Через год после того, как я оказалась в Доме Авера, Астер научил меня убивать.

Стоял чудесный день, ясный и прохладный, но горный воздух еще согревали отголоски лета. Отец отбыл в столицу по делам, временно оставив меня тренироваться в одиночку. Я обрадовалась перерыву от бесконечных упреков, а вот Астер был доволен по иной причине.

– Отец не способен научить тебя так, как я, – заявил он. – Теперь он не станет околачиваться поблизости и совать нос в чужие дела.

Астер велел мне сесть на солнечной лужайке позади дома, закрыть глаза и молиться. Таков был дар Дома Авера – обостренное чутье к живому и мертвому. Точно так же орудия Дома Метиа замечали сокрытое от взглядов смертных, а мейстеры Дома Голдмерси прозревали самую суть вещей. На пике единения с богом избранник Лютого Зверя видел, как оборвать нить жизни; именно эта наша способность внушала противнику на поле боя ужас.

Помню, в тот день я сомневалась, сумею ли выполнить задание Астера. Даже отец еще не постиг искусства чуять смерть и следовать за ней. Только те, чей ум уже пребывал на грани, как у дяди Максимуса, могли овладеть этим даром Зверя.

И если Астер считал, что я уже готова… я не знала, что и думать.

Но мой бог велел мне попытаться, поэтому я покорилась. Опустошив разум, я открылась всем признакам жизни вокруг, как учил мой таинственный друг. Пару недель назад он точно так же усадил меня перед собой; Астер сжимал мою руку, направляя мои мысли за пределы привычных границ сознания, чтобы ощутить, как дрожат крылышки насекомых в воздухе, как крошечные зверьки попискивают, роя норы в земле. Я чуяла ароматы полевых цветов, что раскрывали лепестки навстречу солнечному свету, и свежей травы, колышущейся на ветру. На этом горном склоне кипела жизнь, на которую в ином случае я даже не обратила бы внимания; стало тепло и спокойно. Было приятно не слышать собственные мысли.

Но сегодня мне поручили найти что-то другое.

– Оно там, среди бурления жизни, – сказал Астер. – Ты почувствуешь нечто иное. Следуй за зовом этого чувства и отыщи меня.

Сначала ничего не получалось. Без подсказок Астера во мне постепенно разрасталась досада. «Нечто иное» могло быть чем угодно. Наконец я сдалась и стала просто греться на солнышке. Мысли уплыли далеко.

День стоял теплый, и все же некоторое время спустя я почувствовала какой-то холод. Он накрыл меня, будто тень, просочился под кожу, и я задрожала.

Все было так, как описывал Астер, – я по-прежнему ощущала биение жизни всех этих малых созданий, но что-то изменилось. Стало острее. Охваченная волнением, я вскочила на ноги. Зажмурилась, стараясь покрепче ухватить это ощущение, – уж очень хотелось увидеть одобрительную улыбку Астера, которой он всегда награждал меня после выполнения заданий. Как только мне удалось надежно уцепиться за это чувство, я открыла глаза и пошла на зов, почти не замечая, как трава щекочет голые ноги, свернула за дом, спустилась в сад и очутилась под сенью старого дуба.

Астер сидел на корточках, держа в ладонях раненую птаху.

Тут я поняла, что странный холодок исходил от нее. Крыло птицы было неестественно вывернуто и сломано, мягкие перышки испачканы кровью, грудка судорожно вздымалась от ужаса.

– Астер! – испуганно ахнула я.

– Ты меня нашла! – просиял он, посмотрел на птицу и погладил переломанное дрожащее тельце. – Видишь? Не так уж сложно. Нить ее жизни надорвалась и затрепетала, ты это почувствовала и пришла сюда. Давай, Альма, – велел он, глядя на меня из тени своими яркими точно звезды глазами, – можешь ее убить.

Бедняжка слабо пискнула, и я вспомнила, как сама кричала в храме, когда отдалась на милость отца. Мама не выносила такой жестокости. Я задрожала и покачала головой.

Глаза Астера разочарованно потухли.

Я терзалась сомнениями. Мне не хотелось подводить друга, но и убивать невинное создание я не желала. Пусть нить ее жизни надорвалась, все еще можно было исправить. Я бы заботилась о пичужке, пока она бы не выздоровела… При мысли об этом и от вида ладоней Астера, нежно сжимающих бедняжку, я вспомнила кое-что другое.

Глухой удар в стекло.

Тихий ласковый голос мамы.

