буду тише воды, ниже травы, – сказала я. Если все пойдет по плану, мне это не понадобится. – Я просто хочу, чтобы Зверь мной гордился.

Севиль прищурила глаза и поднесла изящный пальчик к подбородку, будто в задумчивости.

– Однако ты изо всех сил постаралась оскорбить его Дом. Все это ради славы? Для привлечения внимания? Неужели ты на самом деле считаешь себя столь важной персоной, что тебе все это сойдет с рук?

Любопытно, каких сплетен она наслушалась – наверняка от недоброжелателей, раз так плохо обо мне думает. Оскорбление было настолько вопиющим, что я не удержалась от смеха.

– А ты правда явилась, потому что твое нежное сердечко волнуется за честь Дома Авера? – спросила я, потеряв терпение. – Или тебя мой отец подослал?

Севиль оправдывалась долгом невесты, но Каим слишком горд, чтобы отправить кого-то шпионить за мной. Значит, ее либо науськал Зандер, либо она сама вызвалась, пытаясь завоевать его симпатию.

Севиль распахнула глаза, залившись румянцем. Другого ответа мне и не требовалось.

Ну и мерзость!

– Полагаю, тебе лучше уйти, – заявила я с той же ядовитой вежливостью, с какой она обратилась ко мне. Севиль желала продемонстрировать превосходство? Я и сама это умею. – Силы, коим я служу, выше твоего понимания. Мне незачем перед тобой объясняться.

Обозленная Севиль надулась.

– Правда? По крайней мере, я знаю, что лорд Зандер на самом деле действует в интересах Дома Авера, а тебе, Альма, я не доверяю. Ты грубишь отцу, помыкаешь прислугой и сбегаешь в одиночку, а ведь лорд Зандер годами ждал этого Похода, и ему требуется твоя помощь! Если уж бог говорит с тобой, наименьшее, что ты должна сделать – это поддержать отцовские устремления.

Мое терпение лопнуло.

– Думаешь, что знаешь моего отца? Тогда ты круглая дура.

Интересно, а если бы Севиль своими глазами увидела, на какую жестокость он способен? Ведь ее не было рядом, когда он отсек мне руку, несмотря на мои мольбы и рыдания. Она не слышала его язвительных слов, когда он был недоволен моими знаниями или владением мечом. Не понимала, что он всегда пренебрегал мной, но при этом считал, что я должна соответствовать его нелепым ожиданиям. Не догадывалась, что он почти собственноручно свел мою маму в могилу – в своекорыстных целях.

Ясно было одно: отец совершенно задурил ей голову. Какими бы чарами он ни опутал маму и бесчисленных любовниц в поместье, все это лишь маскировало его суть. И с той, кто настолько глупа, что дала запудрить себе мозги, любезничать ни к чему.

Но Севиль не закончила.

– Я знаю его получше, чем ты, – с благоговением в голосе заявила она. – Он беседует со мной, доверяет – оно и понятно, ведь жена и дочь так ужасно с ним обращаются. Зандер хочет сделать Дом Авера лучше для всех, но для этого ему нужно стать Первой Дланью – и ты могла бы помочь. Твой отец знает: Кугаре требуются перемены, и если он одержит победу, то сможет привести страну к этим самым переменам.

Я закатила глаза чуть ли не до затылка. Все годы, что мы знакомы, отец высказывал желание добиться лишь одного: той славы, которую, по его мнению, у него отняли. Сказки о лучшем будущем соблазнительны лишь для наивной юной девы с сияющими глазами, а он просто привлекал ее внимание, чтобы потешить себя.

– Да верь во что хочешь, – отрезала я, уже устав от этой темы. Я снова заняла свое место, решив покончить с разговором. Севиль явно не переменит мнение, а мне надоело спорить. – Не стану мешать.

– Тогда, если ты не против, я составлю тебе компанию, – сказала она, стремительно усаживаясь напротив.

Невидимый ей Астер, сидевший рядом, недоуменно уставился на нее.

Я смерила Севиль пристальным взглядом.

– Против. И очень сильно. Убирайся.

– Я думала, тебе нечего скрывать.

– Это тут ни при чем. Ты повела себя грубо, ты мне не нравишься, так что проваливай.

– Возможно, если тебе не по нраву мое общество, тебя заинтересует кое-что другое, – заявила она. – Сомневаюсь, что тебе есть где ночевать в столице. Ты ведь никогда в Сорроусенде не была? У меня дом в Восточном секторе, можешь остановиться там.

