Я откладывала это всю ночь, а на следующее утро засиделась у себя в комнате, теребя нитки, пока они не начинали рваться. Прошло время завтрака, затем время обеда, но миссис Макдугал так и не постучалась. Что ж, вряд ли она сильно по мне скучала. Сильви, вопреки обыкновению, не заглянула, но так даже лучше.

Я говорила себе, что непременно напишу ей и придумаю, как поддержать ее в занятиях магией, что бы там ни твердил ее брат. Но не знала, сдержу ли это обещание. Я понятия не имела, как сложится моя жизнь после сегодняшнего дня. Куда я пойду, что буду делать… никакой ясности. Но одно я знала твердо: на еще одну ночь в этом доме я не останусь.

Взяв в одну руку саквояж, в другую – прядильный набор, я повернулась к гобелену.

Он останется здесь. Увидев его, Конрад сразу поймет, кем я была и на кого работала. Узнает правду, сожжет гобелен и будет проклинать меня последними словами.

По крайней мере, мне не придется видеть его глаза, когда он узнает, что я лгала и предавала его.

Но сегодня я все исправлю – или хотя бы попытаюсь. Я надеялась, что со временем он это поймет и станет ненавидеть меня хоть чуточку меньше.

Сделав несколько глубоких успокаивающих вдохов, я шагнула к гобелену… и замерла, потому что в дверь громко постучали.

– Роуз! – крикнул запыхавшийся Конрад. – Сестра у тебя?

Я одним движением сдернула гобелен и запихнула его под кровать. Заодно на всякий случай сунула туда саквояж. И распахнула дверь.

На пороге стоял Конрад с безумными глазами, непричесанный, с темной щетиной на подбородке. Одной рукой он держался за дверной косяк, в другой сжимал меховой плащ Сильви. Во взгляде читалась неприкрытая паника.

– Что случилось? – спросила я.

– Утром мы поссорились, и она убежала в пустоши. Я послал Капитана по следу, но нашли мы только это.

Он поднял плащ.

– След оборвался, Роуз. Прямо посреди пустоши. Я пробовал искать заклинанием, но след просто оборвался. Что это значит?

– Где именно оборвался?

Его лицо окаменело.

– На юго-востоке. У самой границы. Она словно сквозь землю провалилась.

Кровь отхлынула от моего лица. Меня накрыло душной волной страха, тяжелой тучей дурного предчувствия.

К юго-востоку лежал замок Лахлана.

Мойры, нет. Только не это.

– Ступай, – сказала я. – Ты ищи на востоке, а я пойду на юг.

– Она ушла. Унесла с собой сумку, – прошептал он с пустым взглядом. – Мой отец ушел и не вернулся. Моя мать…

– Мы найдем ее, – твердо сказала я. – Иди. Я выйду, только соберу свой набор.

Боль в его глазах разрывала мне сердце. Понадобилась вся моя сила, чтобы закрыть дверь, отгородиться от него. Я слышала, как он уходит, слышала его сбитое от паники дыхание.

Вытащив из-под кровати гобелен, я повесила его обратно и взялась за путеводную нить. Глубоко вздохнув, я направила в нее силу, раздвинула свободной рукой волокна и зажмурилась, чтобы не видеть кружащегося, клубящегося хаоса по ту сторону. Шепот нитей наполнил уши, переходя в рев, но я постаралась отрешиться и последовала за путеводной нитью на другую сторону.

Ступив в замок, я выдохнула и поежилась – переход никогда не давался легко. Нужно было несколько мгновений, чтобы прийти в себя, даже если всю дорогу пройти с закрытыми глазами. Когда головокружение наконец отпустило и рев нитей утих, я огляделась.

Замок был совершенно пуст.

Лахлан исчез вместе со своими фейри. И они забрали с собой все: ковры и шатры, стулья и столы. Даже трава, где они лежали, не примялась. Уцелел только гобелен Телариев – висел на древней каменной стене точь-в-точь как прежде.

Фейри здесь словно и не бывало.

Я стояла посреди разрушенного главного зала и слушала, как ветер свистит в щелях каменных стен. Волосы на голове зашевелились, в животе похолодело от ужаса.

