Мы стояли на склоне, поднимающемся к Двирре, среди камней, папоротников и исполинских корней. Могучие ветви раскинулись над нами, а за спиной, подобно стене, высился занавес из плакучих, как у ивы, ветвей – внешняя граница Эльфхейма. Мы оказались с обратной стороны дерева; нас отделял от жилищ фейри целый холм, и даже белого дворца Моргейн не было видно. Вокруг ни души, но я не знала, сколько еще продлится наше одиночество. Быть может, королева каким-то образом узнала, что мы пробрались сквозь ее стены.

– Не поднимайтесь, – велела я Сильви и Макдугалам. – Нас не должны заметить.

– Что это за место? – спросила Сильви, крепче сжимая ошейник Капитана.

В этот миг мимо пробежали трое фейри. Мы быстро пригнулись за замшелым камнем, слушая их стрекот и шепот; похоже, они обходили границу. У Капитана вздыбилась шерсть, и я зажала ему пасть, чтобы он не залаял и не выдал нас. Спустя несколько минут патруль скрылся за другим склоном холма.

– Ох,– выдохнула Сильви.– Это их мир.

– Лучше бы мы остались в доме, – проворчала миссис Макдугал.

– Что, чтобы тот безумный дурень изрубил нас мечом? – парировал ее муж.

Но, возможно, миссис Макдугал была права.

Эльфхейм рушился.

Я поняла это с первого взгляда. Разрушение чувствовалось в самом воздухе – запах древесного сока, сочащегося из ран Двирра, был таким же тошнотворным, как смрад разлагающейся плоти. Он стекал по стволу тягучими алыми нитями и капал с ветвей. Учитывая человекоподобную форму дерева, зрелище ужасало. Я словно смотрела на женщину, утыканную стрелами, с которых ручьями стекала кровь. Дерево стонало и скрипело, прямо как Рейвенсгейт, когда Сильви потушила там пожар и все здание шаталось, готовое вот-вот рухнуть. Холм подо мной дрожал. С кроны Двирры дождем сыпались листья, устилая землю алым ковром. А по стволу и ветвям расползались черные прожилки, похожие на отравленные вены.

И все это из-за одной маленькой срезанной ветки?

Я вспомнила ужас в глазах Моргейн, когда сказала ей, для чего Лахлан послал меня в Эльфхейм. Она, конечно, знала об этой великой уязвимости своего королевства. Но Конрад не знал. Интересно, многим ли фейри вообще было это известно? Я не могла винить Моргейн за то, что она хранила подобное в тайне.

– Оставайтесь здесь и не высовывайтесь, – сказала я остальным. – Держите пса. Конрад где-то здесь, и он знает, что делать.

– Конни здесь? – прошептала Сильви, округлив глаза.

Я посмотрела на нее, и мое сердце сжалось от осознания, что это последний миг, который нам суждено провести вместе. Повинуясь внезапному порыву, я крепко обняла ее и прошептала на ухо последний урок:

– Крепко держись за свою силу, Сильви, и за свою свободу. Никогда не отдавай их. Никогда не поступайся тем, кто ты есть. И знай: что бы ни случилось, ты любима.

Когда я отстранилась, ее глаза были полны слез, но она медленно кивнула.

– Возьми это, Роуз. Каждому герою нужен меч.

Она вытащила из рукава длинную вязальную спицу и вложила ее мне в ладонь. Отполированная, железная, она была длиной не меньше моего предплечья.

– Ты совершенно права.

Взяв спицу, я поцеловала Сильви в макушку.

Миссис Макдугал схватила девочку за руку.

– Идите, мисс Прайор. Скорее.

Я кивнула, поблагодарив ее взглядом, и, прихрамывая, обошла камень. Все еще прижимая ладонь к ноющей груди, я зашагала вперед так быстро, как только могла, пробираясь сквозь опавшие листья и узловатые корни. Я оглянулась лишь раз: Сильви держала в руках вторую спицу и подняла ее в воздух, словно то был сам Экскалибур. Я ответила ей тем же, сдерживая рвущиеся наружу рыдания, а потом заставила себя отвернуться и идти дальше.