Остановиться у Севиль, чтобы ей было удобнее следить за мной весь день напролет? Она и правда чокнутая.

– Я к тебе не поеду.

Она отмахнулась от моих возражений лилейно-белой ручкой и, наморщив нос, снисходительно оглядела купе.

– Ты взяла только один чемодан?

– У меня, знаешь ли, нет свиты, чтобы таскать за мной весь гардероб, – отозвалась я, многозначительно посмотрев на ее платье в нелепых оборочках.

– Если бы ты просто осталась с отцом…

– Если ты уж так рвешься сидеть здесь, – перебила я ее, – то ни слова о моем отце!

Тут, к моему полнейшему изумлению, заговорил Астер:

– Ну-ну, Альма. Может, стоит узнать о нем побольше?

Я не удержалась и резко повернулась к нему. Совсем спятил? Я и так знала все о том, кем на самом деле был Зандер Авера.

– В чем дело? – спросила Севиль, заметив резкое движение.

Я даже не посмотрела на нее, в полнейшем замешательстве глядя на Астера.

Тот расхохотался.

– Я же не предлагаю тебе слушать сонеты о сияющих глазах и нежных губах твоего папочки, – усмехнулся Астер, а меня при мысли об этом чуть не вывернуло. – Глупышка Альма. Да, она дурочка, зато ее можно использовать. Пусть думает, что присматривает за тобой, а ты будешь следить за отцом. Она ведет с ним беседы – вдруг получится разнюхать, чем он там занимается перед Походом?

Держать врага вблизи полезно – не отрицаю. Я умела хранить секреты, так что пусть себе наблюдает, а я пока выведаю нужную информацию. И хотя общество Севиль внушало мне ужас, все же она предложила ночлег. Можно заключить взаимовыгодную сделку.

Но я не привыкла играть в эти игры. Восемь лет я провела, беседуя с одним лишь Астером, и последние пару дней дались мне очень уж тяжело. Не знаю, смогу ли притворяться невозмутимой перед девицей, которая определенно считает меня врагом.

Прочтя сомнения в моих глазах, мой монстр быстро потянулся ко мне и заправил мне волосы за ухо – с той стороны, которую Севиль не видела.

– Альма… – сказал он, – пусть Зандер думает, что он по-прежнему тебя превосходит, – тем меньше у него будет причин тебе вредить. Пусть считает тебя слабой, как всегда считал.

Но так ли легко будет одурачить отца, если он уже видел, как я великолепна в бою… Задумывался ли Зандер о том, как мне удалось так наловчиться управляться с мечом, ведь все эти годы я притворялась неумехой?

– Не волнуйся, – шепнул Астер. – Твой отец слишком спесив – из гордости он нипочем не признает, что ты избрана мною. А эту дурочку ты сумеешь обуздать. И если она попытается тебе навредить, я ее уничтожу.

Мое предательское сердце дрогнуло – такая нежность звучала в его голосе, когда он разбрасывался угрозами. И уж конечно, мне понравилась идея унизить отца еще сильнее – увидеть его лицо, когда он осознает, что опустился до шпионажа и все равно проиграл.

Я снова повернулась к Севиль: та, вытаращив глаза, наблюдала за мной. Я слишком долго смотрела на Астера, и она заметила.

Ну и ладно. Желает подтвердить слухи о том, что я отмечена богом? Ее право.

– Ладно, остановлюсь у тебя в столице, – напрямик сообщила я ей.

– Правда? – переспросила Севиль, ошарашенная моей неожиданной покладистостью.

– Да.

Она нахмурила идеально выщипанные бровки.

– Отчего это ты так внезапно передумала?

Что ж, надо отдать ей должное – Севиль не настолько глупа, чтобы принять мое согласие за чистую монету.

– Мне скрывать нечего, – беззаботно отозвалась я. – Если сама желаешь удостовериться в моей преданности Зверю – мешать не стану.

Севиль не спеша обвела меня с ног до головы оценивающим взглядом.

– Очень хорошо, – сказала она, аккуратно складывая руки на коленях. – Не сомневаюсь – мы отлично проведем время, Альма.

Моя ответная улыбка была столь же фальшива и ядовита, как и та, что играла на ее губах при нашей встрече.

– Ну разумеется.

