– Все это слишком рано…

– Видел, как она иногда говорит сама с собой?

– Бедняга лорд Зандер. Ему и так хватает бед после того, что случилось с мастером Эфремом.

Вскоре после того, как я поселилась в Доме Авера и в мою жизнь вернулся Астер, слуги принялись сплетничать.

Поначалу я плохо скрывала беседы с тайным другом, так что не винила их за пересуды. Меня это всегда обижало, но боль смягчалась безмерной радостью: зато теперь мне было кому довериться. А иногда сплетни даже приносили пользу. Слуги болтали о безумии моего дяди, жалели Каима – мол, тащит на себе отцовское бремя, а однажды – что особенно меня поразило – принялись шептаться о моем погибшем сводном брате Эфреме.

Юфина упомянула о нем при мне лишь раз, когда я впервые посетила поместье: «После всего, что я ради тебя вынесла, чем ради твоего Дома пожертвовала. Наш сын…»

О родичах удалось кое-что выяснить, но больше всего меня интересовал покойный брат. Я росла единственным ребенком, и в минуты, когда одиночество слишком ранило, часто мечтала о брате или сестре. Я все гадала, каким был Эфрем? Судя по всему, добрым и кротким – моей полной противоположностью.

Семья никогда о нем не заговаривала, но челядь сплетничала охотно, и мало-помалу, по крупицам, из обрывков фраз слонявшихся повсюду слуг, я собрала кое-какие сведения. Зверь отверг Эфрема. Эта трагедия разлучила отца и Юфину. Вскоре после этого Эфрем погиб при загадочных обстоятельствах, о которых даже самые болтливые опасались упоминать вслух. Заменой Эфрему стала я – и в зависимости от точки зрения говорившего я до него либо даже не дотягивала, либо, напротив, пугающе превосходила.

И впрямь – бедняга лорд Зандер.

Слушая все эти сплетни, я задавалась вопросом – много ли известно отцу о странностях моего поведения? Но если Зандер и прислушивался к перешептываниям челяди, при мне он ни разу не подал вида.

Отец продолжал наставлять меня, как стать достойным орудием Лютого Зверя, словно обычную ученицу.

Особенно усердно он обучал меня таинству единения с богом.

– Это самый священный ритуал, – объяснил Зандер.

Я, скрестив ноги, сидела посреди комнаты в расслабленной позе – все как он учил. Шторы были задернуты, помещение озаряло пламя свечи, на котором мне велели сосредоточиться.

– Через обряд единения мы проникаем в ту часть сознания, что связана с Вратами Тьмы, истинным признаком нашей связи с богами. Именно этим мы отличаемся от остальных. Народ Дома Авера молится Лютому Зверю, но лишь мы – избранники бога – способны обратиться к нему напрямую. И, возможно, если повезет, Зверь ответит.

Астера, который сидел со мной рядом, это очень позабавило.

– Да уж, если повезет, – сказал он, подперев подбородок коленом и скорчившись, как маленький горбун.

Я могла бы объяснить, что все эти упражнения для концентрации мне не требуются. Нет необходимости сидеть в темноте, надеясь дотянуться до тайной силы. Ни к чему молиться о том, чтобы она вошла в мои стальные пальцы – мой бог все время был рядом: каждый день, каждую минуту бытия кружил возле меня назойливой мухой.

Но отец, похоже, с готовностью поверил, что я всего лишь нерадивая ученица с неким душевным расстройством, а я с радостью ею притворилась.

Пусть лучше не знает о моем даре. По крайней мере, покуда я не воспользуюсь им, чтобы отнять у него титул, которого он так жаждал.

Итак, пока он объяснял мне, что такое обряд единения, я покорно сидела и слушала. В основе этого обряда, по сути, лежало искусство медитации, что было широко распространено в некоторых религиозных школах северо-восточных гор Кугары задолго до появления высших богов. Цель заключалась в том, чтобы сосредоточиться на самой себе – прочувствовать тело, а затем расширить рамки сознания и выйти за границы смертной оболочки.

– Нужно создать в своем разуме особенное пространство, – объяснил отец. – Представить собственное убежище и отважиться туда войти, чтобы встретить Лютого Зверя. Это воображаемое пространство, и его рубежи должны ограждать Зверя от проникновения в твою душу.

Отец знать не знал, что уже слишком поздно. Астер каким-то образом уже туда просочился.