Куда он делся? Оставил свой замысел? Бросил меня?

Нет, Лахлан не из тех, кто легко сдается. Может, кто-то набрел на замок и обнаружил фейри, и им пришлось отступить в другое убежище. Если так, он должен был оставить мне знак, где искать.

Я огляделась внимательнее, высматривая тайное послание. И вскоре нашла: серебряная нить, обмотанная вокруг полуобрушенной арки, ведущей в верхние покои. Я взялась за нее и пошла следом – так же, как шла по путеводной нити сквозь гобелен.

День стоял ясный, но долго это не продлится. Набухающие на востоке тучи злобно косились на залитые солнцем холмы, предвещая дождь. В поле зрения не было видно ни домов, ни изгородей, и даже руины вскоре потерялись из виду. Казалось, я достигла края света. Шелковая нить Лахлана скользила по ладони, словно шепот на коже.

Я прошла около двух миль, прежде чем впереди показался его шатер – небольшое незамысловатое сооружение из белого полотна, наброшенного на деревянные шесты. По углам трепетали ленточки, а с верхушки вился серебряный вымпел, извиваясь на ветру, точно драконий хвост. Под навесом стояли стол и два кресла.

На одном сидел он.

На другом – Сильви.

Я бросилась бежать, выронив серебряную нить, и кричала, пока не загорелись легкие. Звала ее по имени – живот скрутило, страх жег вены. Ноги несли над вереском с легкостью, какой я в себе не подозревала.

– Сильви! Сильви!

Когда я подбежала достаточно близко, чтобы разглядеть голубую ленту в ее волосах, девочка с улыбкой повернулась.

– Здравствуй, Роуз.

Я замедлила шаг, уперлась руками в колени, ловя ртом воздух, и огляделась. Лахлан вольготно расположился в мягком высоком кресле и безучастно за мной наблюдал. Сильви весело болтала ногами и прихлебывала из изящной чашечки. На столе стояли сладости, чай, клубника и маленький букетик подснежников – нежные лепестки белели, как волосы Лахлана.

– Чаю? – спросил он меня. – Ягодные пирожные мы, боюсь, уже съели, но печенье еще осталось.

Я рванулась вперед, схватила Сильви за руку и дернула к себе. Она выронила чашку, и та разлетелась вдребезги по сверкающему белому ковру, разостланному под шатром.

– Роуз! – вскричала девочка. – Я пью чай с моим новым другом! Не будь грубой.

Встав между ним и ею, я повернулась к фейри. Кожа горела от ярости, проклятия кипели на языке.

– Что ты сделал? Как ты ее нашел?

– Она сама меня нашла! – возразил он, невинно разводя руками.

– Да, сама, – подтвердила Сильви.

Я обернулась, уставилась на нее и тут заметила у стола потрепанный саквояж.

– Сильви… ты сбежала?

– Только ненадолго, – сказала Сильви. – Чтобы Конни понял, как я хочу прясть. Я устала от него это скрывать! Пусть немного по мне поскучает. А потом я бы вернулась, и он бы передумал. Я хочу показать ему, что умею – как могу поднять реку из берегов, и заставить камни летать, и даже творить магию без…

– Сильви. Хватит.

Я сжала ее плечо и с яростью взглянула на Лахлана.

– Неужели ты не видишь, какую боль причиняешь мне своим недоверием? – проговорил он, невинно пожимая плечами. – Я нахожу в пустошах потерявшуюся девочку, спасаю ее, но при этом оказываюсь злодеем?

Я повернулась к Сильви.

– Он трогал тебя? Что-нибудь делал…

– Он собирался показать мне магию, пока ты не помешала, – ответила она. – Он такой же прядильщик, как мы!

– Именно, – подтвердил Лахлан, сверкая глазами. – Смотри внимательно, маленькая мисс Норт.

Не успела я и рта раскрыть, как его быстрые пальцы переплели серебряные нити, и Сильви со вздохом осела на колени, а потом свернулась калачиком, как кошка, и заснула.

Я вскрикнула и подхватила ее, нащупывая пульс.

