Я не могла сплести новый портальный узел – нити остались в Эльфхейме. Да и не смогла бы, даже если б были: Конрад разбил портальное стекло, якорь, что связывал Эльфхейм с каменным кругом. Чтобы Моргейн не пошла за мной. Чтобы я не вернулась.

Путь закрылся навсегда.

Конрад не мог бы проститься более окончательно.

Стоя на коленях в сырой земле, вцепившись пальцами в грязь, я кричала от ярости и от разрывающей, жгучей боли. Ветер пронесся по поляне, нарушив когда-то священную тишину этого места, вбивая в сознание: связь между этими камнями и Эльфхеймом разрушена. Теперь это просто камни.

В траве блеснул треугольный осколок портального стекла, каким-то образом проскочивший сюда. Я подняла его и уставилась с такой ненавистью, будто эта стекляшка была во всем виновата. Стекло не отражало ни Конрада, ни Эльфхейма – только смутную, клубящуюся массу нитей, похожую на то пространство между мирами, через которое я путешествовала по теларианскому гобелену. Хаос волокон, из которого был соткан сам мир.

Я сунула осколок в карман, словно он еще мог помочь мне добраться до Конрада. Это все, что теперь связывало меня с Эльфхеймом.

Это – и еще ветвь Двирры.

Я с отвращением смотрела на ее бледную кору, на ненавистные мне темно-красные листья. Такая никчемная малость, а сколько всего погубила.

Через несколько минут я заставила себя подняться и, изо всех сил вцепившись в ветвь, побрела к деревьям. Если я успею отдать ее Лахлану до полуночи, возможно, он сумеет добраться до Эльфхейма и свергнуть Моргейн, пока она не расправилась с Конрадом.

Отчаянная, глупая надежда, но без нее я не устояла бы на ногах.

Все еще босая, я ступала по камням и корням, заставляя себя идти, пока среди деревьев не нашла Белла – там, где Конрад и сказал. Конь был так высок, что пришлось подвести его к валуну, взобраться на камень и уже оттуда ему на спину. Я доверилась ему, отпустила поводья и шепнула на ухо ласковое слово; он затрусил, а когда лес остался позади, побежал быстрее.

Ночное небо покрылось беспокойными тучами. Они клубились и бурлили среди звезд, пожирая луну целиком. По пустошам пронесся черный ветер, и с ним я учуяла запах дыма.

В животе похолодело от дурного предчувствия.

– Быстрее, Белл, – сказала я.

Я смотрела на огонь целую минуту, прежде чем осознала: это Рейвенсгейт.

Особняк полыхал оранжевым яростным пламенем под нависшими грозовыми тучами. Ужас разверзся во мне черной дырой. Я вонзила пятки в бока Белла. Он галопом рванул вперед – взмыленный, с горячей холкой.

Соскочив практически на ходу, я бросилась к дому. Горела примерно треть – крыло, где спали Сильви и Макдугалы. Снаружи никого не было, а это означало, что они все еще могли оставаться внутри.

Распахнув дверь, я отшатнулась – в лицо ударила стена черного дыма. Кашляя, задыхаясь, я зажала нос подолом юбки и нырнула внутрь.

Парадный холл полыхал: пламя пожирало шторы, грызло перила и полностью заполнило проход на кухню. Рев пожара заглушал мои крики, зовущие Сильви и миссис Макдугал. Половицы жгли босые ноги.

Я взлетела по лестнице, первым делом добежала до комнаты Макдугалов и заколотила в дверь. Никто не ответил. Обмотав юбкой раскаленную ручку, я толкнула дверь.

Пожилая пара спала. На двери висел заглушающий узел – бледные нити, намотанные на тонкий обруч. Я догадывалась о нем еще тогда, когда пыталась освободиться от заклинания Конрада. Сорвав его, я разрушала чары.

– Проснитесь! – закричала я.

Как только их глаза начали открываться, я выбежала из комнаты и кинулась вверх по лестнице, туда, где спала Сильви. Здесь пламя бушевало сильнее. Я продиралась сквозь коридор, объятый огнем. Голова кружилась от жара и дыма. Я едва дышала и не могла позвать Сильви. Даже все нити мира не помогли бы мне потушить этот пожар. Нужно два десятка прядильщиков, чтобы появилась хоть какая-то надежда.

Добравшись до ее комнаты, я распахнула дверь и тут же отшатнулась: наружу рванул поток пламени. Отпрыгнув, я судорожно хватала ртом воздух.

Слишком поздно.

Вся ее комната пылала.

