Меня устроили на кухне под надзором экономки поместья, шотландки с румяными, как яблочко, щеками и седыми, будто припорошенными пеплом волосами по имени миссис Макдугал. Сидя на жестком стуле у пылающего камина с чашкой чая и клетчатым пледом на коленях, я чувствовала такое тепло, какого не ощущала уже много месяцев. Даже здесь, на самом нижнем этаже дома, было слышно, как дождь и ветер яростно бьются в стены.

Едва мы с Сильви успели протащить Конрада Норта, лэрда Рейвенсгейта, через парадную дверь, как экономка обнаружила нас и издала пронзительный крик. Затем с улицы появился старик с морщинистым лицом и бородкой, способной соперничать с козлиной, – мистер Макдугал, как я предположила, – который прошлепал внутрь, подхватил лэрда и унес его наверх. С тех пор я его не видела.

Судя по тому, что я успела разглядеть в доме, у меня сложилось впечатление, что он почти весь отдан во власть паутине. Мебель стояла укрытая тканью, двери были заперты, а в тишине пустых комнат мерно тикали часы. Сам воздух, казалось, пропитался духом запустения. Но кухня оказалась выскоблена до блеска и полна тепла. Пучки сушеных трав, висящие на балках над головой, наполняли помещение густым ароматом чабреца, розмарина и мяты.

Миссис Макдугал отправилась ухаживать за раненым лэрдом, оставив меня в компании девочки. Никаких признаков других обитателей я не заметила: ни членов семьи, ни прислуги. Мистера Макдугала послали забрать лошадь, которую я оставила спящей на дороге. Мне было жаль бедолагу, отправившегося туда в такую непогоду, и я надеялась, что сверкающие снаружи молнии не заставили животное умчаться в лес.

Сильви Норт сидела на камине, подперев подбородок ладонями и не сводя с меня своих живых глаз. Ее взгляд не отпускал меня с той самой минуты, как она открыла дверь; травма брата, казалось, ее совершенно не интересовала. И это заставляло задуматься: в каком же виде он обычно является домой?

– Лондон! – воскликнула Сильви. – Как я хочу побывать в Лондоне! А я вообще нигде не была. Ты училась в школе? Ты дружишь с королевой?

Последние десять минут она засыпала меня бесконечным потоком вопросов и будто стрекоза перелетала с места на место: со стула на стол, с камина на пол. Пес по кличке Капитан носился за ней следом и всякий раз укладывал свою лохматую черную голову ей на колени, чтобы она почесала ему за ухом.

– Надеюсь, с твоим братом все в порядке, – сказала я. – Ваши родители дома?

Она лишь отмахнулась, и спицы на ее шее слегка звякнули.

– Здесь только мы с Конни. Никаких родителей. А головой он и не так прикладывался.

Я вскинула брови.

– Правда?

– Один раз он свалился с крыши конюшни. Сломал руку и нос.

– Что он вообще делал на крыше?

Она лукаво ухмыльнулась.

– Пытался снять оттуда меня.

Я даже не усомнилась в ее словах. Девочка ни минуты спокойно не просидела с тех пор, как мы познакомились.

– А это что? – спросила она, кивнув на мой сундучок.

Я открыла его, показав сверкающие новенькие катушки.

– Ну, это мои…

Меня прервал оглушительный визг Сильви Норт.

– Ты прядильщица!

– Да, и, знаешь, я могла бы создать заклинание для облегчения боли твоему…

– Покажи мне магию! – захлопала в ладоши Сильви. – Останови время! Или… я знаю! Создай снегопад прямо в доме! А можешь превратить меня в маленького сокола? Я всегда мечтала стать соколом.

– Сильви Норт! – раздался повелительный голос с характерным шотландским акцентом, и, обернувшись, я увидела, что к нам быстрым шагом приближается миссис Макдугал. – Оставь гостью в покое.

– Я же говорила, я не Сильви, – заявила Сильви. – Я гарпия, прядущая внутренности на своем станке, где черепа служат грузилами, а человеческие кости – спицами!