И все же мне показалась прекрасной идея иметь личное убежище, которое принадлежит мне одной. Для начала отец велел мне вообразить храм – общепринятое место для вознесения молитвы, где подсознательно ты уже готов приветствовать бога.

Но у меня храм – что неудивительно – вызывал дурные воспоминания.

Поэтому вместо него я представила дом своего детства в Мерее, с видом на море в узком просвете между нашим зданием и соседним, со знакомым запахом свежевыстиранного белья и вареного риса. Солнце приветливо ласкало потертые деревянные полы, с берега дул слабый ветерок.

Вокруг царила тишина. Покой. Затем я поняла: там было слишком тихо. Куда-то подевался Астер. Я сразу испугалась, вынырнула из транса, тут же получив выговор от отца, и увидела, что мой монстр по-прежнему сидит рядом, будто никуда и не пропадал. Он досадливо взирал на меня. Впервые я увидела, как он по-настоящему чем-то встревожен.

Он не сумел проникнуть ко мне в убежище. Я невольно создала границу, которую описал отец, и почему-то лишь она смогла удержать Астера.

Это открытие взбесило его ровно настолько, насколько порадовало меня. Как будто я мысленно захлопнула дверь прямо перед его носом. Какая ирония – пока вся семья приобщалась к единению с богом, чтобы поговорить с ним, я использовала этот обряд, чтобы от него спрятаться.

В тех редких случаях, когда мне требовалось побыть одной, я возвращалась именно сюда. Порой это случалось после того, как Астер слишком задевал мои чувства своими шутками и смущение становилось невыносимым. Порой мне требовалась тишина, чтобы попросить прощения у всех мелких зверюшек, чьи жизни я оборвала на своем долгом пути отмщения.

Туда же я отправилась и после поединка. Я вышла из храма, не произнеся ни слова, пока остальные в растерянности приходили в себя. Я прошла испытание и не собиралась топтаться там в ожидании расплаты. Рано или поздно последствия придется расхлебать. Но пока что я вернулась в гостевой домик, уселась на диван и закрыла глаза.

– Прости, – сказала я воспоминанию о доме детства, как всегда, не зная, к кому обращаюсь. Может, к несчастной душе, которую так жестоко уничтожила у всех на виду. Может, к маме. А может быть – к самой себе.

Десять благословенных минут я сидела и молилась по-своему, скорбя о создании, что пополнило длинный список оборванных мной жизней.

И тут где-то хлопнула дверь.

Мерцающий океан испарился, солнечный свет погас. Я недоуменно поморгала и очнулась. После обряда я всегда была словно в тумане, а если меня насильно прерывали – тем более. Первым, кого я увидела, был Астер – он сидел на диване напротив и ласково на меня смотрел. Он часто говорил, что эти медитации просто трата времени, но за годы смирился: видимо, мне это было необходимо.

– Полегчало? – спросил Астер.

Я кивнула, оценив заботу.

– Хорошо. Потому что к тебе кое-кто пришел.

В комнату ворвался отец. Похоже, пока я пыталась опомниться, Зандер старательно разжигал в себе праведный гнев.

– И чего же ты этим добивалась? – рявкнул он.

– Участия в Походе, – легко отозвалась я, стряхнула остатки спокойствия, подаренного убежищем, выпрямилась и посмотрела прямо на отца. – Я честно выиграла бой. Это мое право по крови…

Он шагнул ко мне – в своем черном мундире Дома Зверя отец казался зловещим, точно надвигающаяся туча.

– Поосторожнее с ответами, дочь, – прошипел он. – Ты ведь понимаешь, как все серьезно. Знаешь ли ты, какой успех Поход принесет нашему Дому?

Надо же, как все переменилось. Раньше мой отец не считал меня угрозой. Или просто себя в этом убедил. Ведь я все еще помнила тот вечер, когда он сказал мне, что мама умерла. Помнила, как бросилась на него, помнила мелькнувшую в его глазах искру страха, прежде чем он успел взять себя в руки.

Мне льстило, что он тогда испугался, да и сейчас я не могла отрицать охватившую меня мелочную радость из-за нашей стычки. Астер прикрыл улыбку ладонью, и мне стало ясно: все-то он заметил.

– Я думала, ты будешь доволен, что я готова пойти на все ради славы Дома Авера.