Когда я скрылась из виду, пришлось остановиться и опереться о камень – перед глазами плыли черные пятна. Платье и волосы промокли от пота, кожа горела в лихорадочном жаре. Мир, казалось, шатался вокруг меня; я застонала и закрыла глаза, ожидая, когда пройдет дурнота. И вдруг с пронзительной ясностью вспомнила последние минуты дяди: как он в бреду метался на смертном одре, хватая ртом воздух. Сейчас ощущалось то же. Я угасала. Становилась тонкой, прозрачной, как лист пергамента. Едва держась на ногах, спрашивала себя: почему бы просто не лечь в мягкий мох и не покончить со всем? Я ведь довела всех сюда, разве нет? Что еще я могу сделать для кого бы то ни было?

Но Конрад все еще был здесь. Если фейри схватили его, когда он разбил портальное стекло, ему грозит опасность. Быть может, мне удастся убедить Моргейн…

В чем?

Мне больше нечем было торговать. Даже моя жизнь теперь не стоила и наперстка.

Но, несмотря на ледяное дыхание ножниц Мойр у своего горла, я все равно должна была идти дальше.

Я оттолкнулась от камня и, спотыкаясь, побрела дальше, вверх по холму, к Древу. Оттуда у меня хотя бы появится хороший обзор. Но вскоре ноги отказали, и мне пришлось ползти на четвереньках по мху и камням, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы выдохнуть полный боли стон и вцепиться в землю в поисках крупицы силы, которая помогла бы проползти еще несколько ярдов. За мной тянулся след из ниток и обрывков горелого шелка с шифоном – мое избитое, опаленное, перепачканное в грязи платье расползалось вместе со мной. Волосы спутались в неопрятные локоны и прилипли к шее. Под ногтями забилась черная сажа.

Я все ползла и ползла вперед. И, как ни странно, посреди разрушающегося Эльфхейма, с умирающим сердцем, пока все, кого я успела полюбить, были в смертельной опасности, я ловила себя на том, что завороженно разглядываю самые невероятные, крошечные вещи: цветок с пятью лепестками, проросший в трещине камня; идеально ровный ковер из мха; хрупкий, бледный завиток папоротника, раскрывающийся из самой сердцевины. Маленькие, обыкновенные чудеса, мимо которых я могла пройти тысячу раз на дню, даже не заметив их. А теперь они казались мне невыразимо прекрасными. Горькие слезы жгли щеки, но я ползла дальше, выше.

Достигнув вершины, я протянула руку и коснулась ствола Двирры. Его лихорадило – так же, как меня. На одно бесконечно долгое мгновение я замерла, ощутив небывалое родство с этим древним деревом. Подняв взгляд, я увидела лицо, вырезанное в коре, и мне показалось, его пустые глаза смотрят на меня в ответ.

– Ты и я, – прошептала я дрожащим голосом. – Он прикончил нас обоих, так ведь?

Я заставила себя подняться на ноги и, тяжело опираясь о ствол, двинулась вдоль дерева. Оно было огромным – я будто обходила городскую стену. Липкий красный сок стекал по белой коре и собирался лужицами между корней, распространяя ароматы меда и крови. Тяжелые ветви клонились к земле, будто усталые руки. Казалось, еще мгновение, и все дерево просто рухнет.

Когда я вышла на сторону, обращенную к поселению и белому дворцу вдалеке, то увидела внизу множество мечущихся в панике фейри. Они бегали между своими домами-корнями; некоторые из этих домов уже обрушились, превратившись в груды белой подгнившей древесины, залитой красным соком.

На вершине холма, прямо у подножия Двирры, стояли две фигуры. Прихрамывая, я направилась к ним, понятия не имея, что скажу, но точно зная, что самой мне до дворца Моргейн не добраться.

А потом поняла: и не придется.

Потому что впереди я узнала Моргейн с зубчатой короной на голове. Рядом с ней на коленях, опустив голову на обнаженную грудь, стоял Конрад.