– Мисс Прайор, – обратилась ко мне замученная экономка, – вам придется простить нашу местную гарпию. На прошлой неделе она была египетской богиней смерти, а неделей раньше – Элейн откуда-то там…

– Из Астолата, – поправила ее Сильви. – Я была Элейн из Астолата, томившаяся от любви к Ланселоту. – Она крутанулась на месте, и спицы в ее ожерелье застучали друг о друга. – Я коллекционирую лягушек. Хочешь посмотреть на них, Роуз Прайор из Лондона? У меня их двадцать восемь. Ну, то есть двадцать семь. Дионис сбежал.

– Только не снова, – простонала миссис Макдугал. – Если я опять найду эту тварь у себя в постели, он тут же окажется в суповой кастрюле. А теперь иди и посиди с братом. Он очнулся, но мы должны понаблюдать за ним, пока не убедимся, что все в порядке.

Сильви бросила тоскливый взгляд на мои катушки.

– Но…

– Сию же минуту, девочка!

Голос миссис Макдугал не допускал возражений.

Вздохнув, та поплелась прочь, не сводя глаз с моего сундучка, пока не скрылась за дверью.

Миссис Макдугал тяжело вздохнула:

– Да, вот такая у нас Сильви, наш ураганчик. У нее талант путаться под ногами.

Я улыбнулась, вспомнив своих учениц.

– Она кажется очень смышленой.

Экономка повернулась ко мне, прищурившись, и я невольно выпрямилась. Миссис Макдугал немного напомнила мне мою старую наставницу, сестру Элизабет, которая тоже смотрела так, будто подозревала, что я плюнула ей в чай.

– Значит, вы ведьма? – спросила она.

Я застыла.

– Прядильщица, мадам, – вот верное слово. Слово «ведьма» уже не в ходу, да и смысл в него обычно вкладывают не слишком лестный.

Она отмахнулась.

– Да, запамятовала я, какими все нынче стали чувствительными. Вы довольно молоды, не так ли? И симпатичны.

Произнесено это было таким тоном, каким повар мог бы сказать, что морковка кривовата.

– Что ж, полагаю, нам очень повезло, что вы нашли мистера Норта, когда его сбросила лошадь.

– О, значит… он рассказал вам, что случилось?

– Он сказал, что буря спугнула Белль, хотя я никогда не замечала за этой лошадью, чтобы она пугалась ветра.

Я нерешительно улыбнулась.

– Если что, я знаю немало обезболивающих заклинаний…

– Полагаю, пока вы находитесь у нас, – перебила меня миссис Макдугал, – будет лучше, если вы оставите свои катушки в шкатулке.

– А…

Я смущенно моргнула.

– Ну разумеется, ваш дом – ваши правила.

– Это дом мистера Норта, – поправила она меня. – И у него есть определенные представления о… занятиях, которые в нем позволительны.

Значит, он не питает любви к магии. Мне доводилось встречать таких людей – они считали магию чем-то темным и порочным, хотя бóльшая часть общества воспринимала ее как полезный инструмент. Даже королева Виктория ей обучена и держит при себе целый штат прядильщиц, готовых исполнить любой ее каприз. Я напряглась, чувствуя, как в горле поднимается протест, но сразу его проглотила. Мне тут же стало немного легче от мысли, что я сбросила лэрда Рейвенсгейта с лошади прямо на его благородную задницу. Но теперь можно забыть о том, чтобы предложить плести для них какие-нибудь бытовые заклинания в обмен на кров и пищу.

– Думаю, как только дождь закончится, я отправлюсь в Блэксвайр. Это далеко?

– Час ходьбы, – ответила она.

Выражение ее лица немного смягчилось.

– Но, пожалуй, мы должны вас накормить и приготовить комнату на ночь. Сейчас уже стемнело, и, идет дождь или нет, я не могу выгонять вас на холод.

Едва я попыталась заснуть, как Рейвенсгейт словно ожил. Он скрипел и стонал, как старуха, умирающая от желания поведать свою тайну. По оконным стеклам барабанил сильный дождь.

