На рассвете меня разбудил оглушительный рев волынки.

Казалось, от этого визга дрожали даже оконные стекла. Я поспешно оделась – каждый пронзительный звук хлестал по нервам, точно ледяная вода. Ноты извлекались с такой яростью, что я даже не могла разобрать, какую мелодию пытался играть музыкант.

В полном недоумении я выбралась из комнаты и спустилась на кухню, где миссис Макдугал жарила бекон, а Сильви сидела у камина, болтая ногами и уплетая яблоко. Увидев меня, девочка просияла. Звук здесь, внизу, был еще громче, чем наверху. Я с трудом сдерживала желание зажать уши ладонями, хотя и это вряд ли помогло бы.

– Что, скажите на милость, это за шум? – спросила я.

– У мистера Норта много увлечений, – ответила миссис Макдугал сквозь зубы. – Некоторые из них более сомнительны, чем другие.

– Конни берется за волынку, только когда он очень счастлив или в черной тоске, – пояснила Сильви.

После нашего вчерашнего разговора с мистером Нортом мне легко было догадаться, какой из двух вариантов имел место этим утром.

– Он, скажем так, не слишком искусен, не так ли? – спросила я, не сдержавшись.

Миссис Макдугал вздохнула:

– Он компенсирует это рвением. Лучше просто дать ему выдохнуть.

Она подала завтрак, и Сильви набросилась на еду. Хотя дом был величественным, церемоний здесь, похоже, не слишком придерживались. Я села, морщась от того шума, что учинял мистер Норт, недоумевая, почему экономка продолжает украдкой бросать на меня неодобрительные взгляды.

– Так вы отправляетесь в Блэксвайр, мисс Прайор? – неожиданно спросила она. – Или мне следует звать вас сестрой Роуз?

Ее глаза скользнули к узлу-трилистнику, вышитому на моем воротнике.

Я дотронулась кончиками пальцев до символа. Наверное, стоило его снять, но у меня не поднялась рука. Формально я все еще сестра Мойр, и ношение символа нашего ордена заставляло меня верить, что однажды я к ним вернусь.

– Можете звать меня мисс Прайор. И да, пожалуй, я отправлюсь в деревню.

Сильви надула губки.

– Но ты же только что приехала.

– Мисс Прайор проделала этот путь не ради нас, – напомнила ей экономка.

В этот момент с улицы вошел ее муж, впустив в кухню немного холодного воздуха. В тяжелых рабочих ботинках он протопал к столу и, усевшись, пробормотал:

– Сегодня яиц не будет, миссис Макдугал. Этот чертов грохот вспугнул их прямо внутри кур. Думаю, как только молодой хозяин в следующий раз отлучится, надо будет проколоть мехи.

Как раз в этот момент звук волынки оборвался, и мы все облегченно выдохнули. Затем кухонная дверь снова распахнулась, и в комнату, прихрамывая, ввалился Конрад Норт, сжимая в руках огромную горскую волынку. От мороза его щеки пылали румянцем. Скин-ду лэрда был заткнут за пояс, а черные волосы растрепались, делая его человеческим двойником лохматого пса, что вбежал следом. Вместе с ними в кухню ворвался порыв ветра и взметнул край тартанового килта мистера Норта. Мельком увидев загорелое мускулистое бедро, я с трудом подавила поднявшийся к шее прилив жара. В Лондоне не так уж много мужчин в килтах, но, честно говоря, я провела достаточно времени, помогая в лазарете, чтобы повидать свою долю мужской наготы. Мне определенно не пристало краснеть от мельчайшего проблеска бедра какого-то грубияна-шотландца.

Я кашлянула и вернулась к завтраку, снова думая о той злосчастной иллюстрации из книжки, где Ясон гордо стоял на корабле в коротком развевающемся хитоне и с длинными мускулистыми ногами.

Мойры милостивые. Что со мной такое?

При виде меня мистер Норт остановился как вкопанный, словно позабыв о моем присутствии. Затем он пробормотал что-то невнятное и плюхнулся на стул, заняв волынкой половину стола. От него тянуло свежим запахом вереска и земли после дождя, смешанным с более грубыми ароматами конюшни и лошади.

– Держи, Сильви, – буркнул он, доставая что-то из кармана и бросая ей.

Она с возгласом поймала подарок. Это был тот самый волк, которого он вырезал прошлой ночью, теперь законченный и на удивление изящный, с поднятой лапой и опущенной головой, будто готовый броситься на кролика.