– Твоя задача – поддерживать меня! – прорычал он. – Я твой отец. Я дал тебе все, в чем ты нуждалась, – крышу над головой, достойное образование, роскошь, о которой твои сверстницы могут только мечтать. А в ответ прошу лишь каплю послушания и выполнение дочернего долга. Чтить свое положение избранницы Зверя! А ты вместо этого подрываешь мой авторитет и позоришь на глазах всего народа.

– Я чту Зверя, – отозвалась я. – Но не тебя.

Он сжал кулаки. Плечи дрогнули. На миг я решила – отец так разозлился, что ударит меня.

Но Зандер, хоть и с заметным усилием, все же овладел собой. Затем усмехнулся.

– На Дом Авера тебе плевать. Тобой движет лишь вздорное желание мне досадить. Из-за твоих эгоистичных порывов под ударом годы упорного труда.

Насколько простым, наверное, мир был для Зандера. Он совершенно не принимал во внимание желания окружающих, замечал лишь то, что сам хотел видеть.

А может, правду говорят? Яблочко от яблони недалеко укатилось. В конце концов, я старательно училась у него. И меня не заботило, что я именно такая эгоистичная и злопамятная, какой отец меня описывал. Я давно это знала. Но он сам приволок меня в Дом Авера, так пусть наслаждается последствиями.

– Тебе меня не остановить, – заявила я, и Зандер в ярости раздул ноздри – он понимал, что это правда.

Кардинал дал согласие, а значит, покуда я сама не откажусь от участия в Походе, меня ждут в столице вместе с прочими паладинами нашего Дома. Мне не требовалось позволение отца. Как бы ни хотелось ему посадить меня под замок и никуда не пустить – если избранный не прибудет в назначенный час, грянет скандал неимоверного масштаба, и на наш Дом падет еще больший позор.

У него не осталось выбора. Он может только отпустить меня.

Вероятно, отец пришел к тому же выводу, поскольку обозленно на меня взглянул.

– Скоро ты усвоишь урок, – пообещал он. – Ты сама заварила эту кашу, так сама и расхлебывай. Никто из слуг тебе помогать не станет. В столице ты будешь одна. И не вздумай приползти ко мне, поджав хвост!

А потом он ушел. Я не стала его задерживать. Мне пора было собираться в дорогу.

Верный своему слову, отец отозвал всю прислугу из моего дома. Теперь никто не приносил мне еду, не наводил порядок в комнатах, и все приготовления к поездке легли на мои плечи.

Наверное, отец надеялся, что меня это огорчит, но я вовсе не расстроилась. В конце концов, мы с Астером годами обсуждали наш план, включая возможную месть Зандера. Он просто бросил меня на произвол судьбы – и это был далеко не худший вариант.

Я давно научилась о себе заботиться. На кухне было достаточно припасов, чтобы продержаться несколько дней, а с основными обязанностями прислуги я и сама могла отлично справиться. Больше всего я опасалась, что отец вычеркнет меня из списка отъезжающих, и тогда придется как-то добираться в столицу одной.

Итак, в то утро, когда паладины Дома Авера должны были отправиться поездом в Сорроусенд, я проснулась до рассвета и схватила чемодан. Меч, обернутый тканью, прикрепила за спиной. Рассвет только забрезжил на горизонте, а я уже вышла через главные ворота. Никто меня не остановил. Стражники на посту недоверчиво посмотрели в мою сторону, но пропустили. Астер весело помахал им напоследок.

До станции было пять миль вниз по склону и еще немного через город. Мое семейство поедет на экипаже, мне же оставалось лишь топать на своих двоих. К тому времени, как мы добрались до пункта назначения, я вся пропотела. Идти под утренним солнцем с головы до ног одетой в черное – та еще задача.

Несмотря на ранний час, улицы кишели горожанами. Зевакам, явившимся взглянуть на избранных паладинов, торговцы предлагали прохладительные напитки, а также сувениры на память об этом благословенном дне. Здания были увешаны флагами Дома Авера; юные девушки прятались в тени с корзинами, полными цветов, – чтобы подбрасывать их в воздух. Музыканты с оркестром, похоже, готовились промаршировать по городской площади. На меня никто не обращал внимания, пока я не поднялась по ступеням вокзала, где ко мне подошел начальник вокзала.

– Простите, миледи. Вокзал сегодня закрыт, – сказал он и добавил, надувшись от гордости: – Не будет никаких поездов, только экспресс до Сорроусенда для паладинов Дома Авера.

– Это и есть мой поезд, – спокойно отозвалась я.