Пронзительный свисток – и поезд с грохотом пробудился. Толпа, собравшаяся перед вокзалом, хлынула в ворота, растянулась вдоль платформы и принялась махать нам вслед. Одни сажали на плечи детей, другие бросали в воздух шляпы, третьи возносили молитвы. Проводы, подобающие истинным избранникам бога.

Я едва удостоила все это взглядом – не при гадюке же, усевшейся напротив, их рассматривать.

Путешествие и впрямь будет долгим.

Солнце уже коснулось горизонта, когда поезд подкатил к окраинам Сорроусенда.

Похоже, наше прибытие специально приурочили к этому часу. На фоне сгущающихся сумерек Врата Тьмы являли собой поистине невероятное зрелище.

Я уставилась на них, разинув рот. В свою защиту скажу: я впервые приехала в столицу, следовательно, и Врата увидела тоже впервые. Все тома, скрупулезно изученные мной в библиотеке Дома Авера, не сумели подготовить меня к этому жуткому зрелищу. На фоне небес светилась сверхъестественная громада – концентрические круги внутри других сияющих кругов беспрестанно двигались, как шестеренки в гигантском часовом механизме. Огромные Врата накрывали священнейшее место Кугары целиком, словно нимб.

До самой столицы оставалась еще пара миль, но зловещий свет Врат вдали служил знаком, что мы приближаемся. Море на горизонте уже поглотило последние лучи солнца, и высоко над мрачными волнами вырастал, переливаясь, точно мираж, город Плачущей Девы.

– Ох, слава богу, – вздохнула Севиль, тоже глядя в окно, но не с таким ошарашенным видом – наверняка уже лицезрела эту феерию не меньше десяти раз. – Наконец-то. Сидеть без движения так долго – просто пытка. Эта поездка всегда такое мучение.

Я поспешно стерла с лица выражение немого восторга. Среди знатных паладинов я и так буду выглядеть белой вороной, ни к чему вести себя как неотесанная деревенщина. Увы, недостаток опыта в общении с сорроусендской аристократией не решить боем на мечах. Тут я вспомнила, как язвила Севиль по поводу моего скудного гардероба, и едва не впала в отчаяние.

Сорроусенд возвели на полуострове, который соединялся с материком только узкой живописной дорогой. Ученые любили говорить, что Плачущая Дева лично выбрала прекраснейшее место на свете для своего гнезда. Но когда мы проезжали мимо края утеса, я заметила, как в небе отчаянно мечутся птицы. Море, издалека казавшееся таким безмятежным, яростно билось о скалы. Колючие брызги барабанили по окну, ветер дико завывал, словно самому воздуху было не по нраву наше появление. Словно земля не желала, чтобы мы отворяли дверь в иное измерение.

Но тут поезд подкатил к центральному вокзалу столицы, и мы увидели, что городские огни светятся ярко, а на улицах развешаны гирлянды из фонариков и флаги, трепещущие на ветру.

На перроне нас встречал небольшой отряд рыцарей и священнослужителей. Начальник вокзала объявил о прибытии поезда, пол вагона в последний раз содрогнулся под ногами, и стук колес затих.

Я схватила чемодан и жестом предложила Севиль выйти первой.

– После тебя, – предложила я с той же фальшивой учтивостью, с какой мы беседовали весь день.

– Как мило, – прощебетала она, грациозно покинула купе и велела горничным заняться багажом.

Когда мы сошли на перрон, Каим и отец уже собрали свои отряды, и те выстроились вдоль состава, будто солдаты перед боем.

Я последней заняла место, и встречающие тут же начали глубоко нам кланяться.

– Совет Слышащих бога приветствует паладинов Дома Авера, – провозгласил священнослужитель. – Мы молились, чтобы ваше путешествие прошло благополучно. Лорд Максимус Авера сожалеет, что не может приветствовать собратьев-избранников, но напоминает: завтра вечером в главном пиршественном зале дома Совета состоится церемония посвящения, присутствие обязательно. И от себя лично как от представителя Совета выражаю вам глубочайшую признательность за ваш приезд. Ваша служба Кугаре бесценна. Прошу вас, будьте как дома в нашем городе богов, отдыхайте и готовьтесь к грядущим испытаниям.

Священнослужитель вновь склонил голову, и все мы, как один, ответили тем же. После чего он удалился в сопровождении рыцарей, давая нам время освоиться на новом месте.

