Спустя три дня в тесной карете, где единственным моим занятием было вышивание заклинаний, я оказалась на шотландских вересковых пустошах, где северный ветер трепал мои волосы. Впереди громоздились поросшие мхом руины древнего замка. Дорога – вернее, узкая тропа, заросшая сорняками, – обрывалась здесь. Кортеж Лахлана, включавший кареты, повозки и телеги, все еще подтягивался. Фейри вылезали наружу, моргая, потягиваясь и отряхиваясь с дороги. Я была здесь единственной смертной и ощущала это каждое мгновение. Мышь среди волков.

За исключением замка, пейзаж до самого горизонта был пуст. Кое-где виднелись рощицы тиса и ясеня, но в целом все было уныло-серым. Тонкий снежный покров прерывался островками жесткого вереска и травы, щетинившимися по холмам.

– Последние действующие врата в мир фейри находятся… здесь, посреди этой пустоты? – спросила я.

Шепот Лахлана у самого уха заставил меня вздрогнуть; я не слышала, как он подошел.

– Лишь дурак смотрит на это место и видит пустоту. Ты не дура. Взгляни еще раз.

Я фыркнула, но, когда он отошел, прищурилась и принялась изучать развалины.

Средневековый замок, изъеденный временем и непогодой, пребывал в ужасающем состоянии. Каменные стены просели и покрылись трещинами, а мох так разросся, что целиком поглотил целые участки, отчего строение походило на корабль, увязающий в трясине. На северной стене того, что когда-то было главным залом, еще угадывались очертания арочных окон. Все было промокшим насквозь. Всю дорогу из Лондона по нашему экипажу хлестал дождь, и я надеялась на каплю тепла и сухости. Не повезло, как всегда. Даже камни хлюпали под ногами.

– Постой-ка…

Я подошла к ближайшей стене и провела пальцами по узору, вырезанному на камне. От времени он так стерся, что видны были лишь фрагменты. Но я все равно его узнала.

– Это же плетеный орнамент.

– Орнамент ведьм пустошей, – сказал Лахлан. – Этот замок был построен самыми первыми прядильщицами на Британских островах.

– О, – выдохнула я, осматриваясь с возросшим интересом.

Вспомнилась кожаная книга, пропахшая сыростью веков, и как ее пожелтевшие страницы хрустели под моими руками и шептали о древней, запретной магии. Вспомнила о заклинании призыва бессмертных. Если верить старым преданиям, могущество знаменитых ведьм пустошей превосходило все, что может сплести ныне орден Мойр. Именно они отразили первое нашествие римлян, а затем и свирепых викингов, но вскоре после этого исчезли без следа и без объяснений, унеся с собой несметные богатства знаний и истории прядения. Вскоре к власти пришел орден, взяв под контроль все магические дела, а ведьмы пустошей канули в Лету.

Пока я исследовала развалины, отмечая все новые и новые следы вырезанных в древности заклинаний, свита Лахлана принялась устанавливать в самом сердце руин холщовые палатки. Они сбросили человеческие обличья еще на второй день пути, когда мы свернули с оживленного Большого Северного тракта на узкую, заросшую тропу, что тянулась сквозь все более дикие земли и в конце концов привела нас сюда.

Остальные фейри носили человеческую одежду, но все равно казались какими-то менее человечными, чем Лахлан: уши у них были острее, конечности – длиннее, а походка – более размашистая. Они двигались словно покачиваясь; полагаю, так двигались бы вырванные с корнями деревья. Их глаза были большими и светящимися, как у кошек, но широкие черные зрачки оставляли лишь тонкий ободок радужки. Мне казалось, что Лахлан не такой, как они, что он относится к какому-то иному виду фейри. Но я даже не могла вообразить к какому. Спросить у меня пока не хватало духу.

– А где же врата в Эльфхейм? – спросила я Лахлана. – Я обыскала все руины и ничего не нашла.

– Если бы все было так просто, – сказал он. – Нет, здесь мы просто разобьем лагерь на следующие несколько недель. А теперь пойдем, я покажу тебе, где находятся врата.

Что ж, прогулка пойдет мне на пользу. После трех дней в тесной карете, где я сидела зажатой между двумя фейри, которые шипели на каждое мое движение, я только этого и желала. Перекинув сундучок через плечо и поправив на голове новую шляпку, я кивнула.