– Вы служительница Зверя? – спросил он, немного встревожившись. – Мы не ждали вас раньше полудня, приготовления еще не закончены!

Я поставила чемодан и поддернула левый рукав мундира, продемонстрировав стальную руку.

– Я не из числа прислуги. Можно пройти к поезду?

Начальник широко распахнул глаза и залился краской.

– Вы… дочь лорда Зандера… – начал он и осекся, подавившись, будто пытался проглотить собственный язык.

– Да. Это я.

Начальник принялся озираться, словно искал того, кто мог бы его выручить в сложной ситуации. Подмоги не нашлось, так что он снова повернулся ко мне, сдавленно кашлянул и пригласил:

– Сюда, будьте любезны, леди Авера.

Запинаясь, он сообщил мне, что в столицу нас доставит одна из новейших моделей поездов для роскошных поездок – элегантный черный состав. Вагоны первого класса просторны и обставлены изящной мебелью, вдобавок там имеются ресторан, зона отдыха, а также уединенные покои для мужчин и дам. Одну секцию подобных купе отвели для свиты моего отца, а вторую – для приспешников Каима.

Для меня, разумеется, места не нашлось.

– Не пожелает ли юная леди остановиться в апартаментах лорда Зандера? – осторожно предложил начальник вокзала.

Юной леди только этого и не хватало.

– Нет, благодарю. Можно мне какое-нибудь другое купе? Подойдет любое отдельное.

Начальник что-то проблеял с ужасно сконфуженным видом, но все-таки отвел меня в вагон с не столь элегантными купе, зато, по его уверению, их никто не займет на протяжении всей поездки.

Я поблагодарила его, а потом захлопнула за собой дверь и рухнула на сиденье. Астер уже развалился на скамейке напротив у окна, скрестив ноги.

– Тебя как будто еще раз взгрел механоид, – заметил он.

– Да лучше б он, – отозвалась я. Светские любезности давались мне с трудом, вдобавок я знала: самое сложное еще впереди. Через восемь часов мы доберемся до Сорроусенда; там к тому времени уже наступит поздний вечер, а ведь предстоит еще искать жилье и еду.

Дом Авера владел несколькими особняками в столице, но я ни капли не сомневалась – отец запретил слугам пускать меня туда. Придется довольствоваться гостиницей. Причем, скорее всего, номера везде заняты, ведь кугарцы съезжались со всех концов страны, чтобы увидеть знаменательное событие. Я буду вынуждена воспользоваться своей фамилией, чтобы раздобыть комнату.

Я высказала свои соображения Астеру, и тот ехидно сообщил:

– Если они выставят тебя за дверь, могу застращать парочку постояльцев, чтобы они освободили номер.

– Будем надеяться, до этого не дойдет, – пробормотала я, доставая дневник.

Эту старую тетрадь для упражнений подарил мне последний учитель – в надежде, что я не прогоню его, как прочих. Кожаная обложка местами истерлась, но в целом за много лет она неплохо сохранилась. Все, что я знала о столице и предыдущем Походе, от уроков отца до сведений, выуженных из частной библиотеки Дома Авера, было скрупулезно собрано здесь. За пределами нашего поместья я не бывала, никаких связей или личных познаний о Сорроусенде не имела, так что этот дневник был моим единственным ориентиром.

Я давно выучила в нем все наизусть, но перелистывание страниц меня успокаивало. Я, бормоча себе под нос, уткнулась в раздел с планами города и списком мест, которые могли бы мне пригодиться. Астер снисходительно поддакивал в ответ на каждую мою идею.

– Кроме ночлега, надо бы отыскать провизию, чтобы хватило на три дня, – заметила я.

Именно столько времени нам предстояло провести за Вратами Тьмы – лишь по истечении этого срока они откроются вновь, чтобы выпустить нас. Паладинов вроде моего отца или Каима сопровождает целая свита – солдаты, которые будут за них сражаться, усмиренные лошади для перевозки воды и еды. Все это помогало выжить в кошмарном измерении, только отчасти приспособленном для смертных.

Я же войду туда одна, и принесенное с собой мне придется тащить на себе.

Астер усмехнулся, и в его улыбке мелькнуло что-то хищное.

– Убьешь Скитальца Тихих Вод и потребуешь у кого-нибудь его припасы. Никто не посмеет отказать победительнице.

