Комната была маленькой и причудливой – стены ребрились деревянными балками, которые изгибались над головой и сходились в высокой арке. Мне потребовалось минут двадцать глядения в потолок, чтобы понять, что по форме комната напоминает богато украшенную птичью клетку.

Простая узкая кровать, сломанный клавесин и выцветший ковер – вот и все убранство. Я сидела в центре комнаты, обхватив колени руками, по-прежнему одетая в великолепное платье и шелковые перчатки. Как же глупо я себя теперь чувствовала. Думала, что, нарядившись одной из них, смогу что-то изменить. Но в изумрудных глазах королевы фейри я увидела лишь отражение собственного ничтожества. Ее взгляд превратил меня в птицу с перебитым крылом, жалко трепыхающуюся на полу. И теперь она заперла меня в клетку, позволив моей же глупости меня и прикончить.

Даже здесь я чувствовала прикосновение Лахлана – его рука сжимала мое сердце, его ярость из-за моего провала обжигала ребра. Интересно, знал ли он в точности, где я и что со мной, или лишь смутно чувствовал? А может, он ничего и не знал, просто его проклятая власть надо мной делала свое дело: боль будет усиливаться, пока песок в песочных часах моей жизни не истечет.

Принеси мне то, что я хочу, дорогая Роуз, или ты мне больше не понадобишься. В полночь мое время истечет, и он решит, что вторую сделку я нарушила, как и первую. Он выжмет последнюю жалкую каплю жизни из моего сердца, и я упаду замертво прямо здесь, на этот пол.

По крайней мере, моя неудача не навлечет на Конрада и Сильви новую опасность. Теперь он будет осторожнее – не подпустит сестру к границе, за которой до нее доберется Лахлан. Но они так и останутся служить Моргейн, привязанные к ее воле, как я была привязана к воле Лахлана. Как самонадеянно было думать, что я смогу их освободить.

Что ж. По крайней мере, я наконец освобожусь от Лахлана.

Мысль была горькой и не приносила ни капли утешения.

Я хочу жить, Мойры меня побери! Я не хочу угаснуть в этой комнате в чужом мире, одинокая, несчастная, терзаемая болью! Я хочу жить. Хочу отмотать минуты назад, вернуться в свою спальню и снова чувствовать руки Конрада на талии, его теплое дыхание на шее, его волосы, обвивающиеся вокруг моих пальцев. Хочу будущего, которого у нас никогда не будет.

Когда меня заперли здесь, то отобрали прядильный набор. Поэтому я выдернула пару волос и попыталась сплести огненный узел. Может, меня выпустят, если я что-нибудь подожгу. Может, еще можно добыть ветвь…

Волос лопнул.

Лопнул и следующий, и следующий, и следующий.

Морской шелк по-прежнему обвивал запястье, но я не могла заставить себя его использовать. Я вытянула нить из ковра и попробовала ткать ею, но сердце разрывалось, и у меня не получалось направить в нее ни капли энергии. А когда мне все же удалось пробиться сквозь стену боли, я наткнулась на незнакомое течение – магия Эльфхейма была чужой и неподатливой. Она не откликалась, как магия моего мира, а, напротив, шипела и отшатывалась, оскорбленная самой попыткой к ней прикоснуться.

Вдруг стены содрогнулись. Вскрикнув, я вскочила на ноги. Пол покачнулся, свет в плодах-светильниках замигал. Это из-за того, что я пыталась направить энергию?

Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась, но стражи за дверью что-то друг другу закричали. Погасший свет загорелся снова.

Дрожа, я сползла на пол и свернулась на боку. Меня колотило без остановки, и вскоре мысли заполнили ужасные догадки о том, что со мной будет в конце. Узнаю ли я, когда сделаю последний вдох? Почувствую ли, как душа покидает тело? Увижу ли Мойр, склонившихся надо мной, и ножницы Атропос, сверкающие, когда она будет перерезать нить моей жизни? Или будет только тьма и ничего – ни памяти, ни сознания? Просто конец, и все?

От этих мыслей по телу побежали мурашки, и очередной приступ боли заставил свернуться в клубок еще сильнее. Зубы начали стучать. Все желания обратились в пепел, ярость и жажда борьбы иссякли. Внутри была только пустота, и в нее ледяным ветром ворвалось отчаяние.

Пронзила мысль: хочу, чтобы все скорее кончилось. Просто кончилось, потому что ждать больше не было сил.

И тут в дверь постучали.

Я подняла голову и, дрожа, разжалась, прижимая руку к сердцу. Дверь открылась, и в мою птичью клетку скользнул Конрад. Бледный, осунувшийся, с тенями под глазами. Волосы спутаны, все в паутине, темный костюм обтрепался по краям, из-под ворота пенится белое кружево. Сапоги забрызганы грязью.

