Лахлан был в доспехах – серебряный нагрудник искусно украшали звезды и луны. Рука покоилась на ножнах меча, белые волосы были стянуты в длинную тугую косу. Величественный и ужасный, он сбросил все человеческое. Похоже, едва защита пала, он, не теряя времени, двинулся на нас. Его войско изгнанников тоже облачилось к битве – они сверкали серебром, точно герои древних сказаний. В руках они несли алые стяги, трепетавшие на затихающем ветру, и магические факелы с серебристым пламенем.

Сильви увидела Лахлана и ахнула, узнав – одного его вида хватило, чтобы развеять туман заклятья забвения, которым он ее опутал. Она прижалась ко мне, я обняла ее за плечи, и мы вместе поднялись. Капитан встал перед нами, ощетинившись и рыча. Его шерсть покрывал пепел. Макдугалы, мрачные и бледные, стояли поодаль, переводя взгляд с нас на короля фейри.

Лахлан шагнул вперед и медленно захлопал. Его глаза казались черным льдом.

– Браво, моя маленькая ведьма, – сказал он. – Воистину браво.

Я завела руку за спину, нащупывая ветвь Двирры. Интересно, знал ли он, что она иссохла, выпитая магией Сильви? Интересно, будет ли ему до этого дело?

– Ты заколдовал ее, – выплюнула я. – Она чуть не погибла!

– Вздор, – ответил он, бросая на нее алчный взгляд. – Моя племянница сильна, хоть в ее жилах и течет человеческая кровь.

– Племянница? – прошептала Сильви.

– Ты с самого начала знал, кто она? – спросила я.

– Нет, – ответил он. – Она была единственной переменной, которую я не учел. Моргейн умно поступила, спрятав ее здесь, в мире смертных, и подавив магию, чтобы скрыть. Но в тот миг, когда я коснулся ее, я понял. Я почувствовал, как в ней шевельнулась кровь фейри – слабая, истощенная, но начинающая пробуждаться. Полагаю, благодаря тебе, Роуз.

Холодная рука сжала мое сердце, и нити в сознании наконец сплелись в единый узор. Я наконец поняла, почему Конрад так яростно запрещал Сильви заниматься магией. Ее фейрийская кровь, должно быть, была неразрывно связана с силой, и пока Сильви не колдовала, та оставалась дремлющей. А потом появилась я и решила, будто знаю, как лучше. Увидела в ее глазах слишком много от самой себя, начала учить прядению и невольно разбудила то, что крепко спало. Я с ужасом посмотрела на девочку.

– Итак, – продолжил Лахлан, – у тебя для меня кое-что есть, не так ли?

Да. То, ради чего Конрад пожертвовал собой. Единственная надежда его спасти. Я достала ветвь – белая кора посерела, листья опали. Хватит ли этого, чтобы восстановить его силу? Успеет ли он остановить Моргейн, пока она не причинила вреда Конраду? Если еще не поздно.

– Дай сюда, – сказал Лахлан. – Дай это мне, и твой долг будет выплачен.

Но мне не давал покоя шепот сомнения. В этом узоре был еще один слой. Внутри одних схем у него всегда таились другие. С ним ничего не бывало тем, чем кажется.

– Роуз. До полуночи осталось несколько минут. Чего ты ждешь?

Он протянул руку.

Шепот усиливался. Незавершенный узор бился в отчаянии, кричал, чтобы его поняли, – все громче, громче, – пока с ослепительной вспышкой не пришло осознание.

Сильви.

Я в ужасе отступила.

Последняя нить узора встала на место. Я наконец увидела страшный изъян, скрытый в его словах, – и то, как он снова загнал меня в ловушку.

Согласно нашей сделке, если я отдам ему ветвь, он не сможет причинить вреда Конраду. Но я слишком хорошо помнила его слова: «Я не причиню вреда твоим драгоценным смертным Нортам».

Я взглянула на Сильви. Если бы тогда я знала, кто она, то поняла бы, что на самом деле значили его слова. И какое отравленное жало он в них спрятал.

Если я отдам ему ветвь, то, может быть, спасу Конрада и себя.

Но ценой станет Сильви с ее бессмертной кровью. Я видела это так же ясно, как кольцо шипов, выгравированное на нагруднике Лахлана. Когда его сила восстановится, ничто не помешает ему убить ее или подчинить своим темным целям.

Цена вновь оказалась слишком высока.

Единственная оставшаяся надежда – бежать, пока он еще слаб. Я дала Конраду обещание. И я его сдержу.

Взглянув в серебряные глаза фейри, я размотала морской шелк с запястья и трижды обернула вокруг ветви.

