– Стойте! – крикнула я, дергая мистера Макдугала за руку до тех пор, пока он не остановился. – Я знаю, что делать!

Он и его жена покосились на меня с сомнением – возможно, справедливо полагая, что именно я была причиной всех бед.

– Моя комната, – сказала я. – Идемте в мою комнату. Кажется, я смогу нас спасти.

Какие бы сомнения ни терзали миссис Макдугал, она, похоже, отмела их прочь и мрачно кивнула:

– Мы все равно недалеко.

Два потайных хода для слуг вывели нас прямо в коридор, где располагалась моя комната, но нам пришлось пробираться под рухнувшей балкой. Пока мистер Макдугал плечом толкал дверь, я слышала, как из другого конца коридора доносятся крики Лахлана. Теперь в его голосе прибавилось ненависти.

Дверь наконец поддалась, обнаружив еще больше обгорелых обломков. У меня упало сердце: я было решила, что огонь все уничтожил, но тут увидела угол саквояжа, который бросила с другой стороны кровати.

– Откройте его! – крикнула в ответ. – Там внутри гобелен, его нужно повесить.

– Какой с этого толк? – спросила миссис Макдугал, пока Сильви открывала застежки.

– Увидите, – ответила я.

Прислонившись к стене, я слышала приближающиеся по коридору шаги. Мои домашние туфли каким-то чудом уцелели и стояли рядом, у стены. Я натянула их на грязные, исцарапанные ноги.

Макдугалы уже повесили гобелен на карниз и обернулись ко мне. Я кивнула и пошла вперед, опираясь на руку Сильви. Каждый шаг, каждый вздох причиняли невыносимую боль. По лицу текли соленые, с привкусом копоти слезы.

Я взяла путеводную нить в одну руку, руку Сильви – в другую; она взяла за руку миссис Макдугал, та взяла за руку мужа, а он вцепился в ошейник Капитана.

– Готовы? – выдохнула я.

В ту же секунду дверь в мою комнату слетела с петель, и в проеме возник Лахлан. В его руке сверкал меч, глаза горели синим пламенем.

– Стоять!..

Остальных его слов я не расслышала, потому что уже шагнула сквозь нити гобелена. Они расступились передо мной, и я потянула за собой остальных.

Цепляясь друг за друга руками, мы вывалились в странный мир клубящихся нитей. Но следом протиснулась еще одна рука – Лахлан ухватил мистера Макдугала за край пальто. Я обернулась и увидела, что его голова и плечи уже протиснулись сквозь гобелен, а остальное вот-вот последует.

Поэтому я сделала единственное, что могла: выпустила путеводную нить, бросилась на него и, вцепившись в край нагрудника, толкнула изо всех сил. Он только и успел ошарашенно на меня взглянуть, как я выпихнула его обратно в спальню.

В тот же миг гобелен истлел, магия иссякла. Теперь от него осталась лишь горстка пепла.

Я обернулась к остальным – они смотрели на меня с неподдельным ужасом. Капитан скулил, поджав хвост. Я вспомнила, как сама была потрясена, впервые попав в мир нитей, и поняла, что они чувствуют то же самое. Даже Сильви, при всей ее браваде, выглядела испуганной.

– Все хорошо, – сказала я, но мой голос прозвучал искаженно, словно издалека.

Казалось, звук здесь подчинялся другим законам.

– Где мы? – выдохнула миссис Макдугал.

– Мир – это сотканный Мойрами гобелен, – ответила я. – А мы перешли на его изнанку.

– Черт побери. А ты сможешь нас вывести?

– Я…

Стоило оглядеться в поисках путеводной нити, которая привела бы нас к разрушенному замку. Это не стало бы спасением от Лахлана, но дало бы время придумать что-то еще.

Но нить исчезла, затерялась в потоке миллионов других. Здесь все было незнакомым и непрерывно менялось. Искать нить было все равно что искать знакомую рябь в речном течении.

– Идемте,– позвала я, борясь с тошнотой.– И, что бы ни случилось, ничего не трогайте. До этих нитей никому нельзя дотрагиваться.

Мы были живы, и Лахлану сюда не добраться.

Но что, если я не найду выход? Оставались считаные минуты до того, как наступит срок уплаты моего долга и я лишусь своей жизни. Неужели Сильви и Макдугалы так и будут блуждать по изнанке мира до самой смерти?

– Если мы просто пойдем дальше,– сказала я,– то сможем найти… Ай!

Я сжала руку Сильви. Тело пронзила чудовищная боль, разрывая меня надвое с головы до пят. Спазм длился дольше, чем прежде, и мой собственный крик вернулся ко мне далеким дребезжащим эхом.

Похоже, Лахлан затягивал петлю на моем сердце. Я чувствовала его ярость в огне, разливающемся по венам, и знала: мне осталось недолго.