Комната, которую для меня приготовила миссис Макдугал, до боли напоминала ту, что была у меня в доме тети. Кровать с четырьмя столбиками была слишком большой и такой высокой, что впору ставить ступеньки, а стены оказались выкрашены в тот же темно-красный цвет, что и кабинет моего покойного дяди. Беспокойно ворочаясь, я пыталась заглушить вой ветра с пустошей, прижав к голове кашемировую подушку, расшитую маленькими лисичками. Ее золотая бахрома щекотала шею.

Дождь постепенно стих, превратившись в мягкий перестук, а затем и вовсе прекратился. Ночь сгущалась, и вот стоящие в углу высокие маятниковые часы с замысловатыми стрелками отбили час после полуночи

И тут что-то поскреблось в мою дверь.

Я резко села и зажгла прикроватную свечу быстрым огненным узлом, на миг забыв, что мне запретили прясть в этом доме. Волосы, распущенные и растрепанные, рассыпались по моим плечам. Непослушные каштановые локоны наконец-то освободились после целого дня, проведенного в тугой прическе.

– Кто там? – тихо окликнула я.

Раздался еще один скребущий звук, а вслед за ним – тихий скулеж.

С облегчением вздохнув, я выбралась из постели и нашла в углу пару шелковых туфель, вышитых узором, который, должно быть, был тартаном[5] клана Нортов – зеленые полосы на синем с нитями желтого и красного. Шаркая по холодным половицам, я открыла дверь, и передо мной появился черный пес, обнюхивающий ковер. Увидев меня, он радостно подпрыгнул и звонко тявкнул.

– Тсс! – шикнула я, приседая, чтобы легонько постучать пальцем ему по морде. – Чего тебе нужно, а? Разве тебе не положено спать у кровати хозяина?

В ответ он с размаху лизнул меня по руке своим огромным влажным языком. Я с трудом сдержала смех, отпихнула его, и он наконец ушел, тихо шлепая по ковровой дорожке коридора.

Я уже было потянулась, чтобы закрыть дверь, но замерла.

Коридор расходился вправо и влево, утопая в мягких тенях. Когда я подалась вперед, вглядываясь в полумрак, пол у меня под ногой жалобно заскрипел. В проникающем из комнаты свете свечи на стенах проступали картины: изгиб лошадиной шеи, лисица в прыжке, суровая дама в тугом корсаже с высокой напудренной прической.

– Неужели… – пробормотала я.

Я переступила через порог и подошла поближе. Женщина на портрете прижимала веер к груди и хмурилась, словно не одобряя мое любопытство. На ней был арисайд[6] с узором, как на моих туфлях, заколотый у груди брошью в виде ворона. Фасон ее платья относился к эпохе где-то двухсотлетней давности. Я прикоснулась пальцем к полотну, ощутив под потускневшим лаком грубые мазки кисти, и, прищурившись, разглядела под другой рукой женщины маленькую коробочку.

– Это же сундучок для ниток, мадам, – прошептала я. – Значит, вы были прядильщицей?

Она лишь продолжала сурово на меня смотреть, но я нашла ответ в изящных мазках красной краски на ее лифе – несомненно, там было вышито заклинание.

– Как любопытно, – пробормотала я, отступая. – Никакой магии в Рейвенсгейте, говорите…

Я бросила взгляд в ту часть коридора, куда убежал пес. Сердце бешено колотилось, и всякая надежда на сон оказалась потеряна. В темноте меня манили другие картины, в красновато-ореховых и серебряных рамах которых отражалось пламя моей свечи.

Пожалуй, небольшая прогулка не повредит.

В конце концов, любопытство – это мой третий порок.

Схватив свечу с прикроватного столика, я выскользнула в коридор. Я уже выяснила, что Сильви и мистер Норт спят этажом выше, а Макдугалы – этажом ниже, поэтому не боялась их разбудить. Но я все равно шла тихо, чувствуя себя призраком в руинах. Я кралась мимо суровых портретов, с которых взгляды предков Нортов, казалось, прожигали мне спину, и мимо доспехов, поблескивавших в свете моей свечи. Ни сундучков, ни катушек я больше не нашла – только небольшой портрет женщины за прялкой. Вот только невозможно было угадать, пряла ли она заклинания или обычную ткань.

