Я кричала и колотила ногами в стену, но ни Сильви, ни Макдугалы не прибежали. Интересно, он наложил заглушающие чары на мою комнату или усыпляющие на их, чтобы они ничего не услышали?

Как бы то ни было, я поняла, что освободиться смогу лишь собственными силами. Оглядела все, до чего могла дотянуться, но тщетно. Шаль матери Конрада соскользнула с кровати и сбилась на полу, так что до нее не дотянуться. Руки были крепко прижаты. Я дергалась, выкручивалась, проклинала все на свете – бесполезно. Но я не останавливалась, пока запястья не начали саднить и гореть огнем.

Всхлипнув, я обмякла. Пряди волос, липкие и тяжелые от пота, прилипли к губам и шее.

Что Моргейн с ним сделает?

Может, она и не такое чудовище, каким я ее считала, но, когда он уходил, я видела в его глазах ужас. Одной из его предков она вырвала глаза лишь за попытку бегства. Он поручился за меня, а я его обманула. Моя любовь поставила под угрозу ее власть. Какое наказание она изберет? Глаз? Руку? Жизнь?

Я должна попасть в Эльфхейм и все объяснить. Может, предложу ей сведения о Лахлане в обмен на Конрада. Новые сделки. Новые договоры. Мойры, я, может, и дура, но отчаянная.

Я с новыми силами рванулась и забилась, дергая запястья, пока из них не пошла кровь. Наконец, тяжело дыша, с болью во всем теле и сердцем, раскаленным углем в груди, я заставила себя дышать ровно и думать.

До прядильного набора мне не дотянуться: он почти в ярде от меня. Ни до бахромы анатолийского ковра, ни до лент на оконных шторах тоже не достать.

Я поняла, что в пределах досягаемости оставался лишь один материал.

Собравшись с духом, я ухватила прядь волос и рванула. Боль была острой, но мгновенной – сущий пустяк по сравнению с молотом, что бешено колотил в груди. Ребра, казалось, вот-вот треснут: еще один такой удар, и они раздробятся, пронзив сердце острыми краями.

Сосредоточившись, я зажмурилась в темноте, доверяя только осязанию – пяти проворным пальцам и невероятно тонким волоскам, зажатым в них.

Первая попытка провалилась: волосы беззвучно выскользнули из руки. Зарычав, я вырвала еще одну прядь. Богини, если к утру я облысею…

Ах ты дуреха, сейчас ли время для тщеславия…

Вторая попытка оказалась удачнее. Я даже завязала пол-узла, прежде чем волос лопнул.

Переведя дух, я собралась и попробовала снова.

Закрыв глаза, я сосредоточилась на одном-единственном ощущении: между большим и указательным пальцами зажат волос тоньше любой шелковой нити, что мне попадалась. Там, где запястье терлось о согнутый подсвечник, кожа саднила. Я отогнала боль, утрамбовала, затоптала, свела к тупому уколу где-то на задворках сознания. Медленно, с осторожностью я подцепила волос мизинцем и прижала к ладони. А затем взялись за дело средние пальцы: ныряя, закручивая петли, вытягивая нить. Извиваясь так, как пальцам извиваться не положено.

Волоса я почти не чувствовала – такой он был легкий, тонкий, невесомый. Точно паутина королевы фейри. Я гадала, убьет ли она Конрада магией или прибегнет к более традиционным методам вроде ножа, яда или удавки?

Нет, нельзя терять сосредоточенность.

Третья петля слева. Затянуть. Обвести вокруг среднего пальца, протянуть сквозь пятую петлю. Затянуть.

Заклинание было нехитрое; с ниткой, двумя руками и хорошим светом я бы сплела его в мгновение ока. Проклятый Конрад! Мог бы хоть одну руку оставить свободной.

Нить под шестой слой. Поверх четвертого. Затянуть…

Волос лопнул.

Дикий крик разочарования вырвался из моего горла прежде, чем я успела его сдержать.

Но часть узла все же была сплетена, и между большим пальцем и мизинцем оставался клочок волоса длиной в палец. Если только удастся накинуть его на средний палец…

Готово!

Я не стала проверять узел; направила силу быстро и безрассудно, вытягивая ее из плюща, что только-только распускал новые листья за окном. Листья пожухли, засохли – скверная работа, но сейчас мне было не до правил.

Волос истлел почти мгновенно, едва вспыхнув магией. До чего же тонкий и никчемный материал. Но сработало.

Гвоздь, державший подсвечник на стене, выскочил и со звоном упал на половицы. Без сомнения, помогло и мое недавнее неистовое барахтанье.

Всхлипнув от облегчения, я отодрала деревянные оковы с другой руки и рухнула на колени.