Увы, это означало, что остальные члены семьи теперь могут устремить свои вопрошающие взгляды на нас с Севиль.

Первым подошел Каим.

Севиль, как только его заметила, присела в изящном реверансе – безупречное воплощение будущей жены. Я вдруг мельком подумала: из них вышла бы прекрасная пара, когда бы не его к ней безразличие и не ее страсть к старику.

Меня удивляло, зачем Севиль все это, ведь у нее и так есть мой кузен. Тот был полным болваном, но отец – в сто раз хуже. Каим, по крайней мере, ей почти ровесник, к тому же красив, с какой стороны ни глянь. Высокий, задумчивый и уже многого достиг. Большинство девушек нашего города мечтали добиться его внимания. С другой стороны, взять отца – он давно миновал пору своего расцвета; хуже того – Зандер знал Севиль с самого детства.

Я не стала даже пытаться отыскать тут логику – ее просто не было.

Каим встал перед нами, темные брови хмурились, серые глаза смотрели холодно. В черном мундире Дома Авера и черно-золотой укороченной накидке он держался горделиво, хотя двигался скупо и осторожно.

– Севиль, – приветствовал он невесту и уставился на меня, будто на крысу, забравшуюся на кухню.

– Добрый вечер, Каим, – поздоровалась Севиль. – Как прошла поездка?

– Прекрасно, – натянуто-вежливым тоном отозвался он, словно даже такой банальный разговор давался ему с трудом. – Я переживал, куда ты пропала, но вижу, ты предпочла компанию кузины. По какой причине, позволь спросить?

– У меня возникла пара вопросов касательно ее необычного выступления на испытаниях, – со смирением ответила Севиль и почтительно опустила глаза. С ума сойти – теперь это была совсем не та девица, что торговалась со мной в поезде! – Если бы нам удалось подружиться, возможно, я бы убедила ее присоединиться к отряду лорда Зандера в Походе.

Каим прищурился.

– Ясно. И как, получилось?

– Пока нет, – честно ответила я. – Но пусть себе продолжает пытаться.

Каим фыркнул.

– Только зря потратишь время, Севиль.

«А ты ведешь себя с невестой как конченый мерзавец», – хотела сказать я, но это было не мое дело. Так что пришлось промолчать.

Севиль же лишь присела в очередном реверансе.

– Возможно… Но я уже предложила Альме остановиться у меня, поскольку собственного жилья в столице у нее нет. В любом случае я считаю, нам лучше познакомиться поближе. В конце концов, дамам из Дома Авера стоит держаться вместе.

Каим наконец соизволил окинуть будущую жену внимательным, однако довольно мрачным взглядом.

– Просто будь с ней поосторожнее, – только и сказал он и вернулся к своим людям, покорно дожидавшимся, пока их поведут в город. Рядом с ними стояла Даранта, злобно поглядывая на меня; похоже, уже навоображала себе, как дурно я влияю на ее сыночка и будущую невестку. Фион тоже был с отрядом – в черном мундире, как у Каима, только попроще. Из-за проволочки вид у него был скучающий; заметив, что я за ним наблюдаю, Фион мне улыбнулся, будто у нас имелся общий секрет.

Что это за секрет, я по-прежнему не имела малейшего понятия.

Каим ушел, и Севиль с облегчением вздохнула.

Я уже была готова по примеру кузена покинуть станцию – усталость от долгого пути давала о себе знать, но едва я взяла чемодан, как притащился отец.

– Дочь, – приветствовал он меня. Непонятно, удивился ли Зандер нашей встрече, однако определенно был недоволен. – Вижу, тебе удалось добраться к поезду.

– Не сомневаюсь, тебя это огорчает, – отозвалась я, поскольку терпение мое уже истощилось.

Он досадливо цыкнул.

– Ты же знаешь: я всегда хотел, чтобы ты вошла во Врата со мной вместе. Еще не поздно признать ошибку и вернуться в мой отряд.

– Нет, – безмятежно отозвалась я. – У меня собственный долг перед Зверем, и я намерена выполнить обязательства.

Отец надменно прищурился. Похоже, намеревался сказать какую-то уничижительную гадость, но сдержался из-за Севиль и лишь выдавил с натянутой улыбкой:

– Безусловно, я рад, что ты столь самоотверженна, но Теневой Предел – опаснейшее место, боюсь, ты к нему пока не готова. У тебя впереди много лет, успеешь доказать свою преданность богу, но для этого сначала нужно выжить. Безрассудство тебе только навредит.