Я с трудом разлепила глаза; меня мутило. Остальные стояли вокруг, встревоженные и растерянные. Капитан ткнулся носом мне в руку, словно пытался поднять.

– Помогите встать, – прохрипела я.

Я брела дальше, шатаясь, борясь с желанием провалиться в беспамятство. Боль кружила красным водоворотом, засасывая меня внутрь. Один миг слабости, и я рухну в него навсегда, утону, бесследно исчезну.

В бреду мне начало казаться, что мир нитей – вовсе не настоящее место, а лишь воплощение моей боли, и я затащила всех в бездну собственного безумия. Спотыкаясь, я брела вперед. А вокруг не умолкая пульсировали и извивались сплетающие мир нити.

Постепенно я осознала, что кто-то держит меня за руку, и, опустив взгляд, увидела вцепившуюся в меня маленькую девочку. Это была не Сильви. Ее каштановые волосы ниспадали свободными локонами, а веснушки ярко выделялись на фарфоровом личике. Все в ней было мне знакомо – от вздернутого носика до проворных маленьких пальчиков и катушки ниток, спрятанной в кармашке.

– Мы здесь погибнем, – произнесла она.

Я покачала головой:

– Нужно идти дальше.

– Нам всегда суждено было так закончить. Одни, беспомощные и… разве ты забыла наш девятый порок?– вечно испуганные. Возможно, это все, что мы есть. Возможно, если распустить нас до самой основы, единственной оставшейся нитью окажется страх.

– У меня все еще есть моя магия.

– Нет у нас магии. Мы и наперстка силы не могли бы сейчас набрать. Зачем идти дальше? Даже если выберемся, кому мы нужны? Мы именно то, чем она нас всегда считала. Слабая, глупая, ничтожная мышь. Магия не для слабых сердцем.

Ее слова подтачивали мою решимость.

– Пожалуйста, замолчи!

Но она вцепилась в меня пиявкой.

– Нам надо спрятаться. Зарыться поглубже в эти нити. Отпустить остальных. Пусть сами ищут дорогу. Мы не можем им помочь.

– Я больше не ты. Я перестала быть тобой в тот день, когда ушла из дома на Уимпол-стрит.

– Неправда!– завизжала она мне в ухо.– Я была твоей истинной сутью все эти годы! Каждое решение, что ты принимала, на самом деле принимала я. Я спасала тебя, пока ты не взяла и не свернула куда-то в сторону. Почему ты просто не отдала эту ветку фейри? Мы были бы свободны! Я могла бы нас защитить!

– Есть вещи, которые сильнее даже тебя, – прошептала я.

– Что, например? Любовь? Какой смысл влюбляться, если ты слишком мертва, чтобы это чувствовать?

Я подняла голову и поняла, что с того мгновения, как она в меня вцепилась, я не сдвинулась с места. Напротив, я увязла в нитях, и они уже доходили до колен, кружась, обвиваясь и затягивая. Посмотрев на нее – на себя восьмилетнюю, маленькую, испуганную, одинокую, – я увидела, кто она такая на самом деле. Страх, который управлял мной все эти годы. Он всегда был со мной, принимая за меня каждое решение, властвуя надо мной, отталкивая меня от тех редких шансов на счастье, любовь и настоящую свободу, что выпадали на моем пути.

«Ты боишься собственного страха», – сказала Моргейн, за считаные мгновения увидев меня насквозь.

Но не страх заставил меня уничтожить ветвь Двирры. И не страх заставил танцевать танец почести, чтобы открыть путь в Эльфхейм.

– Да, любовь, – прошептала я в ответ. – Я люблю Конрада. Люблю Сильви. И это сильнее страха смерти. Сильнее страха потерять магию.

– Без магии мы ничто!

– Нет, – покачала я головой. – Это… это ложь, которую я сама себе твердила, не так ли? Ложь, которую Лахлан использовал, чтобы мной управлять. Но я не только моя магия. Я…

Слова Конрада звучали в моих мыслях, удерживая меня на плаву, помогая обрести ясность.

– Я учительница. Я пылкая, упрямая и умная. Я люблю своих учеников, защищаю тех, кто не может защитить себя, и готова схлестнуться с любой несправедливостью. Вот кто я есть. Кем я выбираю быть. С магией или без нее.

Мой маленький призрак закрыл лицо руками, и ее глаза наполнились слезами.

– Мне страшно!

– Я знаю. Мне тоже.

Я взяла ее за руку и, притянув к себе, зашептала на ухо:

– Но мы больше не позволим страху управлять нами.

Она вздрогнула и зарыдала, уткнувшись мне в плечо. Я закрыла глаза и крепко обняла ее.

– Все хорошо, – шептала я. – Все хорошо.

Сердце бешено заколотилось, вонзая иглы боли в ребра, пронзая позвоночник. С губ сорвался сдавленный стон.

– Роуз? Роуз!