Тупая боль очередного разочарования. Я думала, уже и не вспомню.

– Альма, – мягко позвал Астер и выпрямился, ощутив перемену моего настроения. – Что случилось?

Я опустилась на траву рядом с ним, по-прежнему не отрывая взгляда от птахи. Без помощи она умрет, и очень скоро. Ее крохотное сердце колотилось – быстро, того и гляди остановится. Я ощущала его пульсацию в собственной голове, она путала мои мысли.

– Когда мне было лет шесть, – медленно начала я, – в окно нашей квартирки в Мерее ударилась птица.

Это случилось еще до встречи с Астером – до того, как я по-настоящему ощутила одиночество. Мама принесла раненое создание в дом, и я сразу же им очаровалась. Она научила меня заботиться о птичке, кормить, осторожно брать кроху в ладони, чтобы не испугать бедняжку – держать ее прямо как Астер. Долгими часами я каждый день наблюдала за пичужкой, поглаживая покрытую мягкими перьями головку, и представляла, как мы будем проводить время вместе, пока мама зарабатывает нам на хлеб.

Прошло немного времени, и птица поправилась. Помню, я плакала, глядя, как она пытается улететь, вновь и вновь бьется в окно, стремится к синему небу за стеклом. Я не понимала – зачем ей это? Почему она мучается, ведь здесь, со мной, куда безопаснее… Зачем она изо всех сил старается меня покинуть?

Мама снова выпустила птаху, и та упорхнула ввысь, а я не находила себе места от горя. Поскольку уже убедила себя: пичужка поймет, что я о ней заботилась, запомнит меня и останется.

Помню, как с болью поняла, что ошибалась.

– Не плачь, утенок мой, – сказала мама. – Мы сделали доброе дело. Теперь ей пора на свободу.

Я ужасно страдала, но мамины слова меня успокоили. Я сделала доброе дело.

Бедняжка в ладонях Астера слишком походила на мою птаху – и убить ее было все равно что предать память мамы.

– Это обязательно? – спросила я Астера, дрогнувшим от отчаяния голосом.

Астер нежно посмотрел на меня, я не удержалась и потянулась к нему – за утешением.

– Альма… – вздохнул он. – Ты слишком добра. Тебе нужно ожесточить сердце, чтобы никто больше тебя не ранил.

Я знала: он прав. И всегда был прав, несмотря на его жуткие наклонности; Астер был рядом и утешал меня в печали, помогал уснуть, прогонял моих призраков прочь.

Не сомневаюсь: он и теперь сумел бы меня утешить. Лишь Астер никогда меня не покидал, только он знал о самых страшных моих поступках и, несмотря ни на что, был со мной счастлив. Возможно, будь жива мама, она бы меня переубедила. Но она умерла, и винить стоило только одного человека. Астер собирался помочь мне отомстить за нее – и после всего произошедшего это был единственный способ обрести мир в душе.

Пришлось набраться решимости.

И я взялась за эту драгоценную, трепещущую нить жизни. Крепко намотала на пальцы…

Когда я дернула ее, я ощутила, как нежная птичья шея сломалась у меня в руках. Холод мгновенно рассеялся, тепло солнца снова приласкало мою кожу. И я вздохнула с облегчением.

Астер улыбнулся так ослепительно, что я почти перестала себя винить.

– Видишь? – спросил он. – У тебя природный дар!

Я посмотрела в глаза мейстера и увидела, что та чуть ли не светится самодовольством.

– Вы просили о поединке, – сказала она, жестом подзывая к себе свое творение.

Механоид неспешно подошел, ступая как-то вяло по сравнению с изяществом его движений в бою. От неуклюжих шагов пол храма задрожал.

– Дом Голдмерси рад услужить.

Если я что и понимала в угрозах – это точно была она; испугаться как следует я не успела, потому что Астер хрипло хохотнул и заявил:

– Так даже лучше! Целое представление – и все ради тебя! Людьми так легко управлять, правда?

Все взгляды в храме были устремлены на меня, но я все же не удержалась и сердито на него зыркнула. Нашел время и место шутить! Я уже успела пожалеть о своей грубости – роль-то я сыграла хорошо, но теперь все взбесились и жаждали крови.

Моей крови!

Зато мой монстр совсем не тревожился. Заметив, что я недоверчиво смотрю на него, он лишь закатил глаза.

– Успокойся, – сказал Астер. – Если мейстер считает, что ты опаснее отца или кузена, это лишь поможет убедить всех, что ты правда стоишь хлопот.