– Все хорошо, лорд Зандер, – вмешалась Севиль. Она задрала к нему голову, глаза сияли. – Альма, должно быть, устала с дороги, и я решила пригласить ее к себе. В Сорроусенде ей нечего опасаться. Возможно, вы нанесете нам визит и побеседуете с ней позже.

Отец недоуменно моргнул.

– Ясно. Что ж, очень мило с твоей стороны, Севиль. Не хочется злоупотреблять твоей добротой, но, похоже, тебе, в отличие от меня, удалось обуздать мою дочь. Дай мне знать, если она станет тебе докучать.

– Конечно, – ответила Севиль, просияв от похвалы.

В глубине души мне захотелось, чтобы Каим задержался и увидел, к чему привела его холодность. Или – что еще лучше – поставил бы Зандера на место. Так и подмывало сделать это за него.

Однако у меня уже не осталось сил разбираться с этим спектаклем. Я развернулась и зашагала к выходу со станции.

Скоро все само собой утрясется. Когда я уничтожу комету и стану Первой Дланью, оставив отца скулить и барахтаться в грязи, Севиль сама поймет, какой он никчемный, алчущий славы неудачник – может быть, тогда она научится принимать более разумные решения в жизни, чего, надеюсь, я уже не увижу.

Однако Севиль к роли моей няньки отнеслась вполне серьезно. Тут же догнала меня, не преминув недовольно попыхтеть в мою сторону.

У выхода из вокзала поджидал экипаж, чтобы отвезти нас в резиденцию Севиль. Мы покатили по широким, ярко освещенным улицам Сорроусенда, и я никак не могла насмотреться. Все это было совершенно не похоже на аскетичные строения Авера и тесную сутолоку Мерея. Местные здания – сплошь из прекрасного белого камня – щеголяли изящными декоративными фризами и высокими величавыми окнами. Почти вдоль каждой улицы тянулись каналы – одни узкие, словно дверной проем, другие шире самой дороги. Повсюду кипела жизнь: в окнах горел свет, из распахнутых дверей битком набитых таверн лились мелодии, торговцы катили тележки по мощеным улицам, дамы в изысканных шелковых платьях рассматривали витрины магазинов.

Завидев нас, прохожие – даже в белых одеждах Девы или в полуночно-синих мантиях Провидца – останавливались и кланялись. Похоже, здесь, в обители Совета Слышащих, связь с любым из четырех богов внушала уважение. Едва ли не на каждом втором углу высилось какое-нибудь святилище или статуя, витрины были оформлены в честь Плачущей Девы, молитвенно сложившей руки на груди.

Дом Севиль располагался на краю Восточного сектора Сорроусенда, пристанища знати. Поместья старейших и самых влиятельных семейств находились глубже, в центре города, поближе к месту расположения Совета, однако, согласно моим исследованиям, этот район, близкий к торговому кварталу, облюбовали нувориши и честолюбивые молодые наследники.

Всю дорогу мы с Севиль преимущественно молчали; она излучала неудовольствие и смущение, я же слишком устала и была не в силах затевать беседу. Но стоило нам подъехать к дому, как Cевиль тут же просияла – словно праздничная гирлянда с фонариками у нас над головой. Похоже, кузине здесь очень нравилось.

Выстроен дом был из того же белого камня, что и все здания в округе; он прятался за чугунными воротами, увитыми пышным плющом. Аккуратные ряды арочных окон украшали цветочные ящики с яркими бутонами, а двойные парадные двери – большие медные молотки в форме роз. Все вместе выглядело столь очаровательно, что я невольно ощутила себя желанной гостьей.

Севиль распахнула дверь экипажа и выскочила на тротуар, не дожидаясь помощи слуг.

– Идем же, – позвала она меня, расплывшись в улыбке. – Ты еще не видела, что там внутри!

На время Севиль даже забыла, что мы враги, и, пока служанки готовили ужин, устроила мне экскурсию, с гордостью показывая обстановку в каждой комнате и бросаясь фразами вроде «ткань на заказ» и «посуда ручной работы».

Все так отличалось от мрачных цветов и золоченых деталей, среди которых я росла в поместье Авера. Там всегда веяло холодом – не только из-за отношения ко мне его обитателей, а потому, что само то жилище напоминало храм, а мы в нем были объектами поклонения. Все там выглядело первозданным. Неприкосновенным.