Выглядел он ужасно.

– Роуз.

Я отпрянула, вжавшись в дальнюю стену жалким комком отчаяния и стыда. С каким бы обвинением он ни пришел, я его заслужила.

Он медленно приблизился и так же медленно протянул руку, но я лишь глубже вжалась в угол.

– Я пришел не затем, чтобы тебе навредить, – с болью в голосе сказал он. – Роуз…

– Я все разрушила, – прошептала я. – Конрад, прости меня.

Сквозь закрытое руками лицо в ладони хлынули слезы.

Он опустился на колени и, не говоря ни слова, заключил меня в объятия.

Я всхлипнула и вцепилась в него мертвой хваткой, словно одной только силой воли могла удержаться за жизнь. Облегчение и смятение жгли глаза, выплескиваясь слезами, которые Конрад вытирал большим пальцем.

– Я не знал, – прошептал он, уткнувшись мне в волосы. – Прости, что не понял тебя раньше. Что не дослушал. Надо было слушать, а не мчаться в Эльфхейм, как верный пес.

– Я должна была сказать тебе правду раньше.

– Зачем ты это сделала? Зачем отдала ему свое сердце?

– Думала, что спасу нас обоих, и Сильви тоже, – прошептала я. – Я обманула тебя. Но себя обманула еще сильнее.

Я провела пальцами по царапине у него на щеке.

– Почему ты не сказал ей, что это я? Что ты не виноват? Как же ты, должно быть, теперь меня ненавидишь.

Он отстранился, взял мое лицо в ладони и посмотрел так, будто я была самым драгоценным и в то же время самым непонятным созданием на свете.

– Ненавижу? Мойры, Роуз Прайор. Мне проще возненавидеть солнце за то, что оно встает, или звезды за то, что они светят.

– Ты… не ненавидишь меня?

Он запустил пальцы в волосы, лицо исказилось гримасой.

– Я понимаю, как это выглядит. Каким же я был ослом. Когда Моргейн ударила меня… возможно, она наконец-то внесла ясность в мою тупую башку. Мы оба у них на ниточках, и злиться на тебя – значит плясать под их дудку. Я больше так не хочу. Я не смирюсь с тем, что мы не можем выбирать свою судьбу.

Он переплел свои пальцы с моими.

– К черту мои клятвы Моргейн. Я их нарушил.

– Что ты имеешь в виду? Как ты вообще сюда попал?

Он покосился на дверь.

– Я… немного отвлек их. Идем. Надо спешить.

Когда он потянул меня за собой, я покачала головой.

– Нет. Даже в Верхнем Мире его власть надо мной не сломать. Если даже Моргейн не может…

– Тебе не нужна ни Моргейн, ни кто-либо другой.

– Но…

– Скорее!

Он потянул меня за дверь и налево, и мне ничего не оставалось, кроме как бежать следом. В животе ворочались страх и отчаяние – я знала, что это бесполезно.

– Ты навлечешь на себя еще больше неприятностей, – заметила я.

– Я обо всем позаботился.

– О чем?

– О тебе, Роуз. Я забочусь о тебе, как надо было сделать еще час назад, вместо того чтобы бежать к Моргейн. Будь проклята она, и мой долг, и это место. Ты не умрешь этой ночью. Быстрее!

Он знал эти коридоры так, как, мне казалось, знать их невозможно. То, что мне виделось вечно меняющимися переходами, он находил с уверенностью мальчишки в родном доме, сворачивая в узкие проходы и на лестницы, которых я бы и не заметила. Но чем дальше, тем страннее становился этот дворец. Вдруг мне на плечо упала густая капля красной жидкости.

– Конрад… потолок!

Мы замедлили шаг, подняли глаза и увидели над головой расходящиеся трещины. Из них сочилась и капала жидкость цвета крови.

– Что это?

Он озадаченно покачал головой.

– Это… сок Двирра.

– Что происходит?

– Думаю, мой отвлекающий маневр сработал. Идем. Надо двигаться быстрее.

Мы мчались дальше по дворцу, который, казалось, расходился по швам. В стенах появлялись рваные, уродливые щели, похожие на раны, из которых сочился кровавый сок.

– Что-то не так, – выдохнул Конрад.

Вдруг он остановился, и я в него врезалась. Он выставил руку, удерживая меня.

Мы стояли в комнате с порталами. Большое круглое стекло ждало там же, где я его оставила, но отражения в нем дрожали в такт сотрясавшейся комнате.

– Конрад!