– О! – воскликнула Сильви, чмокая волка в нос. – Мой маленький Фенрир! Он прекрасен, Конни, просто лучший!

– Только лучшее для моей северной девы-воительницы.

Слова Конрада заставили его сестру вспыхнуть от удовольствия.

Он без церемоний набросился на завтрак, запихивая в рот бекон. Жуя, он скосил глаза на Сильви, и та рассмеялась. Если он и проснулся в скверном расположении духа, то, кажется, уже выплеснул все с помощью волынки.

– Итак, Роуз Прайор из Лондона, – произнес он, впервые с утра словесно признав мое присутствие. – Вы все еще здесь.

Отхлебывая чай, я демонстративно на него не смотрела.

– Как ваш палец, мистер Норт?

Он помахал им в мою сторону – порез был перевязан.

– Чудесным образом я выжил даже без помощи магии. Как вам книга?

– Захватывающе. Мне особенно понравилась та часть, где королева фей освобождается от чар и обнаруживает, что ее возлюбленный – самый что ни на есть осел.

Со стороны раковины раздался грохот – миссис Макдугал уронила сковороду. Она выругалась себе под нос и почему-то бросила на меня гневный взгляд, будто это я провинилась. Сильви же смотрела на меня и на брата широко раскрытыми глазами.

Лэрд откинулся на спинку стула, вращая чашку в ладони так, словно в ней было красное вино. Его губы кривились в полуулыбке, намекая на пресловутую ямочку. Глаза, подобные отполированной бронзе, казались непроницаемыми, отражая лишь мое собственное лицо.

– И каков план на сегодня? Продолжите шпионить?

– Что ж, – начала я. – Сегодня утром я пешком дойду до Блэксвайра и поищу, где можно остановиться. Может, там есть постоялый двор…

– Нету там никакого двора. Но есть несколько семей, которые могут приютить вас на время. Мистер Макдугал, приготовьте повозку.

– Нет, прошу вас, – быстро ответила я. – Я предпочитаю идти пешком.

Мистер Норт пожал плечами и отхлебнул чаю.

– Как знаете. Но тащить свои вещи всю дорогу до Блэксвайра вы не сможете. Как найдете пристанище, дайте знать, и мистер Макдугал привезет вам ваши пожитки.

– Она может остаться здесь! – запищала Сильви. – Почему нет, Конни? У нас миллион кроватей, и…

– Не думаю, что это хорошая идея, – мягко сказала я.

– Нет уж, – проворчал ее брат из-за чашки. – Мисс Прайор уже все решила. Полагаю, мы для такой высокообразованной и светской души, как она, слишком просты и отсталы.

Я бросила на него ледяной взгляд, на который он ответил с той же холодностью.

Сильви надула губки.

– Но…

– Я сказал «нет» и не потерплю дерзости, маленькая ведьма.

– Болван!

– Гарпия.

Сильви ухмыльнулась и ткнула брата локтем в бок. Он взвизгнул и свалился со стула, будто смертельно раненный. Затем раздался уже настоящий крик боли – его травмированная нога ударилась о стол.

– Честное слово! – всплеснула руками миссис Макдугал. – Варвары! Все до единого!

Когда десять минут спустя я выскользнула из ветшающего поместья мистера Норта, пустошь была окутана серым туманом, подсвечиваемым угасающей зарей. Воздух был таким ледяным, что казалось, кровь в жилах вот-вот застынет. Даже горячий завтрак миссис Макдугал и чай, согревавшие живот, не смогли помешать мне на миг пожалеть, что я променяла уютную кухню на этот мороз. А прощаться с огорченным личиком Сильви оказалось еще тяжелее. Эта девочка мучительно напоминала мне моих учениц.

Но мысли о классе напомнили, что у меня есть задача, и чем скорее я с ней покончу, тем быстрее смогу вернуться домой. Как только я отошла достаточно далеко от поместья, чтобы мистер Норт не мог за мной подглядывать, то вшила в свою шаль несколько согревающих узлов. Правда, пока я наполняла их силой, мне почти захотелось, чтобы он увидел меня сквозь окна своего мрачного библиотечного логова. Одна только мысль о том, как он будет кипеть от такого неповиновения, грела меня почти так же, как магия.

Над пустошью расползались жуткие звуки: низкие стоны, которые с равной вероятностью могли исходить от пробуждающихся великанов или быть просто ветром в деревьях; внезапные испуганные шорохи в папоротнике, издаваемые мелкими зверьками; отдаленное пыхтение, которое могло принадлежать и коровам, и лошадям и даже оказаться неодобрительным ворчанием самих Мойр – кто их разберет. Я вышла на дорогу, а затем свернула на восток, через пустошь, подальше от особняка.