Я шла по коридору, минуя скрытые под покрывалами очертания мебели. Призрачные силуэты вырастали из темноты и, казалось, оживали в пляшущем свете свечи. Обычные предметы в этом колеблющемся освещении обретали дьявольские черты, как будто я ступила в самое царство демонов. Будто Данте, спускающийся в ад, трепетала от собственного ужаса. По всем углам висела паутина; ее бледные сети чуть колыхались от сквозняка, тянувшего откуда-то из глубины коридора. У меня возникло ощущение, будто я спускаюсь все ниже, погружаюсь в нетронутую веками гробницу.

У узкого окна я остановилась, чтобы поправить туфлю, и скользнула взглядом по темным пустошам. По небу плыли шелковые облака, то и дело застилая луну и отбрасывая причудливые тени на пологие холмы. В низких долинах ползли бледные, водянистые туманы.

И там кто-то был.

Я вгляделась в тусклое мерцание, мелькавшее, точно скользящий лунный свет. Неужели женщина? На мгновение я была в этом уверена – по вересковой пустоши шла женщина, бледная, как призрак, и залитая лунным сиянием.

Но затем я моргнула, и она исчезла. Там, где только что якобы была женщина, я увидела лишь туман, разбивающийся о скалистый выступ.

Встревоженная, я отвернулась от окна, решив, что давно пора вернуться в свою комнату. Но в тот же миг увидела в трех шагах впереди приоткрытую дверь.

Я на мгновение закусила губу, затем выругалась про себя и, не в силах устоять перед искушением, зашла внутрь.

Комната оказалась огромной – размером с шесть моих спален. Массивные балки поддерживали сводчатый потолок, такой высокий и величественный, что он напомнил мне Вестминстерское аббатство, где жужжат веретена станков, на которых мои сестры из ордена Мойр ткут свои молитвы Богиням Судьбы. На дальнем конце комнаты круглое окно выходило на темнеющие пустоши и бледную полную луну, плывущую в рваных облаках.

Вдоль стен стояли шкафы, готовые лопнуть от обилия книг: целых два яруса, причем до верхнего, с узким балкончиком, можно было добраться по винтовой железной лестнице в дальнем углу комнаты. От этого зрелища по мне пробежала дрожь, и я продолжила красться по ковру, пересекая полосы рассеянного лунного света.

На полках хранились и другие вещи: деревянная гребенка с волком на рукояти, подзорная труба, коллекция окаменелостей, тяжелая бронзовая лисица, план поместья в раме. Но мое внимание всецело захватили книги.

Среди них я нашла исторические труды, энциклопедии, поэзию, сборники эссе, трактаты по праву и сельскому хозяйству. Кто бы ни собирал эту библиотеку, у него был удивительно разносторонний кругозор. Я увидела тома на французском, немецком и латыни и даже несколько на языках, которые я совсем не узнавала, написанных незнакомой мне вязью. Это напомнило мне библиотеку моего дяди, хотя его собрание было лишь крошечной частью этого.

Наконец я остановилась перед полкой, уставленной томами в кожаных переплетах. Некоторые были такими выцветшими, что названия на корешках невозможно было разобрать. Я приподняла свечу. Те, что я смогла прочесть, заставили мою кожу покрыться мурашками: «Королева фей» Спенсера, «Демонология» короля Якова I, «История магии» Сауэрби. Рядом с ними оказалось полное собрание Шекспира в тонких кожаных томиках вперемешку с исписанными тетрадями и разрозненными листами. Увидев среди них карту поместья, я уже было потянулась за ней, но в тот миг, когда мой палец коснулся бумаги, за моей спиной прозвучал мягкий мужской голос с шотландским акцентом:

– Если уж вы намерены воровать, могли бы начать с чего-нибудь поценнее этих старых бумажек.

Я так резко вздрогнула, что свеча выпала у меня из рук. Пламя погасло, погрузив библиотеку в темноту. Я услышала глухой стук покатившейся свечи и шипение, с которым растекся по полу горячий воск.