В очередной раз я задумалась: в чем он черпает свою уверенность? Желает поднять мой боевой дух, догадываясь, что я колеблюсь? Или на самом деле верит в меня так горячо, что в его голове нет места малейшим сомнениям?

Пряча улыбку, я фыркнула.

– Я на это не слишком рассчитываю. Даже если я сразу найду комету, это ничего не значит: у меня может просто не хватить сил.

Комета – опаснейшее создание, в обычных обстоятельствах избраннику бога почти невозможно ее победить. Но чем дольше пребываешь за Вратами Тьмы, тем сильнее открываешься силе своего бога-покровителя. Наши ученые называли этот процесс «сбором ихора». Ихором именовалась жизненная субстанция, что течет в жилах чудовищ того измерения. Чем больше ихора впитывает избранный, тем ближе его разум становится к тому миру. Лишь тогда орудие высшего бога обретает подлинную силу.

Но злоупотребление ихором редко проходит бесследно. Именно это сгубило дядю Максимуса. Слишком много ихора, поглощенного слишком быстро. Максимус стал героем последнего Судного Похода, но часть его сознания осталась со Зверем и больше никогда к дяде не вернется.

– У тебя хватит сил убить его, Альма, – ласково, хоть и раздраженно бросил Астер. – Разве я тебе не говорил? Сегодня утром твоя семья собралась в храме, чтобы вознести мне молитву перед дальней дорогой. Но я – с тобой. Я твой, а ты моя, и за Вратами Тьмы мы по-настоящему станем едины.

Я отвернулась; слова его пришлись мне по душе, но сомнения остались. Каково это – не иметь меж нами никаких границ? Во многих отношениях мы уже слились воедино, но когда я по-настоящему преисполнюсь его силой – что еще он у меня отнимет?

– Все равно сначала предстоит найти Скитальца, – заключила я. – Если, конечно, другие не отыщут его раньше нас.

Я верила, что Астер даст мне силы одолеть комету – но и отец мой с кузеном сильны. Мне, как всегда, потребуется доказать, что я достойна быть избранной Зверя, а значит, заткнуть за пояс не только родню, но и остальных. Не только Зверь отправлял своих служителей за кометой, и другие Дома тоже. И если кто-то стоял у них на пути к славе – они не гнушались биться насмерть.

Возможно, отряды других Домов сочтут, что одинокая грязнокровка не стоит внимания, но если я встречу за Вратами Тьмы отца или Каима – не сомневаюсь, нам придется сразиться.

Я продолжила листать дневник, пропустив раздел, куда из библиотечной книги переписала сведения о жутких чудовищах, которые могут встретиться за Вратами Тьмы – по крайней мере, о тех, о ком такие сведения имелись, – от мозговых червей и гулей до мороков-подражателей и прочих тварей; и наконец перешла к перерисованной мной карте города. Ее я снабдила множеством замечаний и пометок об улицах и ключевых зданиях, которые следовало запомнить. Теневой Предел – это мрачное отражение нашего мира; вход через Сорроусенд означал, что на другой стороне меня ждут такие же улицы и строения. Знание одного мира поможет выжить в другом. Я принялась вглядываться в собственные заметки, водя пальцем по рисункам, выполненным мной с той же тщательностью, с какой монах переписывает священные манускрипты. Пусть они не заменят недостаток опыта, сейчас это лучшее, чем можно заняться. У меня будет всего несколько дней побродить по городу и ознакомиться с местностью, а потом откроются Врата. Так что самое главное – действенный план.

– Сначала обойду все окраины, а затем начну пробираться к центру, – рассеянно заметила я, водя пальцем по маршруту. – Наверное, на весь город уйдет пара дней.

– Не забывай о церемонии посвящения, – пропел Астер, переложив мои ноги себе на колени.

Спасибо за напоминание! Я застонала. И не потому, что боялась самой церемонии, а потому, что она включала и празднество. Вся знать Сорроусенда явится поглазеть на мой позор. Я не горела желанием снова выставлять себя на посмешище. Астер прав. Когда я встану во главе Дома, обязательно покончу с этими вычурными церемониями и сосредоточусь на важном. Ресурсы Авера можно использовать для более достойных целей.

Я поерзала, устраиваясь поудобнее, и с головой погрузилась в чтение.

Прошел час; от изучения Сорроусенда меня оторвал шум за окном. Я сидела, прислонившись головой к стеклу: снаружи загрохотала музыка. У ворот станции показался первый экипаж, на платформе собралась ликующая толпа местных жителей.