– Надеюсь, ты прав, – пробормотала я себе под нос.

Потому что все еще не до конца понимала, в какую переделку я вляпалась.

Мейстер щелкнула пальцами. Механоид подошел к ней и склонил голову. Его хозяйка тихо произнесла молитву, а потом коснулась амулетов на лице своего творения.

Бумага рассыпалась пеплом.

Механоид под ними оказался… странно прекрасным. У него были нежные черты лица, широко распахнутые глаза и изящный рот. Сочетание всего этого с искалеченным туловищем сбивало с толку; я замерла. Все механоиды выглядят вот так? Диковинно завораживающими?

Но тут он раскрыл свой красивый рот и взвыл, издав горестный, полный ярости вопль, который эхом отдался у меня голове, будто рассыпавшиеся амулеты что-то в нем высвободили. Я крепче сжала меч.

– Астер, – прошипела я, – это еще что за хрень?

Мой монстр по-прежнему торжествовал, глаза триумфально горели.

– Испытание, достойное моего избранного орудия.

Времени возражать не было.

Мейстер хлопнула в ладони, и механоид рванул ко мне – шустро, несмотря на массивную фигуру. Мне удалось отскочить в сторону и не дать размазать себя по полу.

Теперь механоид двигался быстро – куда быстрее, чем в бою с отцом и кузеном. И к тому же орал. Осознав промах, он испустил громкий, полный ненависти вопль и напал снова.

Толпа для меня перестала существовать. Механоид, как дикое животное, пытался исполосовать меня когтями. Изящество в его движениях исчезло. Я отбивала удары и увиливала в стороны, пытаясь вспомнить навыки, полученные на тренировках, но его мощь застала меня врасплох. В голове не осталось ни одной мысли, все смел его неистовый натиск, и вскоре я уже сражалась на голых инстинктах.

Не так должен был пройти поединок!

Тварь замахнулась рукой, я поставила блок, и меня едва не раздавило силой удара. От его мощи задрожали все мои косточки, сухожилия превратились в желе. Я едва не выронила меч. Мышцы руки уже вопили, требуя перерыва. Вся моя злость, вся решимость куда-то делись, вместо них осталась лишь звериная потребность выжить. В отчаянии я уклонилась от следующей атаки механоида и отскочила прочь; в толпе послышались смешки, но я осознавала это смутно.

Астер! Где Астер? Я лихорадочно искала его взглядом.

И нашла – мой монстр стоял в стороне, подбоченившись, с разочарованным видом.

– И все, Альма? – крикнул он. – Давай, ты можешь лучше!

Ах ты козлина!

Механоид быстро настиг меня. Получив отказ в помощи, я взбесилась, крепче схватилась за меч, с громким лязгом отразила следующий удар и отбросила противника в сторону, получив короткую передышку. С такого расстояния хорошо были видны скрывавшиеся под амулетами механизмы у него в голове, они бешено щелкали и вращались. Под ними что-то едва заметно пульсировало, нечто чуть теплящееся и слабое – жалкий остаток души, обреченной на вечное рабство.

Неудивительно, что он так орал.

Застрекотали шестеренки – и руки механоида плавно качнулись ко мне, сверкнув металлом; я успела увернуться, но когти зацепились за подол платья и разорвали его. Я все пятилась, отчаянно пытаясь выиграть хоть миг на раздумья – шаг, другой, но тут кто-то схватил меня за плечи, мешая отступать дальше.

– Да что стряслось? – досадливо спросил Астер. – Сражаешься как папаша: аккуратно машешь мечом, играешь по правилам. Ну и чего ты добилась?

Я чуть не крикнула ему убираться с дороги.

Но вместо этого рванулась из его рук и отскочила в сторону – не то меня подали бы на стол Предтечи, порезанную на кусочки, как ростбиф к завтраку.

Мне удалось вовремя восстановить равновесие и, воспользовавшись силой инерции, вновь отступить, да только все тщетно. Грохоча железом и шагая быстро и плавно, несмотря на свои размеры, механоид загнал меня в угол храма. Кажется, создание мейстера вовсе не волновало, что поединок должен проходить внутри оцепления. Слуги и стража с опаской попятились.

– Прочь! – рявкнула я им. – С дороги!

К счастью, они послушались. Врассыпную рванули прочь – и очень вовремя. Я метнулась туда, где они стояли, и избежала мощного удара. Когти механоида застряли в массивной деревянной колонне, что поддерживала балкон. Раздался громкий треск, и знать, сидевшая наверху, закричала: балкон стал оседать.