– Роуз… – предостерегающе произнес он. – Отдай ветвь.

– Нет.

Я быстро направила силу; сердце сжалось от боли, но я заставила энергию течь сквозь тело, пока пальцы торопливо плели огненный узел.

Ветвь мгновенно вспыхнула. Я выронила ее и отступила, глядя, как она разгорается, а потом рассыпается пеплом. Теперь между нами вилась тонкая струйка дыма.

– Как глупо, – вздохнул Лахлан.

– Я не помогу тебе завоевать Эльфхейм.

Мое сердце забилось в агонии. Боль возвращалась с голодной местью, подползая с краев, и в каждом уколе чувствовался его гнев.

– Ты останешься слаб, твоя сила иссякнет, ты угаснешь и исчезнешь, как… как смертный, как…

Я ахнула, сжав грудь. Силы покидали меня.

Лахлан только рассмеялся.

– Надо было отдать ее мне, – сказал он.

– Без твоей силы…

– Моей силы? Смотри же.

Он развел руками и начал вбирать энергию – так же, как Сильви, когда тушила пожар. Его зрачки посеребрились. Ветер всколыхнулся, и пепел с сажей, устилавшие землю, дрогнули и потянулись к фейри.

За моей спиной раздался грохот. Я обернулась и увидела, как из земли вырываются побеги и, разрастаясь, врываются в полуразрушенный особняк – сначала толщиной с веревку, потом со ствол. Они втискиваются в разбитые окна и обвивают карнизы, словно щупальца кракена, пожирающего корабль. Миссис Макдугал вскрикнула, Сильви ахнула.

– Ты все еще не понимаешь,– вздохнул Лахлан, продолжая вбирать силу, пока лозы оплетали Рейвенсгейт.– Мне нужна была не ветвь. Мне нужно было, чтобы ветвь сломали.

Я вспомнила, как дворец королевы начал распадаться и из стен сочился красный сок.

– Двирра, – поняла я.

– Оно умирает, – подтвердил Лахлан. – В том и была его слабость: ни один смертный не должен ему вредить, иначе оно засохнет, как подгнивший стебель. Хрупкое убежище Моргейн рушится. Она и ее фейри скоро будут изгнаны в этот мир. Двирра падет, а с ними весь Подземный Мир.

– Как ты сможешь им править, если уничтожишь? – закричала я.

– О Роуз,– улыбнулся он.– Я никогда не хотел править им.

Ко мне наконец пришло осознание. Конечно, я должна была догадаться раньше. То, как он говорил об Эльфхейме – с отвращением, с презрением, осуждая свой народ за то, что они ушли под землю и прячутся, как кролики. Он вовсе не хотел завоевывать Эльфхейм.

Он хотел завоевать наш мир.

Верхний Мир. Лондон, Эдинбург, Ливерпуль – и эти пустоши.

Земли, где фейри когда-то правили как полубоги. Их исконное королевство. Вот чего Лахлан жаждал больше всего: славных, утраченных дней величия, когда смертные существовали лишь для того, чтобы кланяться, служить и жертвовать собой ради прекрасных и ужасных владык.

Я смотрела на него, чувствуя ужас, гнев, и… к удивлению, жалость. Впервые мне показалось, что мы поменялись местами. Даже сейчас, когда я умирала перед ним и тяжесть его проклятого долга сокрушала мне сердце, я смотрела на него и видела: при всей своей мощи и красоте он ничтожен и отчаян. Ему суждено проиграть. Странно это – смотреть на бога, а видеть только глупца.

Глупца, который погубит тысячи, прежде чем поймет, что его мечта невозможна. И я стану первой жертвой.

– Ты же понимаешь, что этому не бывать! – крикнула я. – Вас слишком мало, и, даже будь вы на пике сил, у нас теперь ружья и пули. Железа столько, что хоть небо прибивай. Ты сам говорил: магия уходит из мира.

Он нахмурился; я его разозлила.

– Еще не поздно все изменить, – прорычал он. – Прилив можно повернуть вспять.

Глядя на обломки ветви Двирры, я поняла, что уговоры бесполезны. Ущерб уже нанесен. Уничтожив Древо, он заставит других фейри присоединиться к нему. Им некуда отступать – либо сражаться с ним за старые земли, либо умирать, как презираемые ими смертные, отравленные нашим железным миром. Разрушив последнее убежище, Лахлан толкнул свой народ в битву за выживание. Вот что он имел в виду, говоря о восстановлении силы – силы числа, когда все фейри объединятся под его знаменем, а Моргейн останется править пустотой. Интересно, присоединится ли она к нему, не видя иного выхода, кроме медленной и мучительной гибели? Скорее всего, он в любом случае ее убьет. И Сильви тоже.