Я застыла на месте, разум оцепенел от ужаса. В голове билось только одно: Конрад, умоляющий меня сквозь портальное стекло. «Обещай мне, Роуз».

Что-то вцепилось мне в юбку. Я вскрикнула и обернулась, готовая к драке.

Но увидела знакомую морду и, всхлипывая, протянула руки.

– Капитан! Ко мне!

Он уклонился от моей руки, снова дергая зубами подол.

– Что там, мальчик?

Гавкнув, он развернулся и побежал прочь.

– Нет! – закричала я. – Вернись!

Я кинулась за ним, готовая тащить на плече, если понадобится. Шерсть на загривке у Капитана встала дыбом. Он снова гавкнул и юркнул в открытую дверь на чердак.

Ругаясь сквозь слезы, я полезла за ним. Воздух здесь был тяжелым от дыма, но, оглянувшись, я увидела, как пламя жадно лижет мне пятки. Вниз дороги не было.

Я карабкалась выше, задыхаясь от кашля и борясь с головокружением. Наверху я споткнулась, остановилась… и обомлела.

Посреди чердака спиной ко мне перед большим ткацким станком стояла Сильви. Огонь лизал раму, углы гобелена сворачивались и чернели. Капитан лежал у ее ног и скулил.

– Сильви! – прохрипела я, бросаясь к ней.

Схватив девочку за руку, я ее развернула. Она смотрела на меня пустыми глазами, но руки проворно двигались, завязывая огненный узел.

Я в ужасе выбила нить из ее пальцев.

– Это ты сделала?

Мой голос сорвался в хрип.

Я трясла ее за плечи, но она не отзывалась. Словно не видела меня. Не считая опаленной по краям ночной рубашки и сажи на коже, она, казалось, была невредима.

Пламя на ткацком станке внезапно взметнулось вверх, охватив гобелен целиком. Я оттащила Сильви назад, глядя, как прекрасное защитное заклинание сворачивается и осыпается пеплом. Капитан зарычал и попятился, встав между нами и огнем.

В сознании вспыхнула ужасная догадка.

Я подтащила девочку к окну и выбила локтем стекло, чтобы впустить тонкую струйку свежего воздуха. Осмотрев Сильви с ног до головы, я вгляделась в густые темные волосы.

– О Сильви, – прошептала я.

Запустив пальцы в ее волосы, я их нащупала – крошечные, почти невидимые узелки, вплетенные в тонкие прядки на затылке. Десятки одинаковых узлов, повторенных снова и снова.

Марионеточное заклятье.

Они запрещены и невероятно сложны в плетении. Но я знала: Лахлану такая работа труда не составит. Должно быть, у него где-то завязаны зеркальные копии этих узелков, и все это время они ждали пробуждения. Теперь он мог управлять Сильви, заставляя ее выполнять задание, которое он нашептал ей на ухо, посадил в мозг отравленным семенем, пока поил чаем и угощал клубникой. В тот самый миг, когда Конрад вложил мне в руки ветвь, Лахлан наверняка запустил заклятье и отправил ее на страшное дело: уничтожить защитный гобелен, а с ним и Рейвенсгейт.

Я проклинала себя за то, что не нашла узлы раньше. В тот день я обыскала платье Сильви, а волосы – нет. Вот дура! Это же тот самый трюк, в котором Конрад меня подозревал. Я должна была догадаться.

У меня не было времени распутывать каждый узел или ждать, пока их магия превратит ее волосы в пепел. Сильви уже вытащила откуда-то новую нить и снова пыталась завязать огненный узел. Я вырвала нить, сунула руку в карман и, доставая осколок портального стекла, едва не порезала ладонь.

– Прости, Сильви, – прошептала я.

Я полоснула осколком по ее волосам, срезая их до подбородка и рассекая ужасные марионеточные узлы.

В тот же миг девочка вздрогнула, заморгала и огляделась. А потом вцепилась в меня с безумными глазами.

– Я не хотела! – закричала она. – Я не могла остановиться! Меня словно заперли в собственной голове!

– Я знаю, – прошептала я, обнимая ее. – Все хорошо. Ты в безопасности.

Но она не была в безопасности. Никто из нас не был. Особняк горел, мы застряли внутри и не могли спуститься. Даже если бы я сумела сплести заклинание, чтобы замедлить падение Сильви до безопасной скорости, окно было слишком маленьким, чтобы она туда пролезла.

Внизу, на подъездной аллее, я видела Макдугалов – они прижимались друг к другу. Миссис Макдугал рыдала. Я замахала рукой, но они не заметили.

