На следующее утро я проснулась в высокой кровати, укутанная тремя одеялами. От еще тлеющих в маленьком камине углей исходило тепло. Лахлан снял для меня комнату в «Красном зяблике» – одну из лучших, по цене, которую я не смогла бы осилить даже на месячное жалованье учительницы. Но, несмотря на мягкую постель, уснуть удалось лишь через несколько часов: я мучилась сомнениями, не совершила ли глупость, согласившись на это безумное предложение. Делу не помогло и то, что Лахлан снял все остальные комнаты в трактире для своих фейри и те буйно веселились всю ночь напролет. Они пили, гремели и распевали странные, переливчатые песни на шепчущем языке, которого я не узнавала. Как целое сообщество этих созданий могло бесчинствовать столь открыто в сердце Лондона, избегая внимания, было ведомо только Мойрам. Я спрашивала себя: давно ли они здесь и много ли им подобных скрывается у всех на виду?

Не то чтобы я много знала о фейри. В конце концов, они попадали в ту же категорию, что и призраки, демоны или шелки. Большинство людей предпочитало в них не верить вовсе, разве что в самые темные и бурные ночи, когда даже самые невероятные истории кажутся правдой. Если бы не то роковое заклинание призыва, которое я нашла в дядином кабинете, возможно, я и сама стала бы скептиком. Самое известное поверье гласит: именно фейри обучили людей магии в давние времена, а потом навсегда исчезли из мира.

Очевидно, что по меньшей мере половина этой истории – ложь.

Когда я наконец поднялась с постели, то обнаружила на кресле у камина новую одежду: голубое льняное платье, простое, но со вкусом, и к нему корсет с нижней юбкой. Я надела их с чувством легкой тошноты, гадая, кто их принес и кто их для меня подбирал. Одежда сидела безупречно.

– Мисс Прайор.

Я обернулась и увидела в дверях Эмму.

– Да?

– Мистер Мердок велел передать, что ждет вас внизу.

Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, что мистер Мердок – это мой фейри. Лахлан Мердок. Обычное имя для необычного существа, но я не сомневалась, что это не его настоящее имя. Не то чтобы я хотела иного – чем меньше я о нем знаю, тем скорее смогу оставить его и всю эту историю позади. Если я просто буду вести себя смирно и достану ему эту ветку, то больше ничего не буду ему должна и никогда больше его не увижу.

– Где другое мое платье? – спросила я.

– Мистер Мердок велел его сжечь.

Лицо запылало. Возможно, мои вещи были поношенными и давно вышли из моды, но они были моими.

В сумрачной гостиной меня ждал мой фейри-проводник в окружении нескольких своих приспешников. После вчерашнего мне удалось увидеть их в истинном обличье, но краем глаза все же замечала проблески магии – бороды, животы и пигментные пятна, которые делали их в глазах всех остальных обычными людьми.

Однако Лахлан был бы ослепителен в любом обличье. Сегодня на нем было только черное, даже шейный платок, ниспадающий с воротника, словно шелковое эбеновое дерево. Волосы он распустил, но аккуратно причесал и заложил за заостренные уши. Он стоял в гостиной так, будто был ее полновластным хозяином. Самоуверенный, как король.

– Что ж, – произнес он, оглядывая меня с ног до головы. – Ты – сиалия посреди зимы, Роуз Прайор. Я знал, что это платье тебе подойдет.

– Ты сжег мои вещи!

Он лениво повел плечом.

– Не могу же я позволить своей новой помощнице одеваться как оборванке.

Я открыла было рот, чтобы переспросить: помощница? Но то, как он сделал ударение на этом слове, меня остановило; я заметила, что в дальнем конце гостиной, распивая чай, сидят люди и с интересом за нами наблюдают. Это были не фейри, а простые, благословенно обычные люди, каких можно встретить в любой заурядной таверне.

Я уловила его намек и сделала реверанс, входя в роль.

– Пойдем, – сказал он с деловым кивком. – Нам нужно кое-что купить.