Он жив.

На одно мгновение эта мысль затмила все остальные, и я смотрела на него, чувствуя, как слезы облегчения смешиваются со слезами боли.

Чем ближе я подбиралась, прячась за выступами корней, что торчали из земли, словно мощные подпорки, тем яснее видела весь ужас его положения. Толстая серебряная цепь опутывала запястья, приковывая к вбитому в землю колу. Паутина, протянутая между ним и Двиррой, липла к волосам и коже – огромная, хрупкая сеть поблескивала серебром. На нем остались только штаны; обнаженные плечи и спина блестели от пота. Глаза Конрада были закрыты, но, кажется, он оставался в сознании и то и дело вздрагивал, кривя губы в гримасе боли.

Мойры милосердные, что происходит?

Это какой-то ритуал?

И тут я заметила слабое свечение, бегущее по паутине. Оно было таким тонким и бледным, что сперва я приняла его за обман зрения. Но потом с леденящим ужасом поняла – она истощает его, перекачивает его жизненную силу в развешенные вокруг заклинания. Присмотревшись, я различила знакомые узоры, переплетенные с незнакомыми: поддерживающие, исцеляющие. И все они сходились на одном участке коры, покрывая плотной шелковой сеткой уродливую рану на стволе, где древесина почернела и отливала зеленью, словно начала гнить. Должно быть, именно здесь Конрад срезал ту самую ветку, что я уничтожила в своей безнадежно бесполезной попытке остановить Лахлана.

Она пыталась исцелить Двирру.

И ради этого убивала Конрада.

– Нет! – крикнула я, но то, что должно было стать воплем, вырвалось наружу надломленным рыданием.

У меня не хватило сил до них добежать, и на полпути я рухнула на колени.

Но они услышали и подняли взгляды. Лицо Конрада искажала боль, но, увидев меня, он широко распахнул глаза.

– Р-Роуз? Что ты… Как ты…

– Отпусти его!

Я подняла вязальную спицу, что дала мне Сильви, отчаянно желая, чтобы она вдруг и правда стала мечом.

– Должно быть, она прошла сюда по нитям, как древние ведьмы пустошей, – произнесла Моргейн, глядя на меня со странным выражением на лице, совершенно игнорируя мое жалкое оружие. – Эту силу я считала давно утраченной. Но если девчонка смогла пройти по нитям в Эльфхейм, значит, защитная граница Двирры пала. Мой брат скоро будет здесь.

Она бросила взгляд через плечо, словно уже ожидала увидеть его марширующим по Эльфхейму. Я поползла вперед, пытаясь дотянуться до опутавших Конрада паутинных чар, но королева обернулась и с шипением преградила мне путь. Тогда я вцепилась в ее юбку; на ней все еще было платье из чешуйчатого красного шелка, на ощупь напоминающего змеиную кожу. Вязальная спица выскользнула из моей руки.

– Отпусти его, – взмолилась я.

– Отпустить? – переспросила она. – Он предал меня, не справился со своим долгом и обрек на гибель мой мир и мой народ. Мои фейри пытаются спастись бегством. Они побегут прямо на меч моего брата, а теми, кто сдастся, он пополнит свои ряды. А потом он обратит свой взор на твой народ, маленькая ведьма. Скажи, каково это – знать, что ты развязала войну, которая унесет миллионы жизней?

– Конрад не знал, к чему приведет одна сломанная ветка! Если тебе нужна жертва, возьми меня вместо него.

– Нет, – прохрипел Конрад.

– От тебя и так почти ничего не осталось, – равнодушно заметила Моргейн.

Повернувшись обратно к дереву, она коснулась горячей коры.

– Человеческая энергия – самая сильная из всех. Даже сильнее моей собственной. Вы, смертные, горите так ярко, пусть и недолго… Вполне справедливо, что тот, кто ранил Двирру, своей жизнью его и исцелит.

Но в ее взгляде читалась неуверенность, даже отчаяние.