Этот же дом определенно был обжитым. Стены в гостиной темно-фиолетовые, на деревянной мебели – обивка ярких цветов. На полках – безделушки и диковинки, любовно отобранные хозяйкой. Столовая, куда нас пригласили к ужину, сияла оттенками бирюзы, на стенах висело множество картин и гобеленов с изображением растений, отчего казалось, что мы ужинаем посреди со вкусом украшенных джунглей.

Трапеза прошла в тишине. Севиль задавала наводящие вопросы, я скупо отвечала, чтобы доносить отцу ей было особо нечего. Похоже, Севиль разочаровалась и уже жалела о своем решении дать мне приют, но я вела себя хоть и сдержанно, но неизменно вежливо, поэтому у нее пока не появилось повода выставить меня за порог.

После ужина меня проводили в ванную комнату с огромной купальней на львиных лапах и мраморными полками, уставленными кучей маленьких флаконов со всевозможными ароматными бальзамами. Я такого прежде никогда не видела. Впрочем, если бы в поместье я достаточно уважительно попросила, мне бы тоже предоставили подобную роскошь, вот только для этого я была слишком горда.

Горничные оставили свет приглушенным, я нежилась в купальне, где так приятно пахло, пока вода не остыла. Странно было пользоваться гостеприимством девушки, которая меня откровенно недолюбливала. Что, похоже, вовсе не помешало ей быть идеальной хозяйкой, ведь этот благоухающий отдых почти искупил все, что мне предстояло вынести.

Наконец я вернулась в комнату; Астер свернулся калачиком на широком подоконнике и наблюдал за улицей внизу.

Перед купанием я сняла протез и теперь положила его на комод, чтобы завтра как следует начистить и смазать. Вооружившись бутылочкой лосьона, которую позаимствовала в ванной, я подошла к Астеру и тоже уселась на подоконник. Зажала пробку зубами, но воспользоваться притиранием не успела – Астер требовательно протянул за ним руку.

Помедлив, я отдала ему бутылочку и стала смотреть, как он наливает содержимое себе в ладонь и согревает лосьон. Лишь потом он придвинулся ко мне и приступил к массажу моей культи.

Раньше это меня ужасало. Такая близость. Я была не из застенчивых, но что до моей руки – мне так и не удалось побороть брезгливость. Оставшийся обрубок был не просто уродливым – постыдным. С годами кожа потемнела и стала жесткой там, где гнездо протеза впивалось в плоть. Мне было противно, когда к культе прикасались, тем более такой юноша, как Астер – прекрасный, словно звезды, со склонностью поддразнивать.

Но в этом отношении он всегда был чутким. На самом деле, когда Астер впервые отстоял право помочь мне – надув губы и широко распахнув глаза, – он был исключительно нежным и внимательным. Я думала, он испытает отвращение. В глубине души даже надеялась, что мое уродство его оттолкнет, он наконец перестанет все время околачиваться поблизости, и я тоже остыну.

Но этого так и не произошло. Даже сейчас его пальцы тщательно втирали лосьон в мои ноющие мышцы, не избегая бугорков затянувшихся швов или жутковатых узоров шрамов, задубевших за долгие годы. Он касался меня бережно и сосредоточенно; вдумчиво занимался своим делом и был совсем близко – я хорошо видела его ресницы, полукругом опустившиеся на щеки, серебристые волосы, разлетавшиеся от моего дыхания.

Все это действовало до омерзения успокаивающе.

– Ты не спешила выбираться из ванной. Я решил, ты там утонула, – сказал он. Комнату окутывал мрак, но из окна падал свет, и я заметила дерзкую улыбку моего монстра. – Уже хотел пойти проверить.

– У раковины Севиль в ванной резные края – пощупал бы их физиономией, – отозвалась я. Это было нашим давним договором: если уж он принял облик юноши, пусть оставит мне хоть иллюзию уважения к моей частной жизни.

– У нее такой милый дом, правда? Мебель она выбирает куда лучше, чем мужчин.

Я прыснула от смеха. На секунду мелькнула мысль: не отправила ли Севиль какую-нибудь горничную подслушивать у меня под дверью? Что та подумает, услышав, как я разговариваю сама с собой?

– Ты уверен, что нам здесь ничего не грозит?

– Твой отец все равно прислал бы соглядатая. Зато теперь можно извлечь выгоду.