Лахлан повел меня вниз по каменной лестнице сомнительной прочности, а затем и вовсе вывел за пределы руин, мимо ограды, наполовину ушедшей в грязь и мох.

Вскоре я запыхалась.

– До места, которое ты хочешь мне показать, еще далеко?

– А что? Твои жалкие человеческие ножки устали?

– Назовешь меня жалкой еще раз, и я пешком вернусь в Лондон, послав клятву к черту.

Он усмехнулся, и это меня удивило. Звук был таким человеческим, и я задумалась, не перенял ли он его за столетия своего вынужденного пребывания в Англии. Или, вернее, в Верхнем Мире, как он часто называл наш мир с презрительной усмешкой.

Лахлан по-прежнему носил сюртук и бриджи, но с каждым днем после отъезда из Лондона в его облике появлялось все больше изысканных деталей. Кружева на манжетах и у горловины. Сапфиры в ушах. Драгоценные камни на серебряных кольцах. Остальные переняли схожий стиль, выказывая особую склонность к показному и яркому. Они напоминали мне сорок, собирающих все блестящее. И только на Лахлане эти украшения смотрелись действительно элегантно. Он был из тех, кто мог войти в комнату в нелепом плаще, унизанном хрустальными бусинами, а через неделю каждый знатный молодой человек в Лондоне уже обзавелся бы таким же.

Я спешила, стараясь не отставать от его длинного шага, и щипала себя, чтобы убедиться, что все это взаправду: я здесь, с серебристоволосым фейри, которого призвала в детстве, на задании, словно украденном прямиком из сказки, топчу промерзший вереск.

Импульсивность, подумала я. Мой второй порок.

Берусь за безумные дела, не успев толком их обдумать. Глядя на меня, старая сестра Элизабет сейчас бы покачала головой и сказала: вот что бывает, когда слишком много мечтаешь и слишком мало молишься.

Наконец, прижимая руку к заколовшему боку, я догнала Лахлана на вершине очередного холма. Руины замка остались далеко позади и стали такими крошечными, что я могла закрыть их большим пальцем.

Но сейчас я смотрела вперед, выдыхая облачко пара в морозный воздух.

Цивилизация здесь все же была: посреди вересковых пустошей притаилась деревушка, живописная, как с открытки. Беленные известкой глинобитные дома с дымящимися трубами, площадь с лавками, загоны, кишащие овцами. Внизу я различала несколько фигурок – с нашей высоты они казались не больше точек. Между нами и деревней земля уходила пологим склоном, и, куда ни глянь, повсюду расстилались пустоши. К северу от деревни раскинулся лес, и деревья обтекали голые вершины холмов и скальные выступы, словно темная река.

– Блэксвайр, – произнес Лахлан. – Место, совершенно ничем не примечательное, за исключением того, что где-то рядом находятся последние врата в Эльфхейм.

– Оно такое… обычное.

– Видимость обманчива, – сказал Лахлан. – Например, кто-то может взглянуть на тебя и увидеть лишь бедную учительницу из благотворительной школы.

Я взглянула на него, плотно сжав губы.

– Я не стыжусь своего положения, сэр фейри.

– Но я смотрю на тебя, – продолжил он, – и вижу женщину, которой надлежало бы ткать зачарованные кружева для королев и боевые плащи для королей. Так все и будет, когда ты со мной расплатишься. Мир вот-вот сильно изменится, и искусные прядильщики понадобятся как никогда прежде.

Я понятия не имела, о чем он, но мои щеки слегка покраснели. Мне не нужны были ни королевские кружева, ни боевые плащи. Я любила учить, любила своих учеников. Не то чтобы я ждала от него понимания. Но мне претило, как он смотрел на меня сверху вниз, точно на питомца.

– Значит, ведьмы пустошей были отсюда? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Да, многие были родом из этих мест, и многие приходили сюда. Ведь именно здесь они могли пройти в Эльфхейм и обратно, чтобы обучиться своему ремеслу. Когда-то по всем этим пустошам были разбросаны двери в Нижний Мир. Теперь действует лишь одна.