– Ничего не выходит, да? – прошептала я, глядя на Конрада, который смотрел на меня затуманенным взором.

Моргейн пробрала дрожь; она устремила взгляд куда-то вдаль, на Эльфхейм.

– Я хранила их в безопасности триста лет. Триста лет, и весь мой труд разрушил один смертный, потерявший голову от любви.

– Ваш труд разрушил ваш брат, – возразила я.

– Истинно так. Надо было убить его, когда я забрала у него трон, но я была слишком мягкосердечна. Как и всегда. Он говорил, это меня и погубит, – и оказался прав.

– Вы не мягкосердечны, – ответила я. – Вы… способны любить. Я знаю, как вы заботились о ведьмах пустошей, которые приходили сюда учиться у вас. Я знаю, кем был для вас Лиам Норт. И я знаю о Сильви.

Она застыла, впившись в меня взглядом, а Конрад судорожно вдохнул.

– Она ваша дочь, – сказала я. – Вы любили ее так сильно, что отослали прочь, чтобы уберечь. Вы наблюдаете за ней издалека, а она считает вас ночным призраком. Я знаю, вы не такая, как Лахлан. Вы еще способны любить. Должно быть, вы любите и Конрада, ведь знаете его с самого детства. Он плясал на ваших празднествах, стоял на страже у вашего порога. Не делайте этого с ним. Прошу вас.

– И что же мне тогда делать, маленькая ведьма? Увести мой народ из Эльфхейма, чтобы они погибли или сдались? А потом воевать с твоими сородичами, как того хочет мой брат? Сколько смертных мне прикажешь погубить, прежде чем я сама встречу свой конец с железом в животе? Что мне делать?

Она словно не столько насмехалась надо мной, сколько и вправду ждала ответа. Ее глаза, яркие, как ограненный изумруд, пригвоздили меня к месту.

Я молча смотрела на нее. Я не знала. Я понятия не имела, чем все это могло закончиться без новых смертей. И в первую очередь моей и Конрада.

Вдруг Моргейн вздрогнула и закрыла глаза.

– Мы опоздали. Он здесь.

Воздух за ее спиной разошелся, разделился, словно раздвигаемые волокна. На миг я увидела в прорехе знакомый хаос мира нитей. А затем сквозь них шагнул Лахлан в сверкающих серебряных доспехах и с мечом на поясе.

Моргейн повернулась к нему лицом. В одно страшное мгновение их взгляды встретились, и судьба всего Эльфхейма застыла между ними.

Я метнулась за спину королевы и бросилась к Конраду, сдирая с него липкую паутину.

– Ты вернулась, – произнес он то ли с благодарностью, то ли с упреком.

– Конечно, вернулась, глупый.

Я припала к его губам в коротком, отчаянном поцелуе. А потом, поддерживая его голову, прижалась лбом к его лбу.

– Я ведь оставила здесь свое сердце.

По его потрескавшимся губам скользнула медленная, истомленная улыбка. Он, кажется, не вполне осознавал, что происходит, но все же нашел в себе силы прошептать ответ:

– Все в порядке. Можешь взять мое.

Я была так же слаба, как он, но все же прижимала его голову к плечу, другой рукой касаясь обнаженной спины. Он совсем побледнел, даже волосы потеряли блеск. Я чувствовала, как слабо трепещет пульс у него в груди, и гадала, сколько же Моргейн успела из него выпить.

Она нас, казалось, больше не замечала. Брат поглотил все ее внимание, и мы для них с тем же успехом могли быть просто замшелыми кочками.

– Брат, – произнесла она.

На губах Лахлана заиграла медленная, самодовольная улыбка – улыбка хищника, настигшего жертву.

– Мне надоело тебя ждать, дорогая сестра.

– Неужели ты вправду думал, что я так просто сниму с себя корону?

Они держались друг с другом на удивление холодно, словно обменивались ледяными взглядами за изысканным ужином, а не сражались за целое королевство.

– Где Сильви? – прошептал Конрад.

– Пока что она в безопасности. Ты сможешь идти?

