Дорога, по которой я шла сквозь лес тем же вечером, была темной, грязной и из-за переплетающихся ветвей напоминала туннель. Я плотнее закуталась в шаль и двинулась дальше, неся в каждой руке по саквояжу. Прядильный набор болтался у меня через плечо, неловко ударяясь о бедро через каждый шаг.

По крайней мере, я наконец осталась одна. Больше никаких фейри, которые шипят на меня, дергают за волосы или провожают таким взглядом, будто я – дичь на ужин. Лахлан дал мне два саквояжа – один с новыми платьями, другой с драгоценным заклинанием, купленным у Телариев за безумные деньги, – последние наставления и советы, а также вымышленную историю, объясняющую мое появление. Я шла уже около часа, приближаясь к деревне Блэксвайр с северной стороны, где она граничила с лесом.

По пути я в который раз обдумывала свое положение.

До моего дня рождения оставалось чуть больше трех недель. За это время мне нужно было найти врата в Эльфхейм, отыскать заклинание, чтобы его открыть, проскользнуть внутрь, украсть ветвь, выбраться обратно и вернуться к Лахлану. А чтобы все это сделать, мне для начала надо было найти пристанище в деревне Блэксвайр. Может, найдется пожилая вдова, которой не помешали бы лишние руки по хозяйству в обмен на кров, или фермер, нуждающийся в заклинаниях, чтобы отыскивать заблудившихся овец. Лахлан дал мне немного денег на оплату жилья и еды, но моя гордость болезненно сжималась от мысли снова принимать его милостыню. Даже если я здесь по его делу, я не настолько беспомощна.

Сомнение и страх шли за мной по пятам, словно два демона-близнеца, насмехаясь из каждой тени. Я знала, что моя задача не сведется к простому «найти врата и украсть ветку», и подозревала, что Лахлан многого мне недоговаривает. Но, словно кнут для скота, меня гнала вперед периодическая колющая боль в сердце, а еще заманчивая надежда на успех.

Полное восстановление магии означало бы, что я могу вернуться домой раньше. Мне не понадобится целый год на отдых. Я могла бы снова оказаться в своем классе еще до конца месяца.

Лахлан дал мне указания, как найти врата в Эльфхейм, но они были туманными, и, без сомнения, потребуются изрядные поиски. Я подумывала отказаться от выдуманной легенды и просто поспрашивать в Блэксвайре – «Прошу прощения, а не встречали ли вы случайно врата в мир фейри?» – но Лахлан строго-настрого запретил мне упоминать о своей цели. Он предупредил, что поблизости могут скрываться враждебные ему фейри, и если они узнают, что я ищу врата, со мной вскоре приключится какой-нибудь смертельный «несчастный случай».

– Что же ты такого сделал, чтобы нажить столько врагов среди своего же народа? – спросила я встревоженно.

Он усмехнулся и ответил:

– Возможно, я убил и сожрал слишком много любопытных смертных девиц.

Содрогнувшись, я отогнала его слова и продолжила путь, думая о том, как же отличается это место от Лондона.

Помимо чистого воздуха и безлюдных просторов здесь ощущалось нечто иное, более глубинное, и это наполняло меня трепетным волнением. В Лондоне почти вся зелень была укрощена и приручена: кусты превращены в живые изгороди, сады закованы в каменные стены, деревья вырублены ради новых построек. Но здесь энергия текла свободно, и ее полноводный поток был несравним с тем робким шепотом, к которому я привыкла с детства. Растения росли дико, сплетаясь в бесконечный ковер колышущихся ветвей и вечнозеленых иголок. И хотя лес пребывал в зимней спячке, стоило лишь чуть приоткрыть ему свое шестое чувство, как жизнь вокруг откликалась легкой рябью, словно от упавшей в воду капли.

Под землей содрогалась древняя магия. Дикая энергия, сама жизнь пустошей, окатила меня, словно волна ледяной воды, будоража все чувства. Сила журчала в глубине корней, стекала каплями с переплетенных ветвей над головой. Она клубилась в спящей древесине, и мне казалось, будто сотни невидимых глаз следят за мной из темных глубин голых зимних деревьев.

На мгновение я закрыла глаза, позволила разуму расслабиться и открыла внутри себя каналы, чтобы лучше почувствовать это место. Может, я даже почувствую врата в Эльфхейм, если они где-то рядом.

Магия хлынула внутрь – дикая, зеленая, шепчущая. Она наполняла меня, пока кончики пальцев не заныли, а кожа на голове не покрылась мурашками. Она скапливалась на языке – вспышкой свежего, прохладного вкуса. Просачивалась в самые кости, отчего казалось, что все мое тело покрылось инеем.

Я принимала энергию слишком долго. Сердце сжалось с немым укором, и внезапный укол боли привел меня в чувство.

Тихо вздохнув, я достала катушку и отмотала нить. Пальцы сами собой сплели быстрый ветряной узел, чтобы впустить в него магию. Листья и ветви вокруг закачались под порывом управляемого шквала, что излился из меня, обратившись из магии в воздух. Энергия возвращалась в землю. Ветер прокатился по кронам деревьям, застучав ветвями, словно неистовая волчья стая, рычащая и стремительная.