А затем в десяти шагах от меня снова вспыхнул свет – сперва я решила, что дело в магии, но затем увидела спичку между пальцами мистера Норта. Он поднес ее к другой свече, стоявшей рядом с креслом, в котором сидел, и колеблющийся свет озарил библиотеку.

Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Он сидел, откинувшись в кресле, с перевязанной головой и ногой на скамеечке и смотрел на меня с нескрываемой усмешкой. На столике рядом с ним лежал его скин-ду, а рядом – кучка деревянных стружек и наполовину вырезанный волк. Пес Капитан растянулся на полу у его ног, громко и радостно хлопая хвостом по полу, будто мы только что встретились и будто это не он отчасти виновен в том, что я здесь оказалась.

– М-мистер Норт, – запинаясь, выговорила я. – Прошу прощения, я всего лишь…

– Шпионили? – подсказал он.

– Ну… можно и так сказать.

Я остро сознавала, что стою перед лэрдом в одной лишь ночной сорочке и шали, но все же подняла подбородок: он мог бы дать о себе знать в тот миг, как я вошла, а не позволять мне выставлять себя дурочкой.

– Я не знала, что вы здесь.

– Очевидно. Значит, вы Роуз Прайор?

Он произнес мое имя с шотландской протяжностью, будто снимая стружку ножом с дубовой ветки.

– И часто вы промышляете тем, что роетесь в личных вещах хозяев крадучись, как призрак в ночи?

Мое лицо вспыхнуло.

– Я не могла уснуть. Ваша собака скреблась в мою дверь.

Капитан поднял голову и бросил на меня такой взгляд, словно я его предала.

– Как вы себя чувствуете, милорд? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Незачем так обращаться. Я не дворянин, а всего лишь землевладелец из глубинки. А чувствую я себя хорошо. Необычайно хорошо. Сверхъестественно хорошо. Можно было бы даже подумать, что это…

Он нахмурился, затем пошарил в кармане одежды и вытащил оттуда ажурный носовой платок, вышитый целительным заклятьем.

…«Магия» – это слово прозвучало как самое настоящее обвинение.

Я взяла платок, который запихнула в его карман еще на дороге, и скомкала в кулаке, будто это было нечто постыдное, хотя на самом деле плетение получилось превосходным.

– Это было меньшее, что я могла сделать.

– Уверяю, несмотря на все ваши старания, больше всего пострадала моя гордость. Я узнаю заклинание, когда вижу его. И ветер, что напугал мою лошадь, не был обычным ветром.

– А, – вот и все, что я смогла выдавить.

Стало ясно, что он вовсе не тот простак, каким я наполовину надеялась его увидеть.

– Ладно, это была я. Но, честное слово, я и не подозревала, что вы там едете. Это случайность.

– Хм.

Он смотрел так, будто верил мне лишь наполовину.

– Что ж, я хотел бы узнать побольше о своей искусной в магии гостье, о том, как она оказалась одна в моем лесу и почему слоняется по моему поместью в столь поздний час. Садитесь.

Он кивнул в сторону кресла у камина, обитого декоративной тканью с изображениями рыцарей и замков.

Как только я устроилась на краешке своего кресла, он откинулся на спинку своего и снова взял в руки нож и заготовку волка. Его большой палец направлял лезвие по дереву, искусно снимая тонкие, изящные стружки. Пальцы у него были такими же длинными и умелыми, как у любого прядильщика, ногти – подстриженными и чистыми. Каждое легкое движение заставляло мускулистые сухожилия на тыльной стороне ладоней напрягаться, словно нити-основы на станке.

– Миссис Макдугал сообщила мне, что вы в Блэксвайре по делам, – сказал он, выдернув меня из задумчивости. От осознания, как пристально я разглядывала его руки, по шее разлился жар.

– Я жду своего нанимателя, – машинально ответила я, прибегнув к легенде, которую сочинил для меня Лахлан, и надеясь, что он не заметит моего румянца. – Он торговец тканями, приехал закупать шерсть. Но в дороге захворал и сейчас поправляется в одной гостинице неподалеку. Он отправил меня вперед, чтобы я его дождалась, а нанятый мной экипаж высадил меня недалеко от вашего поместья.