Я подняла глаза и увидела трещину, расколовшую одну из опорных балок.

– Что ты сделал?

– Я сделал выбор, – выдохнул он.

Повернувшись ко мне, он распахнул сюртук и достал белую ветвь длиной с мое предплечье с несколькими красными листьями на конце.

– И я выбрал тебя.

Когда он вложил ветвь мне в руки, я ахнула.

В тот миг, как мои пальцы сомкнулись вокруг нее, жгучая боль в груди утихла.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как по телу разливается прохладное облегчение, позволяя позвоночнику распрямиться, снимая напряжение с мышц. Я смотрела на ветвь, понимая: Лахлан каким-то образом узнал, что она у меня.

– Он этого и добивался, – хрипло сказала я. – Все к этому и шло. Он хотел, чтобы ты украл ветвь ради меня.

Конрад прижал ладонь к моей щеке и провел по скуле большим пальцем.

– Мне плевать, чего хотят фейри. Мне важно лишь, чтобы ты жила и чтобы Сильви была в безопасности. Если ты не отнесешь эту ветку Терновому Королю, то умрешь. Если отнесешь и он свергнет Моргейн – ты будешь жить. Это все, что мне нужно знать.

– Ты предашь ее?

Его лицо исказилось, и он покосился на дверной проем. Капля сока Двирра стекала у него по виску.

– Какой бы ужасной она ни казалась, в ней нет ни добра, ни зла, ни доброты, ни жестокости. Она просто есть. Как сила природы, как буря. Мой отец даже… Мойры, кажется, он любил ее. Я не хочу ее предавать, но я должен был выбрать – и я выбираю тебя и Сильви.

– Тогда идем. Ты, я и Сильви. Отнесем эту проклятую ветвь Лахлану и будем свободны от них всех.

Он коротко рассмеялся.

– И куда мы отправимся?

– Куда-нибудь, где тепло, – ответила я, всхлипывая и улыбаясь одновременно. – В Турцию, например. Где родилась твоя мать. Поплывем по Средиземному морю и станем пиратами.

– Будем подбирать в команду беспризорников, а ты научишь их прядению.

– О да. Мы натворим ужасных дел.

Он улыбнулся, и на щеках проступили обе ямочки.

– Мне бы хотелось творить с тобой бесчинства. Чую, у тебя отлично получится.

– Что ж, это мой восьмой порок.

– Глупости.

Он покачал головой, бережно обхватывая мое лицо ладонями.

– Для меня в тебе нет ни одного порока.

Я приподнялась на цыпочки. Он приоткрыл губы, собираясь что-то сказать, но в этот момент я его поцеловала.

Всего лишь прикосновение, едва заметное касание губ, заданный вопрос.

В ожидании ответа замерла. Отстранится? Скажет, что я опоздала?

Он смотрел на меня – темные глаза расширились, брови сошлись к переносице. Он не дышал. Я приготовилась к худшему.

А потом его руки обхватили меня за талию и притянули к себе. Его губы нашли мои, и я отбросила все запреты.

Я целовала Конрада Норта так, словно была льдом, а он – огнем, которому суждено меня растопить. Я целовала его и понимала: когда мне казалось, что терять уже нечего, я ошибалась. Я по-прежнему могла потерять все. Может быть, единственное, что имело значение.

Мои руки, все еще облаченные в перчатки и сжимающие ветвь, оказались зажаты между нами. Я чувствовала, как ускоряется его сердце. Его губы были теплыми и податливыми; они скользнули с моих губ к линии челюсти, к коже под ухом, посылая дрожь по всему телу.

Это походило на прилив магии – только без боли.

– Нас будут искать, – прошептала я.

– Еще минуту, – ответил он хриплым, но мягким, как бархат, голосом.

Я с радостью уступила.

Он оттолкнул меня к белой стене и прижался ко мне своим стройным телом. Я запрокинула голову, открывая шею его губам, и запустила пальцы в его волосы. Одна его рука подхватила меня под голову, поддерживая затылок, а другая скользила по нежной коже с внутренней стороны руки, стягивая перчатку до запястья, а потом и вовсе стаскивая ее. Он переплел свои пальцы с моими; моя ладонь прильнула к его. Я чувствовала, как его жар проникает в меня, а запах кружит голову: запах седельной кожи, вересковых пустошей, свежего сена. Душа моя пылала, как раскалившийся добела уголек.

Его губы снова нашли мои, приоткрылись навстречу. Я жадно ответила. Каждый нерв в теле натянулся до предела и пульсировал, словно напитавшись магией. Его большие пальцы вычерчивали огненные линии на моей груди, кружа голову от желания. Я приподняла колено, обвила его ногу своей, почувствовала его ладонь на голой икре, потом на бедре – он прижался ко мне, двигая бедрами. Голова пошла кругом, я оторвалась от его губ, чтобы глотнуть воздуха, и простонала ему в ухо.