«Взойди на самый высокий северный холм,– гласили указания Лахлана. – Затем отыщи южный утес с тремя скалами, торчащими из его склона, словно три твои суровые Мойры. Врата лежат на полпути между ними и, вероятно, охраняются, так что ступай осторожно, маленькая ведьма».

Согласно карте, которую я стащила из кабинета мистера Норта, самой высокой точкой в округе было Всхолмье Торена, лежащее к северу от поместья, в нескольких часах ходьбы.

Вскоре дикость этого места просочилась сквозь кожу и пробрала до костей, и я обнаружила, что спешу, дыша все чаще. Солнце поднималось, и туман таял, открывая землю, куда более странную и прекрасную, чем я могла вообразить.

Здешние пустоши были изрезаны и разбиты скалами; величественные утесы вздымались изо мха, отбрасывая на колючий вереск длинные лиловые тени. Ветры со всех сторон света встречались тут, чтобы резвиться, бороться и заигрывать, и от этого земля казалась живой, наполненной незримыми исполинскими тварями. Шляпка так и норовила слететь с головы, юбки обвились вокруг ног и развевались позади. Эти ветры гнали меня, как маленький корабль, тащили и толкали, пока я не начала задыхаться.

Когда я наконец достигла Всхолмья Торена – его невозможно было не узнать по высоте, от которой вскоре заныли икры, – солнце поднялось уже на три ладони над горизонтом. Мои согревающие узлы рассыпались в пепел, но благодаря солнцу и физической нагрузке в них больше не было необходимости.

Заросший вереском крутой склон привел меня на вершину, откуда земля внезапно обрывалась скалистым уступом. Заглянув вниз, в глубокое узкое ущелье, я на миг покачнулась от высоты. Я тяжело дышала, легкие горели, ноги ныли, но каждая клеточка моего тела пылала и была настороже.

Ветер пробудил во мне что-то дикое, и, не успев себя остановить, я отдалась порыву и впустила энергию этого места.

Она хлынула внутрь меня голодной волной. Откинув голову назад, я открыла ей самое нутро, позволила исследовать меня. Я удерживала ее так долго, как только могла, пока каждый удар сердца не начал отдаваться во мне, словно вонзающийся и выходящий нож. А затем с рыданием боли я направила магию в узел иллюзии, натянутый между моих ладоней.

Из нитей вырвалась стая черных птиц: воздушных, полупрозрачных, словно сплетенных из дыма и тени. Они взметнулись в безмолвном полете, и их эфемерные крылья не вздымали ни малейшего ветерка. Сотни таких птиц излились из меня черным облаком и в мгновение ока растаяли в воздухе, будто их и не было.

Испустив долгий выдох, я села на колени и прижала ладони к груди, чувствуя, как пепел струится сквозь пальцы.

Это было глупо и бессмысленно, я только зря себя ослабила. Теперь мне потребуется больше времени, чтобы пересечь пустошь, больше времени, чтобы найти врата, больше времени, чтобы…

Закрыв глаза и пытаясь подавить панику, грозившую поглотить меня целиком, я попыталась унять сердцебиение.

Выше голову, Роуз, сказала я себе. Хватит поддаваться порывам. Помни, зачем ты здесь. Помни, что можешь потерять. Помни, что можешь обрести.

Магию без боли. Свое место в мире, неоспоримое и необходимое. Страху больше не будет места – ни перед чем, ни перед кем. Я думала о своих ученицах, с их широкими, отчаянными глазами, и вспоминала, каково это – быть одной из них. Одинокой, испуганной, маленькой.

Я устремила взгляд на далекие утесы. Земля к югу поросла лесом, деревья там были старыми – даже с этой высоты я видела, какие они огромные и древние, как высоко и гордо вздымаются их кроны. Эти деревья стояли здесь веками и, без сомнения, хранили в себе множество секретов.

Но я пришла сюда, чтобы раскрыть лишь один.

Спустившись по заднему склону утеса, я вышла на узкую тропу, ведущую на юг – возможно, всего лишь оленью тропинку, но она позволяла легче пробираться сквозь вереск и густой подлесок. Среди деревьев ветер стал тише. Если над открытой пустошью он буйствовал, словно табун диких лошадей, то здесь крался, как лисица, скользящая меж теней.