– Она просто спит, – сказал Лахлан. – И уверяю тебя, с ней все в порядке.

Я медленно потянулась к своим катушкам.

Лахлан властно цокнул языком.

– Ты же знаешь, тебе не одолеть меня в битве нитей, Роуз Прайор.

Я все же попыталась – дернула нить так резко, что обожгла пальцы. Но даже оторвать не успела: Лахлан переплел пальцы в воздухе, творя магию без нити. Невидимые руки вцепились мне в волосы и швырнули на землю, приложив головой о камень. Я вскрикнула, впилась ногтями в белый ковер. Из глаз брызнули слезы, кожу головы жгло огнем.

– Что тебе нужно от Сильви? – выдохнула я.

– Я же сказал – она сама меня нашла. И до чего же она очаровательное создание.

Я смотрела на Сильви, но не могла до нее дотянуться – заклинание все еще держало меня за волосы. Она лежала тихо и неподвижно: фарфоровое личико, темные кудри, разметавшиеся по ковру. Подол белого кружевного платьица покрылся зелеными пятнами от травы.

– Где все твои фейри? – выкрикнула я. – Почему замок пуст?

– Час настал, – ответил он. – События набирают ход, и я разослал их по всем сторонам света готовиться и собирать остальных сородичей.

– Что это значит? Что ты задумал?

– А ты куда-то собралась? – Лахлан перехватил мой вопрос и обратил его против меня, словно нож, вырванный из моих рук. – Ты одета для путешествия.

Знал ли он, что я сегодня к нему приду? Знал ли, что я собиралась сказать? Не мог знать. Но зачем еще ему было заманивать Сильви к краю барьера, где он мог до нее добраться? Мне не верилось, что это простое совпадение.

– Ты собираешься использовать ее против брата? – спросила я.

Он прищурился.

– Полагаю, это зависит от того, зачем ты пришла.

Кожа горела огнем.

– Я…

Лахлан снова переплел невидимые нити, и магические путы, вцепившиеся мне в волосы, швырнули меня к его ногам. Задыхаясь от боли, я попыталась подняться и тут же ощутила у себя под подбородком его холодные пальцы. Он поставил меня на колени и наклонился так близко, что кончик его носа скользнул по моей щеке. Ледяные губы фейри прижались к моему уху.

– Я пытался действовать по-хорошему. Но теперь, вижу, придется прибегнуть к методам погрубее.

– Отпусти меня, – выдохнула я, едва шевеля губами.

Мне показалось, зубы фейри вдруг стали острее. Он прошипел:

– Ты правда думаешь, что можешь просто уйти? После всего, что я в тебя вложил? Платья, туфельки, нитки, не говоря уж о времени? Думаешь, мне будет так легко найти другую румяную девицу, чтобы заманить Конрада Норта? Нет, это должна быть ты. Ты завоевала доверие хранителя и, осмелюсь сказать, даже его сердце.

Прижавшись носом к моему лицу, он глубоко вдохнул.

– Я чую его на тебе. И после всего этого ты думала уйти?

Его смех обжег холодом, словно ледяная крупа.

– Ты и десяти шагов не сделаешь, как один из моих фейри разорвет тебя пополам, ведьма.

У меня перехватило дыхание. Он притащил меня сюда с одной-единственной целью и не потерпит неповиновения. Он пойдет на все. Его народ вымирает. Конечно, он не позволит какой-то учительнице с ее капризной совестью разрушить его планы.

Неужели я и правда надеялась от него сбежать? За двенадцать лет, что он меня преследовал, я так ничему и не научилась? Это он убил отца Конрада, и это по его приказу к горлу Конрада приставили нож. Я видела, как он лжет, манипулирует и использует, бесконечно использует всех вокруг, подбрасывая их в огонь своей ярости, пока сам не превратился во всепожирающее пламя.

Такие дьяволы всегда получают свое.

Все мои планы рассыпались пеплом, как дешевая нить, истлевшая раньше, чем успела завершить заклинание. Где-то в глубине сознания я слышала пустой, насмешливый тетин смех.

Я закрыла глаза. Сделала судорожный вдох – и выдохнула.