– Надеюсь, она не ждет ежевечерних совместных ужинов.

– Неужели тебе не понравились все эти бесцеремонные расспросы о твоем детстве под нежную утиную грудку? – Астер снова погладил мои шрамы, желая не столько успокоить, сколько прикоснуться. – Натерпелась сегодня? Всегда болит, если слишком долго носишь протез.

Предательское сердце так и ухнуло. Он запомнил и утрудился спросить – и так вел себя почти во всем, что касалось меня. Как было не влюбиться в него? Хотя бы чуть-чуть? Пусть Астер не человек и не способен ответить на чувства, порой все казалось настолько реальным, что хотелось верить.

– Уже лучше, – тихо сказала я.

Пока он разминал мои зажатые мышцы, я стояла, прислонившись плечом к окну. Мы некоторое время молчали, я любовалась видом. Комната располагалась на верхнем этаже и выходила на хорошо освещенную улицу, где все еще сновали экипажи, а чуть дальше лежал канал с проплывающими мимо лодками. Все так непохоже на поместье Авера, приткнувшееся к подножью горы и со всех сторон окруженное тьмой.

– Как светло, – вслух удивилась я.

С наступлением ночи Врата над городом засияли ярче прежнего. По всем улицам в честь праздника были развешаны гирлянды фонариков, а белые шпили Церкви Плачущей Девы мерцали вдали путеводной звездой для бедолаг, которые надеялись обменять свои горести на каплю спасения. Еще из окна кареты я разглядела, что вода в каналах кристально чиста – дар самой богини. В Восточном секторе можно было опустить в канал ладони и напиться. Говорили, иные приезжие так и поступают, веря, что сама вода здесь обладает целительными свойствами.

Сказать бы им, что это просто чушь собачья. Я на собственной шкуре убедилась, что церковь не разбазаривает свои дары безвозмездно.

В отдалении послышались ликующие крики. Час стоял поздний, но где-то еще звучала музыка, а лодки до сих пор перевозили туда-сюда народ. Я знала, что некоторые каналы впадали в большие озера. Из окна даже виднелось одно из них – с круглой платформой посередине, где возвышались пустые арочные ворота.

Через три дня, когда сияющая громада над головой сравняется с небесным сводом Сорроусенда, я войду в точно такие же Врата и окажусь в мрачном отражении этого города. Там я увижу подобия зданий, что окружают меня сейчас. Столицу нарочно построили именно так: целый город возвели, руководствуясь устройством благословенного небесного феномена, чтобы соединить нас с далекими звездами.

Но сначала нужно пройти церемонию посвящения.

Я перевела взгляд на Астера: тот, закончив массаж, вытирал руки о мантию. Он посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

Церемония была проста: омовение водой из Теневого Предела. В зале Совета стояла купель, наполненная этой жидкостью. Нашей задачей было после нее выжить. Совет хотел удостовериться, что все паладины, прошедшие через Врата, сумеют противостоять миру, так отличавшемуся от нашего. Некоторые не выдерживали и сходили с ума от неземных видений, звуков и запахов. Если погибал сам искатель – такая же участь была уготована и людям, что присягнули ему на верность и вручили ему свои жизни; все они превращались в тамошнюю жуть, и лишь смерть становилась им избавлением.

Посвящения я не боялась. В отличие от испытания боем, моей первой настоящей схватки, тут я почти не сомневалась, что пройду обряд. Астер всегда рядом, подумаешь, пара капель воды…

– Мне следует волноваться насчет церемонии? – на всякий случай спросила я.

Он рассмеялся, будто я сказала что-то забавное.

– Нет. Воды Тьмы не причинят тебе вреда, Альма. Клянусь.

– Я больше переживаю из-за праздника, – застенчиво призналась я. – Эта толпа…

– О да, блистательная знать Сорроусенда куда опаснее, туго тебе придется. Надеюсь, там будет хотя бы твой дядя. Вам стоит познакомиться.

Я удивленно посмотрела на него, размышляя над этими словами. Астер редко вспоминал о моем дяде и сейчас впервые намекнул, что мне стоит сблизиться с родственником. Мне стало любопытно.

– Какой он? – поинтересовалась я. – Мой дядя Максимус.