Лахлан, конечно, будет оставаться «больным» еще несколько дней или даже недель – пока я не найду Эльфхейм и не вернусь с его наградой.

Или пока мне не исполнится двадцать один и магия не покинет мои кости навсегда.

– И давно вы работаете на этого торговца нитками? – спросил мистер Норт.

– Недавно, с тех пор как оставила место учительницы в благотворительной школе Перкинс в Вестминстере.

– Вы преподавали магию, – сказал он, не сводя с меня глаз.

Мужчина подул на деревянного волка, и свежая стружка взметнулась в воздух. Пара щепок прилипла к его нижней губе. Он неспешно смахнул их большим пальцем, по-прежнему не отрывая от меня взгляд.

– Судя по этим оберегам, я бы предположил, что у вас более высокий статус. Вы сами их вышивали?

Его взгляд остановился на моих рукавах.

Я смущенно поправила их, удивленная, что он заметил вышивку, поднимающуюся до локтей. Большинство людей не замечают; нить совпадает по цвету с тканью, стежки крошечные. Узоры вышиты по всей моей одежде: по подолам и воротникам, в швах, на чулках и нижней юбке. Даже в подкладке моей шляпки, которая сейчас сохнет у кухонного камина, спрятано маленькое заклинание. Я вышивала их по пути сюда в трясущемся, переполненном экипаже, беззвучно посылая проклятия в адрес того фейри, что прижимался ко мне и мешал двигать локтями.

Да, это действительно были обереги. Большинство из них отражали физические атаки, некоторые отгоняли враждебность. Были там и наваждения, которые делали меня чуть выше и крепче. Разница настолько незначительна, что никто и не заметил бы, если бы не наблюдал очень-очень внимательно. Но так как я вышила один и тот же узор практически на всей своей одежде, у окружающих просто не оставалось и шанса увидеть разницу. Даже то потрепанное платье, что я носила до того, как Лахлан обновил мой гардероб, покрывали бесчисленные узоры защитных заклинаний.

Я начала вышивать их вскоре после того, как покинула дом тети, обновляя каждые несколько недель, когда они стирались. В конце концов мастерство стало инстинктом – я делала это почти не задумываясь. Не раз мои обереги выручали меня, жалили блуждающую мужскую руку или отваживали шайки карманников, преследовавших меня по темным переулкам. Работа учительницей в одном из беднейших районов Лондона таит свои опасности, и, полагаю, даже спустя все эти годы я по-прежнему оставалась племянницей своей тети.

– Вы знакомы с магией, сэр? – спросила я, и голос мой прозвучал так же остро, как игла, спрятанная в шве моего рукава. – Судя по словам миссис Макдугал, у меня сложилось впечатление, что вы не слишком жалуете это ремесло.

Его лицо омрачилось.

– Вы считаете меня простоватым сельским лэрдом? И полагаете, что раз я живу в уединении, мисс Прайор, то должен быть также и невеждой?

– Простите, если я хоть чем-то намекнула на подобное, – ответила я, застигнутая врасплох жаром в его голосе.

Я не хотела задеть его так сильно, но, очевидно, наткнулась на какую-то скрытую боль.

– Я видела, что среди ваших предков были прядильщики. На одном из портретов…

– Ах, если бы я знал, кем была половина людей на тех портретах или были ли они вообще мне родственниками, то считал бы себя самым образованным человеком в Шотландии.

Он вскинул руку, отмахиваясь от темы.

– Скажите, какого рода прядению обучают в благотворительной школе? Не великой магии, полагаю. Вы, должно быть, специализируетесь на бытовых заклятьях вроде отмывания горшков и сметания паутины?

Я вскинула подбородок, возмущенная его снисходительным тоном.

– Я действительно преподавала магию, а также арифметику, чтение, историю и французский, если вам так нужно знать. Хотя, судя по состоянию вашего поместья, сэр, я думаю, вам бы не помешало освоить пару бытовых заклинаний.