– Этому храму пять сотен лет! – недовольно завопил сзади Предтеча.

Увы, история архитектуры Дома Авера меня совершенно не заботила. Я отступила, пытаясь удержаться на ногах, и снова врезалась в Астера – тот возник у меня за спиной и на сей раз любезно поддержал под локоть.

– Дыши, – спокойно шепнул он мне на ухо.

– И как я должна с ним…

– Верь мне и вспомни, чему я тебя учил.

В голове мелькнули воспоминания о самых важных его уроках.

Птаха со сломанным крылом, перышки в крови.

Вопреки вопящим об опасности инстинктам, я замедлилась и перевела дух.

Астер говорил, осталось самое легкое. Так и должно быть. Все прочее – притворство, показуха перед толпой – вот от чего взмокла моя ладонь. Но я знала, как соединиться с высшим богом, и знала, как убивать.

Это ведь не отцовская тренировка на владение мечом. Это испытание, проверка моей связи с самим Лютым Зверем. Меня прозвали чокнутой дочуркой лорда Зандера – настала пора оправдать эту кличку.

Механоид снова устремился ко мне, но теперь, с надежной поддержкой Астера за спиной, я поняла, что упускала. Пульсирующая нить жизни под нагромождением шестеренок, едва заметная, искаженная магией мейстера, но еще живая – она светилась. Я видела ее ясно, как в летний день.

Я парировала мощный удар механоида быстрым ответным выпадом и отпихнула его так сильно, что он пошатнулся.

Я уже не слышала шума толпы. Наступила тишина – точь-в-точь как в те мирные дни, когда Астер охотился за крошечными зверьками и учил меня идти по следу смерти.

Я узрела путь к цели. Ноги сами понесли меня вперед, клинок вспарывал воздух. Кровь запела в жилах. Мыслей не осталось, лишь безумие погони.

– Видишь внутри жизнь? – отчетливо спросил Астер, заглушая бешеный грохот моего сердца. Его голос будто звучал во мне, такой приятный и знакомый, пойти ему навстречу было проще простого.

Тусклое сияние, запертое в мертвом механическом теле. Оно слабо пульсировало, взывая ко мне. Будто само умоляло с ним покончить.

– Вижу, – выдохнула я.

Механоид попятился, уворачиваясь от моего меча. За несколько секунд я загнала его обратно в центр храма. Великолепное место для решающего удара.

Я вспомнила обо всех крошечных созданиях, чьи жизни держала в руках. Кровь и мягкая шерстка под моими пальцами. Смерть снова отыщет ко мне путь, а я подниму взгляд и увижу улыбку моего монстра.

Меч лег в мою левую ладонь, металл к металлу. Я вонзила клинок в брюхо противника – прямо в центр тусклого сияния. Поворот кисти, и я вскочила механоиду на колено, используя для рывка инерцию подъема. Мускулы, кость, железо – уже не имело значения. Лишь пылающий след меча – яркий, беспощадный – рассекал глубинную магию, что скрепляла создание мейстера воедино.

Мой клинок вышел из его черепа, и в воздух брызнули медные шестеренки, перепачканные серой слизью. Я приземлилась и с трудом удержалась на ногах.

Еще миг механоид стоял. А затем две половины его туловища, аккуратно разрубленные посередине, стали распадаться – сначала медленно, будто нехотя, а потом под тяжестью собственного веса рухнули на пол с безжизненным грохотом.

Пульсирующая нить жизни потухла, а моя стальная рука все еще подрагивала, будто помня, как я его убивала.

Первое, что я услышала, – свое дыхание, хриплое и прерывистое, горячее от восторга.

Механоид не шевелился. Плоть его не срасталась. Механизм, который работал, когда отец отсек ему руку, а кузен воткнул в него меч, затих.

Позади раздался вопль. Я пошатнулась на дрожащих ногах: мейстер протиснулась мимо, упала на пол и попыталась прижать к груди растерзанное туловище механоида, словно так могла скрепить его части.

Толпа в храме безмолвствовала.

Спустя миг кардинал, будто сам себе не веря, с запинкой провозгласил:

– Альма Авера… прошла испытание.

Астер, стоявший у мертвого механоида, расплылся в улыбке – медленно, мрачно и торжествующе.

– Видишь? – спросил он. – У тебя природный дар!