Я не сразу смогла подняться. То ли слишком много сил ушло на борьбу, то ли сердце начало истощаться – оно пульсировало раскаленным углем, и каждый удар вгонял боль глубже, проталкивая ее к самой душе.

– Так, – процедила я сквозь зубы, наспех обматывая разбитые запястья лентами от штор; поверх, на левую руку, я завязала морской шелк. – А теперь самое трудное.

Когда я добралась до круга, там было пусто. Роман нервно перебирал ногами у самых камней, холка ходила ходуном. Я соскользнула наземь и хлопнула его по крупу, разрешая бежать домой. Он рванул прочь, задрав хвост, словно белое шелковое знамя, но у кромки леса замер и виновато покосился на меня.

– Убирайся, – махнула я рукой.

То ли страх, то ли узел сочувствия, что я вплела ему в гриву, сработали. Он исчез среди деревьев, словно призрак в ночи.

В круге стояла неестественная, гнетущая тишина. Камни вздымались серыми громадами под полной луной. Густая, точно мех, серебристая трава клонилась под жемчужинами росы, и мои юбки быстро промокли. Мокрая трава оказалась моим преимуществом: я увидела в ней вдавленные следы сапог Конрада. Он недавно прошел здесь и невольно оставил мне путь.

Осторожно пробираясь сквозь паутинную защиту на границе, я в точности повторяла его шаги. Я готовилась к тому, что меня снова собьет с ног, но прошла невредимой и облегченно выдохнула.

Выйдя в центр круга, я вскинула подбородок, словно стремясь доказать камням, что не боюсь. Они стояли безмолвными судьями, вглядываясь в мою душу, в мое прошлое, в мои намерения, вытягивая правду из самых костей. Бесстрастные, как Сфинкс из древних легенд или Дельфийский оракул.

– Если есть что сказать, – обратилась я к самому большому, – не скупись.

И тут же вздрогнула: воздух вдруг налился тяжестью, словно камни подались мне навстречу.

Пожалуй, не стоило их злить.

Я опустилась на землю, и грязная, промокшая юбка расползлась вокруг меня. Мой взгляд скользил по камням, по набухающим почкам дубов и тисов, по мягкому сиянию луны. Прохладный лесной воздух просачивался под кожу и обволакивал сердце, словно бальзам. Я впитывала его, пила, позволяя унять боль в запястьях и груди.

Я думала о Конраде Норте.

О том, как он стоял здесь несколько недель назад и нити струились у него между пальцев. Но узора я не помнила, только силуэт на фоне темноты, танцующий среди камней…

Танцующий.

Вздрогнув, я вспомнила, как он положил руку мне на талию и закружил в танце на землях Эльфхейма под бешеный ритм бессмертных музыкантов. В ту ночь, под светящимися плодами Древа Двирра, он был не просто лэрдом – он был принцем, чьи волосы сверкали волшебной пыльцой, а глаза, как свечи за темными окнами, хранили тысячи тайн. Каким уверенным в своих движениях он был, как твердо знал свое место в танце. Я думала о той ночи, силясь пробиться сквозь дымку фейрийских чар забвения, но края памяти стерлись, словно бумага, которую долгие годы мяли в руках. Сквозь эту дымку я все еще чувствовала жар его ладони, властность взгляда, силу, с которой он меня удерживал. Он ведь мог тогда за меня не вступиться. Мог спокойно позволить Моргейн стереть мне память, оставить меня домашней зверушкой, безмолвной служанкой, подставкой для ног.

Но он не позволил этому случиться.

И вместо этого рискнул жизнью, защищая меня. Он выкупил мою свободу своим словом, а я, слепая и трусливая, обманула его, заставив думать, будто стою такой жертвы.

Я не дам ему умереть из-за меня.

Я не позволю этим камням меня перехитрить.

В памяти все ярче проступал тот танец. Поднявшись, я вытащила катушку белой нити.

«Знаю одно: чтобы открыть путь на земли фейри, нужно воздать почести их королеве». Так сказал Лахлан.

Теперь я все поняла. И, размотав нить, начала танцевать.

Я не могла думать дальше одного мгновения, дальше одного шага. Я не знала всего танца фейри – ни начала, ни конца. Лишь то, каково это: танцевать в руках Конрада, чувствовать, как он склоняется к моему уху, и ощущать жар его дыхания на голой шее.

«Смотри на меня».

Я представила его здесь, рядом. Огонь в тигриных глазах, тепло кожи, запах бергамотового мыла и можжевельника в петлице. Представляла, как он ведет меня от камня к камню, держа мою руку в своей, и как нить струится сквозь наши пальцы.