Он повез меня через Лондон в своем личном экипаже – черном, лакированном, запряженном парой таких же темных лошадей. С нами было еще двое фейри: кучер и лакей. Прохожие, провожавшие экипаж взглядом, на полмгновения замирали, словно попав в сон. Но, стоило нам проехать мимо, они качали головами и шли дальше.

Я сидела на скамье, обитой темно-синей тканью, и смотрела через занавешенное красным бархатом окно на дома и магазины. Фейри сидел напротив, скрестив длинные ноги, подперев подбородок рукой и полуприкрыв глаза.

Повсюду в углах и тенях прятались его фейри. Судя по тому, как внимательно они осматривались, это были стражники. Они держались незаметно, но я все время чувствовала их краем глаза. Чары наваждения то и дело мерцали: то они казались обычными людьми, то проступали их истинные черты – жучиные глаза, мотыльковые крылья, клацающие зубы.

– Кто все остальные? – спросила я. – Твоя семья?

– Мои спутники. Мы все покинули Эльфхейм вместе давным-давно. Хотя нас теперь и не так много, как было тогда.

По его лицу пробежала тень.

На первой остановке, в модном ателье, он вышел и подал мне руку в темной кожаной перчатке. Я нерешительно приняла ее и удивилась, как бережно он помог мне выйти.

В магазине Лахлана встретили шквалом восторженных восклицаний. Хозяйка, мадам Александра, знала его по имени и тотчас отправила ко мне своих девушек – они налетели, словно стайка энергичных попугайчиков. Девушки увлекли меня прочь и начали снимать мерки, тыкая булавками и восклицая что-то вроде: «Это подчеркнет зеленый оттенок ее глаз» или «Фигурка хороша, хоть и худовата. Нужно добавить объема на турнюр».

– Вы знаете мистера Мердока? – спросила я их.

– О, конечно, – ответила одна из девушек. – Он поставляет нам самый изумительный товар. Ни у кого в Лондоне больше нет таких редких шелков и кашемиров.

– Он торговец тканями?

– Лучший. И самый красивый, – хихикнула она. – Вам так повезло быть его помощницей.

Закончив со мной, девушки вернули меня к Лахлану. Я стояла, все еще ошеломленно моргая.

– Платья будут готовы к вечеру, – сказала мадам Александра. – И вы точно уверены, что не хотите вышить на них никаких заклинаний? У меня работают одни из лучших прядильщиц Лондона.

Она бросила на меня критический взгляд.

– У нас есть чары, чтобы вдохновить вашу помощницу на усердие или защитить вас от любых мелких краж…

Я покраснела и уже открыла рот, чтобы возразить, но легкое прикосновение фейри к моей руке заставило меня остановиться.

– В этом нет необходимости, – сказал Лахлан.

Они перешли к обсуждению дел, говорили о тканях и поставках, а я отошла в сторону, чтобы не выйти из себя оттого, что в моей честности усомнились. В одной из задних комнат я заметила нескольких прядильщиц, склонившихся над платьями и тщательно вшивавших заклинания в подолы, манжеты и лифы. Стены вокруг них были уставлены горшками с растениями, по потолку вился плющ, а в углах росли папоротники. Все это служило готовым источником энергии, которую они могли использовать даже зимой. Я тихо ахнула, узнав Мэйв Рейли, свою бывшую одноклассницу. Ее пальцы всегда летали над работой быстрее и ловчее прочих. Я отступила прежде, чем она могла меня заметить.

Я всегда представляла, что работа в ателье – это нечто блистательное: вышивание, вязание, плетение зачарованных кружев для леди и герцогинь. Но девушки выглядели измученными: глаза покраснели от напряжения, а руки задеревенели от монотонной работы.

Наконец Лахлан подозвал меня, подал руку, и мы вихрем выскочили на улицу; голова у меня все еще кружилась после этой спешной примерки.

– Сэр, зачем…

– Потому что мне нужно, чтобы ты преуспела, – перебил он. – А для этого надо безупречно играть свою роль и выглядеть соответствующе. Нам предстоит пройти по тонкому льду, и я не позволю, чтобы кривые подолы стали причиной моего краха.

– Полагаю, мне не стоит набирать новых долгов перед вами, сэр фейри, – сухо сказала я.