Я была не настолько глупа, чтобы заходить в незнакомый лес без верного пути назад, поэтому достала из сундучка катушку прочной красной шерсти и привязала ее конец к ветке. Пока я шла, нить разматывалась, и я придерживала ее пальцем, следя, чтобы та не натянулась и не порвалась.

«Иди к самой низкой точке местности,– говорил мне Лахлан.– Ты узнаешь врата, когда увидишь их».

Так что я следовала за каждым понижением, поскальзываясь на листьях и снеге. Дыхание вскоре стало тяжелым. Сердце билось теперь не только от напряжения, но и от волнения приближения к цели.

Врата были близко – я это чувствовала. Вокруг склонялись древние деревья, могучие ветви которых даже зимой покрывал густой бледный мох. Перепрыгивая с камня на камень через наполовину замерзший ручей, я вспугнула трех оленей на широкой поляне. Сердце ёкнуло; я споткнулась и замерла, наблюдая, как они, взметая рогами, умчались прочь, прыгая по тающему снегу. Через мгновение они скрылись в лесу. Их шаги были такими бесшумными, словно животные просто испарились.

На полпути между Всхолмьем Торена и Утесом Трех Мойр – как я мысленно назвала скалистые обрывы на юге – я замедлила шаг, переводя дух, и размеренно зашагала среди безмолвных деревьев, высматривая любой признак врат в Эльфхейм.

Я нутром чувствовала, что эта часть леса древнее остальных. Возможно, это самый отдаленный и нетронутый уголок во всей Британии. Деревья стояли великанами – древние деды и бабки, поросшие седым мхом. Пока я шла среди них, они стонали и скрипели, словно полностью осознавая свой возраст, и мое появление здесь пробудило их от векового сна. Сквозь свежий запах снега я вдыхала земляной букет влажной почвы и гниющего дуба.

Здесь ли они, фейри из легенд? Давно потерянные сородичи Лахлана? Следят ли они за тем, как я кружу у их порога – глупая девчонка, разыскивающая силы, с которыми ей не следует связываться? Или же они полностью отступили в свой собственный странный мир?

После, казалось, часов блужданий по лесу я шагнула между двух деревьев, пригнувшись под завесой мха, и почувствовала на пальце рывок.

Нить закончилась. Ее хвостик соскользнул с катушки, и я поймала его, прежде чем он потерялся.

Мои поиски завершились на ничем не примечательном участке леса. Хотя деревья и поражали своей толщиной, больше ничего особенного в этом месте не было, и мои плечи обмякли от разочарования. Я и не ожидала всерьез найти что-то с первой попытки, но все же эта неудача ясно дала понять, что задача будет не из легких. Это не какое-то простенькое поручение. Я искала вход в иной мир, где правят бессмертные, вооруженная лишь катушкой ниток, собственной смекалкой и угасающей магией.

Намотав нить на палец, я начала возвращаться.

Но я не прошла и десяти шагов, как поняла, что нить ослабла – должно быть, порвалась где-то по пути. Обнаружив оборванный конец и никаких следов остальной нити, я выругалась.

– О, всего лишь маленькая услуга для фейри, Роуз, – ворчала я, сматывая ту нить, что удалось собрать, и начиная плести «колыбель для кошки». – Просто небольшая прогулка в промерзшую задницу света в поисках древних врат фейри, которые могут существовать, а могут и нет. Мойры, ну почему я такая дура!

Выпустив облачко морозного дыхания, я отогнала разочарование и сосредоточилась на нитях. Я знала, что поместье находится где-то на востоке, но небо было слишком затянуто облаками, чтобы по солнцу определить направление. В Лондоне я могла бы найти дорогу по запахам одних только улиц, но здесь, в этой проклятой богинями шотландской глуши, я беспомощна.

Что ж. Не совсем беспомощна.

Потребовалась лишь ниточка магии, вытянутая из окружающих деревьев, словно капля воды из реки, чтобы наполнить мой путеводный узел. Из светящихся нитей поднялась и зависла в воздухе яркая капля мягкого серебряного света – маленькая, как светлячок. Я протянула руку, и она метнулась прочь, слабо мерцая, а затем застыла вровень с кончиками пальцев, указывая на север.

Стряхнув с рук пепел от сгоревших нитей, я двинулась в путь, держа каплю света у левого локтя, словно тихого спутника.