Он провел обухом ножа по ощетинившейся холке деревянного волка.

– Ах. Магия – это лишь уловка для лентяев, чтобы избежать честной и тяжелой работы.

Я судорожно втянула воздух, сдерживая гнев. Интересно, что бы он сказал, если бы я продемонстрировала, сколько честного, тяжелого труда потребуется, чтобы вышить на его наволочке порчу? Такую, чтобы он всю ночь чесался или проснулся с волосами, спутанными в тысячу невозможных узлов? Уловка для лентяев, как же! Меня еще никогда так не оскорбляли за такое короткое время. Невыносимо высокомерный человек.

– Не знаю, какие прядильщики водятся здесь, в ваших захолустных краях, – ответила я, и, хотя внутри все кипело, голос мой звучал обманчиво спокойно, – но в Лондоне, откуда я родом, люди зовут целительниц Святой Эдгиты, когда заболевают. Посылают Телариев защищать наши берега от французов. Ордену Мойр, моим сестрам и братьям, доверяют образование своих детей. Магия, которую в основном плетут женские руки, – это и есть фундамент мира, в котором вы живете, о великий сельский лэрд. Или вы так уютно устроились в своем уединении, что забыли о мире за пределами ваших вересковых пустошей?

Он ответил мне не менее угрюмым взглядом. Его глаза были янтарными, как у тигра, и напомнили мне яркие иллюстрации из сборника стихов, который я любила в детстве.

Тигр, Тигр, жгучий страх… В небесах иль средь зыбей вспыхнул блеск твоих очей?

Я отбросила прочь строчки, смущенная, сама не понимая почему.

– Скажите, мисс Прайор, – произнес он низким, почти мурлыкающим голосом, – все ли учительницы из благотворительных школ в Лондоне такие же гордые, как вы?

– Если нет, то им следовало бы быть. Это честный, тяжелый труд, и мне нечего стыдиться. Я не стану извиняться за свое положение, свою репутацию или свое ремесло даже перед лэрдом, восседающим в своем захолустном замке.

Его губы искривила кривая ухмылка. Это выражение смягчило суровость его лица и обнаружило ямочку на левой щеке.

На мгновение я забыла, о чем мы спорим. Эта хитрая ухмылка заставила меня затаить дыхание и невольно вызвала в памяти образ – иллюстрацию из одной из моих детских книжек, греческого героя Ясона, стоящего на носу «Арго», самоуверенного и такого красивого, насколько только могла изобразить рука художника.

Нет. О нет, нет, нет. Я не буду закрывать глаза на его грубость из-за одной проклятой Мойрами ямочки.

– Благодарю вас за ночлег, – добавила я напряженным тоном, – но утром я собираюсь искать другое пристанище.

– А я благодарю вас за то, что донесли меня до дома, – парировал он с коротким насмешливым кивком. – И предлагаю вам все удобства, которые мое «захолустное поместье» может предложить на эту ночь. Но я должен строжайше попросить вас воздерживаться от использования вашего ремесла, пока вы находитесь на моей земле.

– Разумеется. Мне и в голову не придет обременять вас своими дарами. Вы хотите, чтобы я отдала вам свой прядильный набор, чтобы вы заперли его до утра? Или, может, чтобы я сняла с себя каждый зачарованный предмет одежды и кинула их в ваш камин?

Он бросил на меня удивленный взгляд. Его глаза скользнули по вышивке на лифе моей ночной сорочки и задержались там дольше, чем следовало бы. Мои щеки вспыхнули, когда я внезапно вспомнила, что на мне почти ничего больше нет, и привлекать его внимание к этому факту было, пожалуй, глупо. Я не знала этого человека, как и его представлений о чести. Возможно, их у него и нет вовсе.

Я провела рукой по бедру, будто разглаживая ткань, но на самом деле просунула палец в потайной кармашек, где лежал моток ниток. Если понадобится, я смогу в мгновение ока сплести оглушающее заклинание, куда более мощное, чем те, что вшиты в сорочку. Вышитые обереги поднимались по швам вдоль моих ребер и сходились прямо над грудью в сложный узел, призванный отваживать нежелательное внимание и блуждающие взгляды.