Вдруг я услышала за поворотом ржание испуганной лошади и крик боли. Очень человеческий крик.

Я бросила саквояжи и поспешила вперед, подобрав юбку, чтобы та не мешала бежать.

За поворотом дороги мне открылась сцена хаоса: лошадь на дыбах, с раздутыми от паники ноздрями, с седлом набекрень и свободно болтающимися поводьями. Вокруг прыгал и лаял, словно одержимый, большой черный пес. А в канаве растянулся без движения молодой мужчина.

– Тише! – крикнула я и, почти не думая, бросилась вперед, на ходу начиная плетение. Я метнулась между лошадью и упавшим всадником, растянула между ладонями «колыбель для кошки» и быстро направила энергию.

Слава Мойрам, успокаивающий узел сработал сразу. Животное опустило передние копыта на землю и фыркнуло, склонив голову. Я удерживала плетение, пока нить не рассыпалась в пепел, и к тому времени лошадь уже стояла смирно и ровно дышала.

Пес скулил, глядя на меня.

Я повернулась к мужчине в канаве и обнаружила его лежащим без чувств, с закрытыми глазами, но, слава Мойрам, дышащим.

К моему облегчению, он был совершенно обычным человеком. Лет двадцати пяти, смуглый, с темными бровями и полными губами; черты лица были четкими, почти резкими на фоне бледных, слегка запавших щек. Его предки могли быть итальянцами или испанцами, а то и вовсе происходить с далекого Востока – из Османской империи или Персии. Черные, как вороново крыло, волосы низко спадали на лоб и слегка вились у ушей. Щеки были покрыты не то щетиной, не то легкой бородкой и явно требовали бритья. Лицо было красивым, хоть и чуть суровым, да еще в брызгах грязи; затаив дыхание, я с любопытством его разглядывала и откинула прядь волос, чтобы осмотреть свежую ссадину на виске. Ранка казалась неглубокой.

На нем была дорожная одежда: шерстяной клетчатый шарф, белая рубаха и оливковый жилет, а поверх тяжелое пальто, все в грязи после падения. В правый сапог был заткнут короткий скин-ду[3] с рукоятью из светлого оленьего рога в форме вороньей головы.

Пес подскочил и начал лизать ему ухо, и тут-то я увидела кровь, запекшуюся в волосах, – должно быть, он ударился головой, когда слетел с лошади. Сотрясения мозга не избежать.

– Ох, Мойры. И что теперь?

Отогнав собаку, я с досадой потерла виски.

Наверняка именно мое заклинание испугало лошадь и сбросило его с седла. Я не могла оставить его лежать в грязи с сотрясением, тем более что с минуты на минуту грозил начаться дождь.

– Ну ты даешь, Роуз, – проворчала я себе под нос, разматывая новую нить.

Из последних сил я перевернула незнакомца на спину. Грязь размазалась у него по щеке, темные ресницы трепетали. Я ждала, не очнется ли он, но без толку. Губы его чуть приоткрылись, слегка обнажая зубы, и при каждом выдохе из них вырывалось облачко пара.

Я вытащила из шляпки иглу и принялась вшивать в пальто и брюки заклинание, которое сделает мужчину легче и позволит отнести его в деревню. В грязи, сырости и тусклом свете это было нелегкой задачей. Пес вертелся у моего плеча, словно подозревая, что я задумала недоброе.

– Тебе повезло, что тебя нашла я, а не моя бывшая одноклассница Маргарет Эпплби, – пробормотала я. – У нее с шитьем всегда была беда. Будь она на моем месте, ты бы сейчас походил на решето.

Когда я начала работать с тканью у его бедра, то покраснела и постаралась еще осторожнее скользить иглой, чтобы не уколоть ногу. Слава Мойрам, он без сознания. Мне еще никогда не доводилось касаться мужского бедра, а уж тем более отчетливо ощущать под пальцами тепло кожи. К тому времени, когда вышивка была закончена, мое лицо пылало, как мостовая Лондона в летний зной. С каким облегчением я перешла к рукавам и лацканам! Когда я управилась, он выглядел так, будто над его одеждой потрудилась старательная паучиха.

Сердце ныло от напряжения – в столь крошечные узоры понадобилось направить энергию. Дважды магия подводила, и мне приходилось останавливаться, чтобы отдышаться и собраться с силами. Но когда я тянулась к ней, она отзывалась шепотом, исходящим от деревьев, мхов и спящих под рыхлой землей папоротников, ждущих весны. О Мойры, какая же невероятно сильная здесь магия.

Когда я наконец попыталась приподнять незнакомца, он оказался совсем легким – не тяжелее моих дорожных саквояжей. Те я подвязала чарами левитации, продела ручки сквозь шнурок, привязанный к запястью, и теперь они плыли за мной по пятам.

– Не думаю, что от тебя стоит ждать помощи, – обратилась я к лошади.