Ветвь Двирра, забытая, выскользнула из моих пальцев.

Я неуклюже расстегивала пуговицы на его сюртуке и выдохнула с облегчением, когда он наконец распахнулся и мои ладони легли ему на грудь, впитывая жар. Наши губы снова встретились, языки сплелись, и его зубы зажали мою губу. Когда мои руки скользнули по его мускулистому животу и пальцы потянули за пояс брюк, он слабо застонал.

– Роуз… – выдохнул он. – Времени нет. Мойры, если бы у меня было время…

Я прильнула к его губам, заставляя замолчать. Мои пальцы скользнули под пояс, и он замер, затаив дыхание.

Каждое чувство во мне пылало; каждый дюйм обнаженной кожи, что он находил и целовал, до самой ключицы горел огнем. Но вдруг он остановился, тяжело дыша, и прижался лбом к моему лбу. Вглядываясь в его медовые глаза, я чувствовала, что знаю их всю жизнь, и в то же время – лишь мгновение. Мне хотелось продолжать, распутать его до самой сути.

– Роуз Прайор, – прошептал он, дыша так тяжело, что вздымалась грудь.

Он поднес мою руку от своего бедра к губам.

– Надо было поцеловать тебя так еще недели назад, когда эта мысль впервые пришла мне в голову.

Я провела пальцем по его колючей щетине, по нижней губе.

– И когда же? – пробормотала я.

– В ту минуту, как ты оказалась в том проклятом пруду, задрав нос к небу, словно гордая маленькая императрица.

Взяв мое лицо в ладони, он склонил свои губы к моим для еще одного мягкого поцелуя.

– Я мог бы целовать тебя годами. Но нам пора.

– Да, – с сожалением согласилась я.

Он отступил, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки. Потом поднял отломленную ветвь Двирра и вложил мне в ладони.

– Увидимся на той стороне. Ступай быстрее.

Я глубоко вздохнула и шагнула сквозь стеклянный портал. Поверхность замерцала, расступилась, скользнув по коже, словно прохладная вода. Нога ступила на росистую траву; легкие вдохнули свежий, чистый запах леса. Я обернулась и увидела Конрада – он не двигался, оставаясь в Эльфхейме.

Мгновение мы стояли по разные стороны портала: я – в лесу за Рейвенсгейтом, он – в мире фейри. Я прижала ладонь к стеклу, его ладонь встретила мою, но кожи не коснулись – преграда стала твердой.

– Что ты делаешь? – спросила я. – Идем, надо спешить.

Но Конрад только смотрел на меня.

У меня внутри все оборвалось. Я поняла, что он задумал. Почему отправил меня первой. Почему, когда мы целовались, в его глазах стояла такая печаль. Почему он прижимал меня к себе так, словно это был наш последний поцелуй, а не первый.

«Я выбираю тебя и Сильви».

О себе – ни слова.

Я заколотила ладонями по стеклу, пытаясь снова открыть проход. Он смотрел пустыми глазами.

– Конрад!

Слегка встряхнув головой, он сказал:

– Я должен дать вам время уйти. Без портала она значительно замедлится. Прости меня, я…

Его голос сорвался. На мгновение он зажмурился, потом открыл глаза, и теперь они полыхали огнем.

– Обещай мне, что позаботишься о Сильви. Кто бы ни победил – Моргейн или Лахлан, – они еще могут за ней прийти. Ты должна увезти ее отсюда. Отвези ее к Телариям или в другой могущественный орден, который сможет защитить. Когда выберетесь, миссис Макдугал все объяснит.

– Нет!

– Иди на восток от круга, там привязан к дереву Белл. Он довезет тебя до особняка, а потом – куда хватит сил. Денег вам хватит, где бы вы ни осели. Миссис Макдугал знает, где они. Обещай мне, Роуз.

– Я не уйду без тебя!

В его глазах блестели слезы.

– Сильви… Прошу тебя, позаботься о ней.

Я зарыдала, прижимаясь к стеклу.

– Обещаю, – прошептала я. – Обещаю.

– Спасибо.

Он отломил кусок балки, уже отколовшийся от дрожащей стены, и занес его для удара.

Сердце разорвалось.

– Нет!

Но он уже разбил портал. Я с ужасом смотрела, как осыпаются осколки стекла и его отражение дробится в их острых краях. А потом портал, Эльфхейм и Конрад исчезли совсем.

Я стояла одна в черном лесу. До полуночи оставался час.