Он хрипло усмехнулся. Его кожа была такой холодной, словно он долго пробыл на морозе.

– Ты не должна была возвращаться, – сказал он. – Должна была взять ее и бежать.

– Боюсь, все несколько… осложнилось.

Лахлан шагнул к Моргейн, опустив ладонь на рукоять меча. Она ответила движением кистей, и в руках у нее возникли два обсидиановых кинжала. Их рукояти были усыпаны кроваво-красными рубинами.

– Ни шагу больше, брат, – предупредила она.

Поморщившись, он стряхнул с плеча паучка.

– Я здесь не для того, чтобы торговаться или предлагать перемирие. Уступи корону, или падешь. Выбор прост. Выберешь первое – и будешь жить моей пленницей. Выберешь второе – и умрешь в своей норе под землей.

– Мы могли бы быть счастливы, – сказала она. – Могли бы провести здесь вечность, если бы ты не убил моих ведьм. Мы жили бы тихо, но разве это худшая участь?

– Разве лев может унизиться до роли комнатной кошки?

С этими словами он бросился на нее, и его меч сверкнул серебряной дугой. Она встретила его поднятыми кинжалами, и звон их столкновения был подобен вспышке молнии.

Шум битвы становился все громче, и мы с Конрадом отползли назад. Где-то раздался треск раздираемой ткани; я выглянула и увидела, как из пустоты один за другим появляются новые фейри, спускаясь по нитям прямо на траву и в поселение под холмом. Из домов-корней донеслись крики, а следом за ними – лязг оружия: серебра, обсидиана, камня. Армия Лахлана была вооружена и готова к бою; армия Моргейн оказалась застигнута врасплох в разгар паники и ужаса. Исход битвы было нетрудно предугадать, даже несмотря на то, что из Вендервуда уже выбегали огромные волкопауки, бросаясь на врага.

Королева не отступала ни на шаг. Она сражалась не хуже брата, и они двигались от одного края холма до другого с такой скоростью, что глаз за ними не поспевал. Моргейн распорола юбку по бокам, чтобы не стеснять ноги, и теперь танцевала вокруг Лахлана, словно одна из ее паучих – молниеносно нападала и ускользала снова. Он же стоял неприступной башней, отражая ее выпады и отвечая сокрушительными ударами. Ни осечки, ни неловкого шага, ни неуклюжего парирования. Они сражались с пугающей безупречностью, словно боги. Каждый обмен ударами, казалось, заставлял содрогаться сам воздух. С каждым их ударом с Двирры сыпались новые листья.

– Она слабеет, – сказал Конрад, хоть я и не понимала, как он это видит. – Все ее люди слабеют. Они черпают силу из Двирры, а Терновый Король и его изгнанники давно уже от него независимы.

Я подняла взгляд на дерево.

Если Моргейн падет, начнется война. Блэксвайр станет первый полем битвы, которая окажется ужасающе короткой. Лахлан сожжет дотла каждый дом, убьет каждого человека и каждого ребенка и двинется дальше. Люди даже не успеют понять, что происходит. Мало кто из них вообще верит в фейри, а через неделю пожары будут полыхать от севера до юга. И одним лишь Мойрам ведомо, сколько погибнет. Но счет будет огромен.

– Мы должны ей помочь, – сказала я.

– Как? Взгляни на нас.

В его голосе звучали горечь и обреченность, и он все еще был так слаб.

Во мне бушевала ярость, острой болью отдаваясь в кровоточащих трещинах сердца, обжигая легкие.

Довольно!

Мне надоело, что меня постоянно дергают за ниточки.

Вот бы мне силу Мойр, чтобы переткать весь мир заново, подхватить нити реальности и…

– О! – выдохнула я.

Конрад нахмурился, ничего не понимая, а я шарила по карманам, пока не нащупала осколок портального стекла – тот самый, что подобрала с травы в каменном круге и которым вырезала заклятья Лахлана из волос Сильви.

– Какой от него толк? – спросил Конрад.

Может, и никакого. Но, Мойры, я должна попытаться.