Он бросил мне в руки катушку черной шелковой нити.

– Тогда отрабатывай свой путь. Расшей мой экипаж своими умненькими согревающими заклинаниями – и считайся моей помощницей на деле, а не на словах.

Не зная, что возразить, я уступила и позволила ему усадить меня обратно в черный экипаж. Какое отношение аккуратные подолы имеют к проникновению в Эльфхейм, было за пределами моего понимания. Мне казалось, это дело зависит скорее от хитрости и скрытности, чем от соблюдения приличий.

Но он был неумолим в своем стремлении превратить меня из учительницы благотворительной школы в респектабельную помощницу торговца. Мы перелетали из магазина в магазин. Он купил мне три пары туфель, две шляпки, пальто с отделкой из темного меха, кружевные платочки и дюжину других мелочей, чтобы наполнить два саквояжа, которые он также приобрел. В каждом магазине владельцы раскланивались и льстили ему, а он все это принимал с холодным равнодушием, словно было совершенно естественно, что мир вращается вокруг него. Они пытались выманить из его кошелька больше монет, обещая вшить заклинания в каждую вещь, даже в обувь. Но он всем отказывал.

В одном магазине он велел мне ждать в экипаже. Это было высокое, солидное заведение в хорошей части города; двери и окна были окаймлены черным, а каменные стены выглядели достаточно толстыми, чтобы выдержать нашествие орды. Я вздрогнула, заметив небольшую бронзовую табличку с изображением скрещенных катушек.

– Орден Телариев, – прошептала я.

Мой покойный дядя был Теларием, одним из королевских боевых прядильщиков на службе в армии. Они славятся своими мощными боевыми гобеленами, способными изменить ход сражений и даже целых войн. Говорят, что один-единственный гобелен, вытканный мятежными Телариями, обеспечил успех революции американских колонистов; расшитый полосами и звездами, он защищал повстанцев во многих битвах.

Лахлан вернулся полчаса спустя, держа под мышкой большой сверток, обернутый промасленной тканью. Я все это время работала над согревающими заклинаниями, пропуская черную нить сквозь толстые бархатные портьеры. В карете уже стало тепло, как в летний полдень. Когда он открыл дверцу, я остановилась. Проигнорировав мой любопытный взгляд, фейри рявкнул кучеру ехать дальше и уселся, положив сверток рядом и не спуская с него руки. Губы его были плотно сжаты.

– Что это? – спросила я, не удержавшись.

Он искоса бросил на меня взгляд:

– Кое-что невероятно ценное, Роуз Прайор.

Больше он ничего не сказал.

К тому времени, как мы добрались до последней остановки, на улицы уже вышли фонарщики. Увидев, куда мы приехали, я выпрямилась и ахнула, позабыв даже о таинственном свертке Лахлана.

– Нитяная лавка на Кинг-стрит, – прошептала я.

Сидевший напротив Лахлан улыбнулся с довольным видом:

– Я знал, что тебе понравится.

Я вышла из экипажа словно во сне.

Истории о лавке на Кинг-стрит я слушала всю жизнь; прядильщики говорят о ней так, как священники говорят о Базилике Мойр в Ватикане. Нет в мире нити, которую нельзя было бы найти на этих полках. Лавка поставляет материалы для прядения самой королеве Виктории.

Магазин занимал три этажа, к верхним из которых вели сверкающие мраморные лестницы. Ряды за рядами полок демонстрировали все – от бечевки до пряжи и веревки, всех цветов и материалов. За различными прилавками стояли служащие в белых перчатках, готовые принести все, чего только может пожелать душа.

Еще вчера меня бы даже не впустили через парадные двери. Но теперь служащие почтительно кивали и спрашивали, не нужна ли помощь. Я проходила мимо других прядильщиков, делающих покупки, и трепетала, тут и там замечая на их воротниках золотую вышивку с эмблемами орденов: Телариев, моего собственного ордена Мойр, Прядильщиков Вефен, Ауробрусов, ордена Эдгиты Игольной. Одни, как Теларии, больше склонялись к боевой магии, другие же специализировались на целительстве, гобеленах, земледелии или архивировании заклинаний со всего света.