Любопытно, что на мистера Норта они, кажется, почти не действовали.

Вдруг он выругался и посмотрел на свой большой палец – нож для резьбы соскользнул и оставил порез.

– Черт побери, – проворчал он с усилившимся шотландским акцентом. – Нет нужды в таких театральных жестах. Прошу вас, оставайтесь одетой, мисс Прайор. На самом деле…

Он поднялся и, немного поколебавшись, снял со спинки своего кресла тяжелое пальто и протянул его мне здоровой рукой.

– Вот. Возьмите. В коридорах по ночам бывает сквозняк.

Коротко выдохнув, я отпустила нить экстренного заклятия, чтобы взять пальто. Он ждал, пока я не накинула его на плечи, словно плащ. Пальто пахло лошадью, природой и еще чем-то отчетливо мужским, от чего у меня слегка закружилась голова. Рукава свисали мне до колен.

Что ж, ладно. Возможно, в нем и была крупица чести, но это не извиняло других его плохих качеств.

Лэрд обмотал пораненный палец носовым платком.

– Итак, могу ли я еще чем-нибудь вам помочь? Или, может, есть еще какие-нибудь комнаты, куда вы хотели бы сунуть свой нос?

Мои плечи под тяжелым шерстяным пальто напряглись. Возможно, мне не следовало шнырять по дому, но его высокомерное поведение не оставляло во мне ни капли раскаяния.

– Я бы хотела книгу. Полагаю, чтение поможет мне заснуть.

Он прищурился, будто подозревая, что я могу поджечь его библиотеку, но все же махнул пораненной рукой в сторону полок:

– Берите что хотите.

Затем он отвернулся, глядя в окно на вересковые пустоши. Пользуясь моментом, я стянула с полки карту поместья, а затем схватила соседний том и спрятала карту внутри.

– «Сон в летнюю ночь», – сказала я. – Моя любимая.

Мистер Норт обернулся и фыркнул.

– Только дети верят в сказки о фейри.

Закипая от возмущения, я прижала книгу к груди. Интересно, что бы он сказал, если бы я призналась, что целое сборище фейри расположилось лагерем как раз за тем хребтом, на который он смотрит?

Вместо этого я дерзко ответила:

– Только дураки не понимают, что в сказках о фейри часто скрыты величайшие истины.

Он хмыкнул:

– И что же это за истины?

– Истины о любви, – тихо сказала я, глядя на книгу в своих руках. – Об отчаянии. И о безрассудстве.

– Ах. Что ж, если так, то у меня и без того с избытком подобных истин.

Я подняла голову, пораженная меланхолией в его голосе – словно на миг его суровая оболочка треснула, обнажив что-то глубокое, старое и невыносимо печальное. Мужчина смотрел в темное окно, и глаза его оставались прикованы к далекому хребту, словно что-то или кого-то искал и уже позабыл, что я здесь. Если бы один из моих учеников вошел в класс с таким выражением лица, я бы отвела его в сторону и мягко спросила, что случилось.

Но он не один из моих учеников. Я напомнила себе, что злюсь на него и что, какие бы у него ни были проблемы, меня они не касаются.

– Что ж, спасибо за книгу, – сказала я.

Он не оторвал взгляд от окна, но махнул рукой в знак прощания.

– Всегда к вашим услугам, мисс Прайор. Прошу лишь держать ваши нитки в шкатулке. И, пожалуйста, постарайтесь больше не бродить по моему дому.

Я едва сдерживалась, чтобы стремглав не выбежать из комнаты; книги, недавно нашептывающие мне, теперь, казалось, надулись, словно дети, которым запретили играть.

И их хозяин, насколько я могла судить, оказался высокомерным, предвзятым болваном. К черту эту ямочку на щеке и изящную ловкость пальцев, с которой он вырезал деревянного волка.

Я буду счастлива, когда наступит рассвет и я смогу покинуть это ветшающее поместье, чтобы никогда больше не терпеть общество его невыносимого лэрда.