– А ты был тут тогда, во времена ведьм?

Я уставилась на него, внезапно осознав, насколько чудовищно недооценила его возраст. После нашего путешествия я почти начала воспринимать его как человека или, по крайней мере, не слишком уж нечеловеческое существо. Но это чувство близости испарилось, оставив меня крошечной и растерянной перед лицом его безмерной истории и опыта.

– Я помню их, – сказал он. – Дикие, бесстрашные женщины, жаждущие магии и ведущие свои племена, как волчицы стаю. Они приходили к нам с дарами: с резным камнем, медвежьими клыками, бронзовыми амулетами и редкими самоцветами, чтобы заплатить за знания, что мы им передавали.

– Что произошло между твоим народом и моим? – спросила я. – Почему мы перестали посещать Эльфхейм и учиться магии у фейри?

Старые сказания, которые я слышала с детства, никогда об этом не говорили. Ходили слухи, что фейри когда-то ходили по нашим землям и делились со смертными магическими знаниями, но детали их исчезновения оставались туманны. Казалось, бессмертный народ просто выцвел, как старые чернила на страницах истории.

Он переступил с ноги на ногу и отвел взгляд.

– Ваш мир начал меняться, а мой народ меняться не пожелал. Ведьмы пустошей канули в прошлое, и появилась новая порода людей – тех, кто любит порядок, железо и своих чужеземных богов. Для нас не осталось места. Мы угасали и скрылись в Нижнем Мире, как крысы в норе.

При этих словах его губа презрительно скривилась.

Я ждала, но он, похоже, решил не продолжать этот разговор.

– Так где же врата?

– Увы, я не могу подвести тебя ближе.

Он поднял руку, ткнул пальцем в пустоту, и вдруг в этом месте по воздуху пошла рябь искрящегося света. Свечение пробежало по вершине холма, взметнулось в небо и угасло с тихим звоном, похожим на перезвон стеклянных колокольчиков. Лахлан резко вдохнул и отдернул руку; кончик его пальца слегка дымился.

– Защитный барьер, – выдохнула я. – Такого огромного я еще не встречала. Он просто гигантский.

– Он окружает деревню, прилегающие земли и несколько соседних поместий. В общей сложности несколько сотен тысяч акров.

Я машинально потянулась к прядильному набору.

– Я не смогу снять такой барьер снаружи, – медленно проговорила я. – Мои умения…

– Тебе и не нужно его снимать, Роуз. По крайней мере, пока. Этот барьер не для тебя.

Не успела я его остановить, как он схватил меня за запястье и поднял мою руку к барьеру. Я замерла, внутри все сжалось в ожидании острой боли, но ее так и не последовало. Моя рука легко прошла сквозь воздух, который минуту назад оттолкнул Лахлана.

– Он действует только на фейри, – объяснил он.

Я вырвала руку из его хватки, потирая запястье, где еще чувствовался ледяной холод от его пальцев.

– Я не понимаю. Если он должен охранять дверь, зачем не пускать твоих же сородичей?

Его синие глаза, устремленные на крыши Блэксвайра, холодно сверкнули.

– Как я уже говорил, не все в Эльфхейме обрадуются моему возвращению.

Он повернулся ко мне, его взгляд смягчился.

– По правде говоря, я лишь хочу домой. Я устал и угасаю в этом железном мире.

Я уставилась на него, пока ветер поднимался над пустошами и трепал мои юбки.

– Что заставило тебя уйти?

Он проигнорировал мой вопрос.

– Я скажу тебе, где искать дверь, но, скорее всего, она будет скрыта за слоями заклинаний. Тебе придется найти способ ее открыть. А пока ты будешь отчитываться передо мной каждые три дня. Я хочу знать, с кем ты говорила, куда ходила, что видела.

– О, неужели? А что я ела на завтрак или сколько раз уколола палец иголкой, тебя не интересует? И как, интересно, мне возвращаться к тебе каждые три дня пешком? Отсюда до Блэксвайра добрых два часа ходьбы.

– Ах. – Он хитро улыбнулся. – Вот тут-то нам и помогут Теларии, хоть это и стоило мне золота весом с тебя. Пойдем, маленькая ведьмочка, и я покажу тебе поистине великую магию.