Я повернулась к Сильви и, взяв ее за плечи, заглянула в глаза.

– С чердака есть другой выход?

Она покачала головой, бледная, как призрак.

– Не знаю.

– Сильви, подумай.

Она заплакала.

– У тебя есть еще нитки?

Она кивнула, вытащила из кармана нитку и сунула мне в ладонь. Жалкий обрывок. Я взглянула на морской шелк, обвязанный вокруг запястья, и поняла: бесполезно. Его недостаточно, чтобы выбраться отсюда, а распускать одежду или плести из волос – слишком долго даже с этой грудой темных локонов Сильви на полу.

Но я все равно сплела кое-что из той нити, что дала Сильви – хватило лишь на простое заклинание ветра. Сквозняк пронесся в окно и вылетел обратно, разогнав дым ровно настолько, чтобы мы могли перевести дух.

Огонь подбирался с двух сторон: от станка и с лестничного проема. Мы оказались в ловушке между двумя стенами пламени, которые смыкались все теснее. Я посмотрела на морской шелк – хватит ли его, чтобы сплести заклинание, останавливающее сердце? Лучше покончить с этим быстро, избавить нас обеих от мучений.

Но едва я начала развязывать узел на запястье, Сильви отпрянула.

– Я могу остановить огонь, – прошептала она.

– У тебя нет ниток.

– Я пыталась сказать тебе раньше,– ответила она.– Мне не нужны нитки.

Она закрыла глаза и, сжав кулаки, начала вбирать силу. Я вскрикнула и протянула к ней руки.

– Сердце разорвется! – выдохнула я, хотя сама только что собиралась сплести для этого заклинание. – Сильви…

– Я могу остановить огонь, – процедила она сквозь зубы.

Стены, потолок и пол вокруг нас застонали. Пламя задрожало, искривилось. Мир словно выворачивало наизнанку, пока Сильви вытягивала из него силу, выжимала из каждого листа и ветки. Я завела руку за спину и обнаружила, что ветвь Двирра, засунутая за пояс, стала хрупкой и сухой. Из нее ушла жизненная сила.

С криком раскинув руки, Сильви открыла глаза.

Не веря своим глазам, я смотрела, как ее зрачки наливаются серебром, кончики ушей вытягиваются, черты лица заостряются и удлиняются – она преображалась на моих глазах. Это напомнило мне заклятье наваждения, спадающее и обнажающее истинный облик, но здесь имела место совсем иная магия.

Я разом вспомнила дюжину подсказок, множество тонких намеков: умение Сильви ладить с животными, ее поразительная сила, недоверие Конрада к ее магии, обмолвка миссис Макдугал о фейри-любовнице Лиама Норта.

«Мой отец,– сказал Конрад в те последние, страшные минуты, когда мы были вместе,– кажется, он любил ее».

Призрак Сильви, ее безмолвный страж, мерцающий серебристым туманом на пустоши.

Я взглянула на черные волосы Сильви, на ее изумрудные глаза и поняла, кто она.

Пламя вокруг нас начало угасать, сжиматься, таять под действием странной магии Сильви – магии без нитей, – пока не осталось ничего, кроме тлеющих углей и клубов густого черного дыма. Я понятия не имела, как она это делала, но знала, что уже видела подобное: Лахлан творил такое, когда согревал меня холодной ночью на похоронах Лореллан. Мне оставалось лишь смотреть, как девочка вбирает силу, повинуясь глубинному инстинкту, недоступному моему пониманию.

А потом, обессилев, Сильви с тихим криком рухнула вниз, и я ее подхватила.

В особняке воцарилась тишина. Пламя погасло, но дым никуда не делся. Густой, удушливый дым, способный убить нас обеих.

Я подхватила дочь Моргейн на руки, прижимая лицом к плечу, чтобы она не наглоталась дыма, и бросилась вниз. Задерживала дыхание, сколько могла, пока не выскочила в холл – там воздух был чуть чище. Капитан с лаем бежал впереди нас.

Наконец я вывалилась из полуоткрытых парадных дверей и рухнула на колени в аллее, жадно хватая воздух. Сильви выскользнула из моих ослабевших рук, кашляя и задыхаясь, и снова стала собой. Только кончики ее ушей все еще остались слегка заостренными.

Лишь через несколько минут, прокашлявшись и проморгав слезы от едкого дыма, я подняла голову.

И увидела Лахлана и всех его фейри, стоящих на аллее и смотрящих прямо на нас.

На голове Тернового Короля покоилась корона из серебряных шипов.