Наконец я подошла к стеклянной витрине, отделенной от всех прочих, окруженной бархатным канатом и освещенной элегантной люстрой. За ней стоял на посту суровый стражник, который следил за каждым моим движением.

Увидев то, что покоилось на бархатной подушке под стеклом, я ахнула.

– Это же?.. – Я подняла глаза на стражника.

Он коротко кивнул.

Морской шелк.

Его добывают из особых моллюсков, местонахождение которых знает лишь горстка людей. Морской шелк – самая редкая и дорогая нить в мире.

Лахлан заметил, куда я уставилась, и сухо бросил:

– Нет.

Я вздохнула, а он потянул меня обратно, к передней части магазина.

Служащие выстроили в ряд пять сундучков, каждый из блестящего дерева и отделанный серебром или золотом. Разных размеров, все они были оснащены маленькими отделениями, колышками и пазами для хранения всех необходимых принадлежностей для прядения. Их ремни были выполнены из кожи, пеньки или плетеной шерсти. Все они выглядели потрясающе, и каждый, наверное, стоил как хорошая лошадь. Я трогала их, изучая отделения и детали, но в конце концов взяла в руки свой старый, потрепанный прядильный набор и покачала головой.

– Он у меня с восьми лет, – сказала я. – Он как старый друг.

Мой дубовый сундучок не был особенным. Прочный, но дешевый, покрытый царапинами и зазубринами, как дворовый кот. Такой выдавали каждой девочке, попадавшей в благотворительную школу Перкинс. Те годы были трудными: слишком мало еды на слишком многих; учительницы вроде сестры Агаты, поправлявшие ошибки ореховыми розгами; долгие, мучительные часы в карцере за неуместные реплики. Но с тех пор как я покинула дом тети, этот набор стал первой вещью, которая по-настоящему мне принадлежала. И он никогда меня не подводил.

– Ох, да брось, – фыркнул Лахлан. – Он выглядит так, будто его протащили полгорода за каретой.

Я с улыбкой покачала головой, не желая уступать.

В конце концов он вздохнул.

– Ладно. Но хотя бы позаботься, чтобы внутри было достаточно материалов.

Тут уж я без колебаний воспользовалась его кошельком.

Я заказала больше, чем могла израсходовать за пять лет. Вощеный хлопок четырех разных оттенков и несколько катушек камвольной шерсти. Моток бечевки, клубок льняной нити с пчелиным воском, крученый шелк экрю, грубую шрусберийскую пряжу, набор из тонкой шерсти и дюжину катушек стандартной унцовой нити, недалеко ушедшей от той, что мы использовали в школе, но более высокого качества. Служащий сказал, что ее сделали монахини во Фландрии, непрестанно молящиеся за станком Мойрам, и что это самая желанная нить такого рода во всем мире.

К ниткам я добавила шпульки, шилья и двадцать различных типов иголок – от швейных до штопальных и уайтчепельских, а также подушечку из наксосского наждака для их заточки. Последним в набор отправился изящный наперсток из блестящей латуни.

Завороженная, я с восхищением наблюдала, как служащие упаковывают всю эту роскошь в мой потрепанный сундучок. Кончики пальцев покалывало от нетерпения. Так хотелось перебрать все это, пропустить сквозь пальцы каждую нить, почувствовать сокрытый в ней магический потенциал. Я не отходила ни на шаг, пока не щелкнула застежка, и тут же прижала сундучок к груди. Точно боялась: вдруг содержимое почувствует, что я недостойна, и растает, как снег под весенним солнцем.

Когда мы снова оказались в карете, Лахлан сел напротив и покачал головой.

– Смертные есть смертные, – пробормотал он. – Пожалуй, ты только что обобрала меня на целое состояние. Для выполнения моей просьбы тебе вряд ли понадобится и десятая часть купленного.

С ним даже нитки в долг.

– Что теперь? – спросила я.

Он уставился в окно, и его взгляд вновь унесся вперед на тысячу лиг.

– Теперь, – прошептал он, – мы едем в Шотландию.