Поднесла осколок к глазам и снова увидела мир нитей. Они кишели, гноились и вились повсюду вокруг. Крошечное оконце и уж точно не путь к спасению, но, быть может, этого окажется достаточно.

Чтобы изменить судьбу, порой достаточно одной лишь нити.

– Ну, вперед, – сказала я.

Со мной начало твориться что-то странное. Голова словно отделялась от плеч, звуки битвы доносились все глуше. Казалось, что где-то глубоко внутри меня важная нить истончилась до предела и вот-вот лопнет.

Почти полночь. Я должна торопиться.

Эта мысль пришла откуда-то издалека будто чужая. На удивление, она не вызвала во мне никаких чувств.

– Роуз, ты в порядке?

Я моргнула, глядя на Конрада, и почувствовала, как сердце замедляет бег. Словно часы, отсчитывающие последние мгновения.

– Я… Кажется, я скоро…

– Конни!

Мы оба замерли, услышав голос, разнесшийся над вершиной холма. Даже Моргейн с Лахланом застыли в нескольких ярдах друг от друга после очередного обмена ударами.

Разом обернувшись, мы все уставились на стоящую перед нами Сильви Норт. Ее черные, теперь уже короткие волосы вились у щек; изумрудно-зеленые глаза были широко распахнуты. В них застыли страх и чуточку восторга: перед ней, как в сказке, сражались король и королева фейри.

Но и они смотрели на нее. Моргейн – с неподдельным изумлением; ее грудь вздымалась, губы приоткрылись при виде дочери. А Лахлан – с внезапной расчетливостью, переводя взгляд с Моргейн на девочку.

Терновый Король двинулся первым. Подняв меч, он устремился к Сильви. Моргейн с криком бросилась за ним, но Конрад опередил ее, заслоняя сестру. Стиснув зубы, с потемневшими от ярости глазами, он взметнул руку и принял лезвие меча Лахлана на себя.

– Нет! – закричала Сильви.

Из руки Конрада хлынула кровь. Лэрд зарычал от боли, но устоял на ногах, продолжая заслонять сестру от смертоносного удара Лахлана. Фейри навалился на него, всем весом вдавливая клинок глубже в руку Конрада, пока не достиг кости.

Но Конрад не отступил ни на дюйм. Вены на его шее вздулись, точно лианы, глаза широко распахнулись и затуманились. Должно быть, боль была невыносимой. Я смотрела на это с ужасом, разрывавшим меня надвое, и не могла ни пошевелиться, ни закричать.

– Глупый смертный, – рассмеялся Лахлан, хотя в его серебристом взгляде мелькнула искра досады и удивления от такой дерзости. – Я ведь обещал, что убью…

Он осекся, издав сдавленный хрип. Глаза его расширились, рот приоткрылся – Конрад всадил ему в бок железную вязальную спицу и теперь проворачивал ее. Должно быть, подобрал, когда я обронила. Длинный тонкий стержень наполовину ушел в тело фейри.

– Это, – выдохнул Конрад, – за моего отца.

Взгляд Лахлана в полном неверии метнулся от раны, из которой сочилась серебристая кровь, к лицу Конрада.

И только когда Моргейн скользнула мимо, уводя Сильви в безопасное место, ноги Конрада наконец подкосились. Он опустился на одно колено, не сводя глаз с фейри. Рука от запястья до плеча была залита кровью, лицо белее снега. Кисть разжалась, выпустила спицу и безвольно повисла.

Взгляд Конрада отыскал мое лицо, стеклянные глаза с трудом пытались сфокусироваться.

– Роуз…

Лахлан зарычал и рванул меч на себя, высвобождая его из плоти Конрада. Брызнула кровь. В следующее мгновение клинок уже взметнулся вверх, целя острием в беззащитное горло.

Я просунула руку в стеклянный осколок, и пальцы прошли сквозь него с такой легкостью, словно стекло было неподвижной поверхностью пруда.

И мои пальцы сомкнулись на нитях самих Мойр.