Этот вопрос я часто обдумывала, но так и не осмелилась задать. Всегда боялась – вдруг Астер ответит, что тот ему нравится больше меня? В конце концов, Максимус Авера был Первой Дланью Зверя, его всегда чтили за связь с высшим богом нашего Дома. Я гадала: беседовал ли мой дядя с Астером так же, как я? Возможно, это знак приближающегося безумия? Нужно поосторожнее демонстрировать свое ревностное служение Зверю, не то Совет решит, что я слишком блаженная для титула.

Астер медлил, словно ему впервые было нечего сказать. Он не сразу нашел верные слова.

– Преданный, – наконец заключил мой монстр. – Еще не было более подходящего орудия Зверя. – Он покосился на меня и снова повернулся к окну. – Исключая присутствующих, разумеется.

Я по-детски закатила глаза, скрывая нахлынувшее облегчение. Пусть глупо, но мне нравилось верить Астеру, когда он называл меня своей любимицей.

– Жаль, что ради пары капель воды на голове придется терпеть весь этот официоз.

Губы Астера дрогнули.

– Если кто и слетит с катушек посреди пиршественного зала, то хотя бы на сытый желудок и под музыку.

– Такое случалось?

Он снисходительно кивнул:

– Не раз.

– Какой ужас… – ухмыльнулась я, подстраиваясь под его тон.

– Публика такое обожает. Это их любимое развлечение: наблюдать, как орудия Четырех играют друг с другом в игры.

Вздохнув, я безотчетно погладила культю.

– Те еще игры… Слишком хлопотно. Некоторые из паладинов годами торчат в столице ради подготовки к Походу.

Взять хоть Каима – как только ему стукнуло пятнадцать, кузена немедленно отослали сюда. Или отца – тот приезжал по каждому удобному случаю, иногда задерживался на несколько месяцев и лишь потом возвращался в поместье Авера. Мне такой роскоши не дозволялось: я должна была терпеливо дожидаться Зандера и заниматься учебой.

– Я в невыгодном положении.

– Не волнуйся так, Альма, – успокоил Астер, беря меня за руку. – Пусть они набрались опыта, зато у тебя есть я, помни об этом. Я не дам тебе сбиться с пути.

– Знаю, – кивнула я, не в силах окончательно избавиться от сомнений. Астер сжал мою ладонь. Я машинально ответила тем же.

И тут он произнес:

– Можно тебя поцеловать?

Я резко подняла голову и посмотрела ему в глаза. Если Астер хотел меня отвлечь, он здорово преуспел. В другой ситуации, с кем-то другим – о, я легко могла бы представить, как отвечаю «да». Здесь, в темноте, с едва доносящимися из окна звуками веселья, наедине – это казалось сном.

Именно это и напомнило мне, что все не по-настоящему.

Астер был мальчиком, придуманным мной для себя, воплощением Лютого Зверя в моем сознании. Я позволяла ему прикасаться ко мне, но поцелуя бы никогда не разрешила. Таить чувства к нему в сердце и без того запретно. Нужно было сберечь хотя бы гордость.

Отпрянув, я снова прислонилась к окну; холод стекла отрезвлял.

– Нет.

Он вздохнул, будто нес на плечах всю тяжесть мира.

– Однажды, – произнес Астер с печальной улыбкой, – ты примешь мою любовь.

– Ты высший бог. Откуда тебе вообще знать, что такое любовь?

– Думаешь, я не умею заботиться? Не умею любить?

– Я знаю, что нет, – отозвалась я.

– Может, ты особенная. – Он подался ко мне, нежно и серьезно вглядываясь в мои глаза, словно не мог противиться притяжению между нами. – Первая, кто пробудил мое холодное мертвое сердце.

– Меня бы сожгли на костре за соблазнение одного из Четырех, – ответила я, спрыгнула с подоконника и направилась к кровати.

Сердце, что еще недавно билось так ровно, выдавало в груди рваный ритм. Ну и дура! Меня обожгло стыдом, и я впитала его до капли. Сомнений не было: Астер вел себя так романтично, поскольку я сама этого хотела. Он поступал так, потому что знал о моих сокровенных желаниях. Унижение из-за разоблачения, усталость от путешествия так меня вымотали, что клонило в сон. Завтра меня ждет тяжелый день.

– Когда-нибудь ты увидишь истину, – заявил Астер, когда я ступила на плюшевый, с высоким ворсом, коврик Севиль. – Ты все поймешь, Альма.

Я повернулась к нему: он снова смотрел в окно, его взгляд, отстраненный и мрачный, пылал так же ярко, как Врата в небе.