Что бы ни случилось, смотри только на меня.

Королева фейри сказала, что своими танцами народ воздает ей почести. Я совсем забыла об этих словах, а теперь они эхом звенели в голове. Конечно, Лахлан не знал этих шагов, раз его изгнали из Эльфхейма в тот самый день, когда Моргейн надела корону. Да и гордость не позволила бы ему их учить: это значило бы признать власть сестры. Должно быть, когда правил он, ритуал был иным – другой танец, другой узор, известный лишь тем, кто прежде уже воздавал ему почести.

Я танцевала по кругу, не следя за нитью и не думая, куда поверну в следующий миг или к какому камню привяжу узел. Все происходило само собой. Заклинание было частью танца, а танец – частью меня.

Вскоре круг оплела паутина, и слои нитей сверкали, как пряденое серебро. Танец учитывал даже это, разворачивая или опуская меня в нужный момент, так что я проходила рядом с нитями, не задевая их.

Я смутно представила, как, должно быть, выгляжу. Если бы кто-то вышел из леса и увидел, как я кружусь в тишине с полузакрытыми глазами, пряду нить, словно паучиха, то решил бы, что в меня вселились духи.

Танец ускорялся, приближаясь к кульминации. Его ровное течение превратилось в головокружительный, стремительный каскад, более быстрый, необузданный и требовательный. Приходилось перепрыгивать и пригибаться под переплетениями, держа нить в руке натянутой. Одни узоры вились над головой, другие прятались в траве так низко, что я их не видела – но танец знал, что они там. Он ловко вел меня вперед. Я чувствовала: стоит мне на миг замешкаться, потерять хоть крупицу веры в память о той ночи, и все исчезнет. Танец покинет меня, и я останусь посреди темного леса с грудой ниток. Это было не просто заклинание, но испытание веры. Оно укажет путь, только если я достойна.

Запястья ныли от напряжения, и ленты, ослабленные движениями, начали разматываться. Одна из них упала на землю, другая болталась рваными лохмотьями.

Я не могла остановиться – не из-за них, не из-за чего бы то ни было еще. Сердце, как ни странно, перестало болеть. Интересно, знает ли Лахлан, что я здесь? Одобряет ли мои старания? Может, пока я иду по предначертанному им пути, оно и не будет меня тревожить?

Я безжалостно отогнала мысли о боли и о ее отсутствии, вымела их из головы подчистую. Мне уже удалось зайти слишком далеко, чтобы теперь споткнуться о собственную рассеянность. Я позволила танцу полностью завладеть моими движениями, пока не стала марионеткой, которой управляют лишь память и инстинкт.

А потом все резко закончилось.

Я крутанулась и замерла: руки над головой, ноги врозь, грудь вздымается от сбитого дыхания. Катушка в руке опустела, последний отрезок нити оказался зажат между большим и указательным пальцами. Заклинание завершилось. Осталось лишь направить в него энергию. Танец закончился там же, где и начался, – в середине круга. Я стояла, словно паучиха в сердце паутины, окруженная белым перекрестьем натянутых подрагивающих нитей. Мое дыхание вырвалось туманом и растаяло среди них.

Осторожно завязав узел, я уронила опустевшую деревянную катушку в траву. А потом развела руки по сторонам, взялась за нити справа и слева и направила силу.

Древняя магия леса хлынула навстречу с такой силой, словно только и ждала этого мгновения, моего приглашения. Она ворвалась в меня, как ветер в распахнутую дверь. Я ахнула.

Много лет я не чувствовала такой силы.

Лахлан, должно быть, почти полностью ослабил хватку, впервые позволив мне черпать энергию свободно…

Впервые с тех пор, как я встретила его в детстве.

Я не припоминала такой мощи. Магия бурлила во мне, и лишь легкое покалывание в сердце напоминало, что где-то там, за много лиг, изгнанный король фейри все еще держит другой конец нити, что привязывает меня к нему.

Что ж, будь проклят Лахлан и его планы. Я вдруг осознала: с того самого мига, как Конрад ушел из моей комнаты, я ни разу не подумала о том, как добуду ветвь Двирры.

И все же я доберусь до Эльфхейма. Теперь я это знала.

Когда я высвободила клубившийся в груди поток магии и кончики пальцев засветились, пропуская силу в нити, у меня не оставалось сомнений: шагнув в портал, я сделаю это не для короля фейри и не для его приспешников, не ради своего похищенного сердца и не ради всей магии мира. Я сделаю это для мужчины, который подарил мне морской шелк. Я спасу его, как он спас меня.

Чего бы мне это ни стоило.

Чего бы ни потребовала взамен королева Эльфхейма.