Я растерянно моргнула. Голосок моего маленького «я» изменился, стал звонче. Отстранившись, я увидела в своих объятиях Сильви – ее настоящее, маленькое, теплое тельце прильнуло ко мне в поисках защиты. Большие зеленые глаза впивались в мое лицо.

– Роуз, ты в порядке?

Я поморщилась, прижимая кулак к разрывающейся груди.

– Сильви, помоги мне встать.

Я сжала ее руку и с трудом поднялась, высвобождаясь из нитей. Оглянувшись, увидела, что Макдугалы тоже увязли – глаза остекленели, разум, как и мой минуту назад, сдавался под натиском безумной нереальности этого места. Казалось, лишь Капитан оставался совершенно невозмутим; он лизал руку миссис Макдугал и скулил, пытаясь привести ее в чувство.

Надо выбираться, пока я не потеряла их навсегда. Моя судьба уже решена, но будь я проклята, если утащу Сильви и Макдугалов за собой на дно.

– Вставайте! – крикнула я.

Голос срывался от усталости, но в нем звучали железные, непреклонные нотки.

– Вставайте! Ну же!

Я безжалостно тормошила их, пока они не поднялись на ноги, а затем погнала вперед, подталкивая и дергая, словно пастушья собака. Торопя их, озиралась по сторонам, вглядываясь в нити. Сердце разрывалось на части, но боль стала такой привычной, что я перестала с ней бороться и позволила себя захлестнуть; я приняла каждый ее укус и просто продолжала двигаться.

Если это изнанка гобелена Мойр, значит, нити связаны с реальным миром. Самого рисунка не видно, но это не значит, что за ним скрывается лишь хаос. В конце концов, у каждого цвета есть свое значение: светло-серый – небо, зеленый – деревья, лавандовый – вересковые пустоши. А нити, что мерцают и светятся среди прочих, – живые существа: лошади и кролики, люди и фейри.

По этим нитям ходили ведьмы пустошей. Они умели находить путь даже без гобеленов и путеводных нитей. Исчезали в одном месте, появлялись в другом. И теперь я знала, как им это удавалось: они путешествовали здесь, по изнанке мира. Фейри тоже так делали; они построили здесь свое убежище, Эльфхейм – мир-пузырь, прилепившийся к изнанке реальности, поддерживаемый и взращиваемый Двиррой.

Теперь я смотрела по сторонам уже не в поисках случайного выхода, а высматривая знакомые очертания. И постепенно начала их различать. Вот нити, похожие цветом на Утес Трех Мойр, – серые, как шифер и туман. А этот светящийся узел, должно быть, Блэксвайр с его жителями. Я направилась в другую сторону, к скоплению зеленых нитей. Тут пряди были толстыми, грубыми, плотно переплетенными – совсем как древний лес, где стоял каменный круг.

Сильви и Макдугалы шли за мной послушно, почти без сопротивления. Но то один, то другая замедляли шаг, замирали – взгляд пустел, рот приоткрывался, – и мне приходилось дергать их, чтобы двигались дальше. Я не понимала, почему мой рассудок оставался ясным. Хотя, возможно, дело в том, что в прошлый раз, когда я шла здесь за нитью Лахлана, безумие этого места еще не пыталось меня схватить. А теперь моим проводником стала цель. Я прокладывала путь так, как делала это всегда: видя скрытые узоры, повинуясь чутью, что жило во мне с детства, задолго до встречи с серебряным фейри.

Это был мой собственный дар, сила, которой я ни с кем не делилась. Сейчас я полагалась на свою интуицию как никогда прежде, возлагая все надежды на врожденную способность смотреть на запутанный узел и находить единственную нить, способную его распутать.

– Мы почти на месте, – сказала я, хотя остальные никак не показывали, что слышат или понимают меня.

Я продолжала тащить их вперед – и свою боль тоже. Краем глаза я замечала, как следом крадется тень моего страха. Он всегда был со мной, даже в минуты, когда я чувствовала себя по-настоящему храброй. Наверное, такова его природа, и это просто нужно принять. Что ж, пускай. Теперь я понимала: можно бояться – и все равно идти. Можно терпеть самую лютую боль, какую только способно вынести тело, – и идти. Можно лишиться последней капли магии – и идти.

Здесь нити становились гуще. Они сплетались в лианы, щекотали шею, лицо. Обтекали меня, скользили по плечам, двигались почти осознанно, по-змеиному.

Я потянулась, чтобы убрать одну из настойчиво щекочущих меня нитей, и поняла: это вовсе не нить, а ветвь, бледная и кривая, точно палец древней старухи. И она была теплой.

Дыхание перехватило, и я ускорила шаг. Сердце разрывалось на части, силы таяли, но я все лезла и лезла сквозь узловатые ветви – целую вечность, как мне казалось, – таща за собой своих четверых спутников, чувствуя, как теплая кора и сухие листья царапают кожу…

Пока мы наконец не вывалилась наружу, грудой рухнув у подножия Древа Двирра.