Увы, животное уже уснуло – мое успокаивающее заклинание подействовало слишком хорошо. И, честно говоря, я немного ее побаивалась. Я не единожды видела бедняг, растоптанных копытами экипажных лошадей. Посмотрев на съехавшее седло, я решила, что пусть уж она сама находит дорогу домой.

Как далеко я от Блэксвайра? Нужно было дотащить туда незнакомца. Но лучше поторопиться: заклинания легкости скоро иссякнут.

Я взвалила мужчину на левое плечо, словно мешок с луком, и тронулась в путь. Саквояжи плыли позади, сундучок стучал по бедру, а пес бежал рядом, высунув язык.

Лес с каждой минутой становился темнее и холоднее. Грязь затягивало льдом, и мое прерывистое дыхание клубилось в морозном воздухе. По крайней мере, усилия, с которыми я несла мужчину, согревали почти все мое тело; только пальцы ног уже ломило от онемения.

Когда минут через двадцать деревья расступились, впереди я обнаружила не Блэксвайр, а особняк на холме. Первое из заклинаний легкости уже начало рассыпаться в пепел, и мои колени подкашивались. Тяжело дыша, я остановилась, чтобы перехватить свою ношу поудобнее.

В разрывах тумана виднелись вересковые холмы, волнами бегущие к горизонту. Местами из-под снега проступали острые выступы скал, похожие на кости давно павших великанов, укрытых бледным мхом и инеем. В низинах сверкал лед на озерцах. Небосвод здесь был подобен гигантской гранитной плите, на которую навалились свинцовые тучи. Я глубоко вдохнула; воздух пах водой, мхом и свежим северным ветром.

Особняк на вершине холма вырисовывался суровым силуэтом на фоне неба – не совсем дом, но и не замок, а нечто среднее. Остроконечные крыши поддерживались коваными железными опорами; рычащие горгульи стояли на страже на каждом углу, изогнув над карнизами каменные когти.

Все строение, казалось, хмурилось на меня. Оно выглядело так, будто было заброшено годы назад, но затем я заметила дымок, поднимающийся из одной из труб.

Никаких других строений в поле зрения больше не было, как и признаков деревни.

– Ладно, – пробормотала я. – Значит, зловещий особняк.

Капля дождя упала мне на щеку, я взглянула вверх – и в тот же миг с неба хлынул ливень. Это отмело последние сомнения. Я двинулась дальше. Пес помчался вперед, останавливаясь время от времени, чтобы подбодрить меня лаем.

Мужчина становился тяжелее по мере того, как заклятья легкости одно за другим рассыпались в пепел. Я продолжала путь, изо всех сил стараясь удержать его на плече. Спина и плечи горели от напряжения.

– Честно говоря, – задыхаясь, проговорила я, снова останавливаясь, чтобы перехватить потяжелевшего мужчину, – неделю назад я никак не могла представить себя в таком положении. Держитесь, сэр, мы уже почти пришли.

Когда я наконец добралась до парадных дверей, ноги у меня подкосились, и я тяжело рухнула на колени. Мужчина растянулся на земле и перепачкался до такой степени, что его вряд ли узнала бы даже родная мать. Пес жалобно заскулил, тычась носом в его руку, а потом бросил на меня укоризненный взгляд.

– Что? – прохрипела я. – Ты-то уж точно ничем не помог.

Я проверила затылок незнакомца – не кровоточит, слава Мойрам. Но он был опасно бледен.

Тяжело дыша, я взглянула на резьбу, украшавшую дубовые полотна дверей: огромный ворон с распахнутыми крыльями, чье оперение было вырезано с удивительной тонкостью. У меня не было сил подняться, так что я протянула руку и постучала в забрызганный грязью нижний угол.

И тотчас, словно кто-то все это время ждал за дверью, одна из створок отворилась.

За ней стояла девочка лет десяти-одиннадцати с большими зелеными глазами и невероятной копной черных кудряшек, разлетающихся во все стороны. За спиной у нее развевался черный плащ, на шее болтались на веревочке спицы, а посреди лба сажей был нарисован глаз. Щеки девочки горели здоровым румянцем, а в глазах светился живой, смышленый огонек, сулящий проказы. Пес подпрыгнул, поставил лапы ей на плечи и принялся размашисто облизывать лицо. Она рассмеялась, отпихнула его, а потом уставилась на меня, широко раскрыв глаза.

– Здравствуй, – сказала я, чувствуя легкое головокружение после того, как тащила на себе бесчувственного шотландца несколько миль по холодному лесу. – Ты, случайно, не знаешь, кто этот господин?

Прищурившись, девочка посмотрела на молодого мужчину, распростертого в луже грязи. Последние из моих узоров уже осыпались пеплом, но кровь в его волосах все еще не высохла. От струй дождя, омывавших его лицо, он тихо простонал, и темные ресницы слегка задрожали.

– А, ну конечно,– сказала девочка.– Это же мой брат Конни. Он лэрд[4] Рейвенсгейта. А я Сильви. Хочешь чашку чая?