Колени подкосились. Я упала, вскрикнув. В глазах потемнело, сознание ускользало. Боль стала острой, пронзительной, и пришло осознание: больше конец не отсрочить. Сердце разбивалось на куски, и осколки впивались в легкие.

Лахлан перевел взгляд на племянницу, словно меня уже не существовало. Словно я уже умерла.

– Сильви Норт, подойди сюда, – велел он.

– Нет! – с вызовом крикнула она, все еще крепко держась за мою руку. – Сделай так, чтобы Роуз поправилась! Что бы ты с ней ни сделал…

– Ты пробудила свою бессмертную суть, любимая племянница. Неужели ты не понимаешь? Присягни мне, сплети узел верности – и будешь править как королева.

– Чтобы стать королевой, не нужно кланяться какому-то болтливому старику, – отрезала она. – Я буду той, кем захочу, и делать буду что захочу. И прямо сейчас мне, пожалуй, хочется расквасить твой уродливый нос.

Он растерянно моргнул, и, по-видимому, Сильви этого времени вполне хватило.

Я поняла, что все это время она плела, спрятав руки за спиной и вытягивая нитку из прорехи на юбке. Это был узел, которому я ее учила, – с помощью него можно оживить метлу и мигом подмести пол.

Но Сильви применила его не к метле.

Она развернулась и, прежде чем кто-то успел понять, что она сплела заклинание, быстро направила силу.

С крыши особняка с грохотом сорвалась дюжина каменных горгулий; с пронзительным визгом они ринулись на Лахлана. Капитан тоже бросился на фейри, но Сильви крикнула, и он вернулся.

Пока Лахлан отбивался серебряным мечом, сбивая одну горгулью за другой, Сильви подхватила меня, и к нам подбежали Макдугалы.

Когда они помогли затащить меня в дом, Сильви захлопнула дверь. Воздух здесь по-прежнему был пропитан дымом, все покрылось копотью. Теперь к тому же пространство заполнилось лианами, набухшими, точно жирные змеи.

– Он идет! – крикнула Сильви, выглянув в окно, и отпрянула: серебряная стрела пронзила стекло и с хлюпаньем вонзилась в лиану.

Тяжело опираясь на мистера Макдугала, я последовала за Сильви и миссис Макдугал наверх по лестнице, перебираясь через лианы и провалы там, где ступени сгорели дотла. Обгоревшие куски дерева сыпались с потолка, дом стонал, словно из последних сил стараясь удержаться. Капитан обнюхивал двери и обгоревшие шторы. Шерсть у него на загривке все еще стояла дыбом.

Парадные двери с грохотом распахнулись – одна при этом слетела с петель, – и в проеме блеснули серебряные доспехи. Мы едва успели свернуть в другой коридор.

– Бесполезно, – выдохнула я. – Бежать некуда.

– Мы не сдадимся! – крикнула Сильви.

Мы углублялись в дом, слыша, как фейри наступают нам на пятки. Они рубили лианы мечами, выбивали двери. Где-то что-то упало, и я надеялась, что на Лахлана обрушился потолок, но тут же услышала его голос:

– Тебе не уйти от меня, племянница!

– Он правда мой дядя? – спросила Сильви у миссис Макдугал.

– Да, девочка.

Старуха толкнула плечом очередную дверь и пропустила нас внутрь.

– Потому-то твой брат и не давал тебе колдовать. Они с твоей матерью знали: стоит тебе начать прясть, фейрийская кровь рано или поздно проснется.

Сильви просияла, хотя ее смертоносный родич и гнал нас все глубже в развалины дома.

– Фейрийская кровь! Я знала! Знала, что я необыкновенная!

Миссис Макдугал простонала и потащила ее дальше по коридору, потом вверх по лестнице. Меня так скручивало от боли, что я даже не понимала, где мы. В глазах плясали темные пятна. Лахлан приближался; я слышала, как он стучит по стенам, сладко выкликает мое имя и имя Сильви – теперь он просто с нами играл.

В моем лихорадочном, измученном сознании его голос искажался в мерзкую пародию на голос тети; удары рукояти его меча о стены превращались в стук каблуков ее сапог. Ужас пронзал меня, сплетая годы в огромный немыслимый узел, пока мне не начало казаться, что мне снова восемь лет. Где теперь мой потайной ход? Где мой туннель в стенах, который выведет меня к спасению?

И тут я поняла: я точно знаю, где он.