Вскоре я обнаружила, что больше не пробиваюсь сквозь подлесок, а следую узкой тропинкой, которая постепенно расширяется. Вдоль нее из земли пробивались зеленые ростки, суля в ближайшие дни цветение подснежников и распускание папоротников. Хоть тропа и была утоптанной, наступающий со всех сторон подлесок говорил о том, что ею давно не пользовались.

Дорожка заканчивалась у полуразрушенной хижины с припорошенной снегом крышей, стоявшей в маленькой зеленой лощине, где все было сырым и пушистым от мха. Каменная стена с одной стороны наполовину обрушилась, а дверь висела на одной петле. Очевидно, место давно забросили, и я почти прошла мимо, продолжая путь по тропе, которая уходила вправо.

Но тут я заметила разбросанный вокруг хижины хлам. Все было старым и наполовину скрыто подо мхом и листьями, но я безошибочно узнала торчащие из земли изогнутые пяльцы. Настороженно обойдя хижину, прежде чем войти, я обнаружила на другой стороне мшистый холмик с простым деревянным столбиком на вершине. На его поверхности был вырезан узел-трилистник Мойр – обычный надгробный знак, только вот имени на нем не было.

Кто жил здесь, в самой чаще леса? Судя по пустым, наполовину обгоревшим катушкам, что я нашла в ближайшей яме с мусором, это был прядильщик. Странно, но вокруг валялось еще и множество грубых птичьих клеток – одни сломаны, другие хранят ужасающие останки птиц, умерших в неволе. Я не стала задерживать на них взгляд; от вида маленьких кучек костей и перьев по коже бежали мурашки.

Я зашла внутрь, спугнув лису, облюбовавшую это место. Та с визгом умчалась прочь, заставив мое сердце подпрыгнуть к горлу. Дав себе время, чтобы отдышаться, я осмотрелась.

Почти ничего пригодного не осталось: узкая кровать развалилась, как и стол. В углу все еще стоял стул, выглядевший достаточно прочным, хотя я не рискнула его испытать. По полу были разбросаны другие принадлежности для прядения – катушки и пяльцы, шпульки и доски с колышками. Мое сердце упало. Я почувствовала странное родство с умершим здесь безымянным прядильщиком, поэтому принялась осматривать хижину, надеясь найти имя, которое могла бы указать на могиле. Какое-нибудь маленькое напоминание, способ почтить душу сестры или брата по ремеслу.

Наконец я нашла маленький комод, раздавленный обрушившейся стеной. Мне удалось вытащить один ящик, и внутри, среди рассыпанных катушек и незаконченных прядений, я обнаружила толстую пачку сложенных бумаг. Один из узоров я узнала, и от этого мне вдруг стало дурно. Я вынула пяльцы и мрачно уставилась на вышивку.

– Высасывающее заклинание, – прошептала я.

Внезапно все птичьи клетки снаружи обрели смысл. Слышала когда-то, что некоторые прядильщики прибегают к такой темной магии, черпая энергию из живых существ вместо растений, чтобы получить вдвое больше силы. Но закон строго это запрещал, и нарушителей часто карали жесточайшими способами: раздроблением рук под камнями или даже повешением, если кто-то оказался достаточно порочен, чтобы черпать силу из другого человека. Все родство и сочувствие, что я испытывала к обитателю этой хижины, теперь испарилось; мне стало яснее, почему кто-то мог оставить его или ее похороненным без имени. Одним только Мойрам известно, на какие темные цели была обращена магия.

Минуту спустя я узнала правду, развернув один из листков и обнаружив письмо, написанное чернилами такими старыми, что они почти выцвели. Я скользнула глазами по строчкам – и сердце тревожно ёкнуло, а ладони вспотели. Я отшвырнула листок, схватила следующий. Потом еще один. И еще. На каждом из них слово в слово было написано одно и то же:

Мой дражайший Филипп,

я нашла врата фейри в канун срока и должна открыть их сегодня ночью, даже если для этого придется обратиться к той магии, которую я клялась никогда не использовать. Я открою их и тогда наконец буду свободна от своего долга, свободна вернуться к тебе. Мы поженимся, как и планировали, и я больше никогда тебя не покину.

С любовью,

Фиона

Дата, проставленная под подписью на каждом из сотен писем, была сорокалетней давности, хотя некоторые страницы казались новее прочих.

Я с глухим криком выронила письма и отступала назад, пока затылок не ударился о дверной косяк. Мой взгляд устремился на улицу – и наткнулся на ту безымянную могилу. Только теперь я знала имя той, кто в ней покоился. И более того, я знала имя того, кто ее туда загнал.

Лахлан.