Похоже, явилась моя родня.

Я выпрямилась и сунула дневник обратно в чемодан. Начальник вокзала и небольшая армия его подчиненных в безупречной форме раболепно кланялись путешественникам, прибывшим в черных до блеска отполированных экипажах Дома Авера, золотые колеса которых дребезжали на брусчатке. Толпа неистовствовала: лакеи в белоснежных перчатках открыли дверцы.

На улицу ступили мои родственники – благородные и сиятельные, словно божества. Впрочем, для местных жителей они таковыми и были. Кое-кто из горожан даже прослезился от радости. Девицы осыпали лепестками моего кузена. Немного цветов досталось и Зандеру, и тот благосклонно их принял, не смущаясь присутствием супруги. Бр-р, мерзость! Это путешествие было началом воплощения его мечты, планы, которые он вынашивал всю жизнь, наконец-то осуществились.

Не терпелось стереть у него с лица это выражение.

Отец первым вошел на станцию в сопровождении десятка Лютых стражей. Все они были опытными воинами, прошедшими посвящение Лютому Зверю. Последние пару дней в храме проходила череда церемоний – для отцовской свиты и для людей Каима. Стражи не были, подобно нам, орудиями бога и не принадлежали к кровной линии, но в некоторой степени тоже получили божественную защиту – без нее невозможно противостоять влиянию Тьмы. Если избыток ихора сводил с ума избранника бога, простому смертному хватило бы и капли.

После отца вошел Каим, за ним по пятам шагали Даранта и Фион, а следом – его собственный небольшой отряд Лютой стражи. Служители станции засуетились, приняли багаж и проводили прибывших к роскошным вагонам. Отец, ступив на подножку, медленно обвел взглядом состав. Должно быть, высматривал меня – в надежде, что мне не удалось сюда добраться. Прятаться я не стала – просто откинулась на спинку сиденья. Астер понимающе улыбнулся.

Предтеча тоже явился попрощаться в сопровождении собственной команды слуг. Двое везли его в кресле, двое обеспечивали тень над головой, чтобы хозяин от солнца не рассыпался прахом, еще пара несли напитки.

За ним прибыла Севиль – к моему удивлению, она с кучкой горничных тоже взошла в поезд. На Севиль был модный плащ – черного цвета Авера, однако из-под низа выглядывал пышный подол бледно-розовой юбки. Я не сомневалась, что она придет проводить паладинов, как большинство лордов и дам, но не ожидала, что Севиль поедет вместе с семьей.

По правде говоря, я вообще сомневалась, что Каим пригласит невесту.

Предтеча вдруг начал что-то вещать горожанам. Я из вагона не разбирала слов, но те определенно были важны: мгновенно наступила тишина. Одни закрыли глаза, другие прижали ладони к груди или обратили лица к небу. Они молились. Все, разумеется, страстно жаждали, чтобы кто-то из героев Дома Авера вернулся с победой.

Я поерзала.

Интересно, что он им сказал? Сомнений нет – Предтеча произнес грандиозную речь в честь избранных, но была ли я среди них? После той выходки на испытаниях я с ним и словом не перемолвилась. Мне вспомнилось наше знакомство много лет назад, то, как он с прищуром оглядел меня за завтраком. Думал ли он тогда, что однажды я стану такой занозой в заднице? Или, быть может, теперь радовался, что бастардка Зандера оказалась столь набожной?

Что он скажет, если с победой вернусь я?

Дверь купе с грохотом распахнулась.

– Вот ты где! – выпалила Севиль, задыхаясь, будто долго бегала по вагону.

От неожиданности я дернулась так резко, что ударилась спиной о стену, а виском унизительно приложилась об окно.

– Чего? – выдавила я.

Ошиблась вагоном, что ли? Забыла, кто я такая? Мы не часто разговаривали. Может, Севиль приняла меня за прислугу, как начальник вокзала?

– Я повсюду тебя искала! – заявила она. – Скажи, ради всего святого, зачем ты забилась в эту убогую каморку, когда рядом есть роскошная гостиная и ресторан? Ах, ладно, неважно. Как же я рада, что ты здесь, Альма! Я так переживала, когда не увидела тебя перед отъездом из поместья.

– Чего? – снова переспросила я. – О чем это ты? Зачем ты сюда притащилась?

– Милая кузина, – улыбка Севиль просияла ярче солнца, – разумеется, затем, чтобы приглядывать за тобой!