– Хорошо, – прошептала я. – Ты победил.

Он склонил голову набок, ожидая продолжения.

– С одним условием, – продолжала я.

Слова жгли язык, как раскаленные угли. Но я все же их выговорила:

– Если я добуду тебе ветвь и ты свергнешь Моргейн, ты отдашь мне Нортов. Поклянись, что им не причинят вреда. Что их даже не тронут. Поклянись, что королева им тоже не навредит. Что ты сделаешь все возможное для их безопасности.

Выражение его лица не изменилось, но в глазах блеснул холодный презрительный огонек. Он наконец отпустил меня и откинулся в кресле, разбросав руки по подлокотникам – длинные бледные пальцы свисали, точно сосульки.

– Ты отказываешься от нашего прежнего договора?

Я опустилась на корточки, сжав руки на коленях.

– Я прошу… умоляю о новых условиях.

– Условия не пересматриваются. Поэтому спрашиваю снова: ты нарушаешь наш первоначальный договор?

Я опустила взгляд на Сильви. Во сне она казалась такой безмятежной… ни тени тревоги на детском лице. Запомнит ли она хоть что-нибудь из этого дня?

– Я лишусь магии, – прошептала я. – Навсегда.

– А взамен получишь мое обещание не трогать твоих драгоценных смертных Нортов.

Его глаза были бесстрастными и древними, как два замерзших горных озера. Тот Лахлан, что встретил меня в Лондоне несколько недель назад, медленно исчезал. С каждой встречей я узнавала его все меньше – наружу пробивалось то, что, как я теперь понимала, являлось его истинной сутью: Мананнан, Терновый Король. И это создание было совершенно чужим, непредсказуемым и ужасным.

Не верилось, что когда-то я его жалела.

Я посмотрела на свои руки, на ловкие, быстрые, сотворившие тысячи заклинаний пальцы.

Но потом я закрыла глаза и подумала о Сильви – какой заплаканной, но торжествующей она была в тот день на дороге у Блэксвайра, когда ее обидчики убегали прочь. Подумала о Конраде – как он босиком расхаживал по своей кухне и говорил мне, что готов на все ради своей младшей сестры.

У меня никогда не было такого человека, который отдал бы за меня жизнь. Дядя хорошо ко мне относился, но мы мало прожили вместе и не сблизились по-настоящему. Родителей я почти не помнила – уверена, они меня любили, но их отняли у меня так рано, что лица расплылись в памяти водянистыми пятнами.

Но Конрад и Сильви…

Я смогу освободить обоих, если соглашусь заплатить цену за их свободу. Им никогда больше не придется бояться ни Моргейн, ни Лахлана, ни кого-либо другого из фейри. Они смогут уехать отсюда, из этого ветшающего дома, и начать новую, лучшую жизнь. Когда Моргейн свергнут, Конраду больше не придется ей служить. А Лахлан будет связан клятвой никогда их не трогать.

Я пришла сюда, чтобы разорвать договор, освободиться от Лахлана и его замыслов. Но он отрезал мне последний путь к бегству, и теперь я видела перед собой лишь один выход: я должна снова продать ему душу. Только теперь ставки повысились.

С долгим медленным вздохом я извлекла из кармана катушку с нитью и отмотала кончик, чувствуя, как он, маленький и хрупкий, скользит по пальцам. Как легко его порвать и как легко превратить во что угодно: в меч, в щит, в доспехи. В этой тонкой, нежной нити пело все мое существо.

Сжав катушку в ладони, я протянула ее Лахлану.

– Фейри, – прошептала я, – я разрываю нашу сделку.

Затаив дыхание, я сцепила пальцы и прижала их к животу, ожидая… чего-то. Вспышки боли, покалывания на коже, какого-то физического, неоспоримого доказательства того, что я только что сдалась.

Ничего не произошло. Наверное, так и умирает магия – в тишине, без единого прощального вздоха. Это казалось более жестоким, чем самая острая боль.

Лицо Лахлана помрачнело; похоже, он не верил, что я на это решусь. Но все же взял катушку – при соприкосновении его пальцы на миг обожгли мои – и отмотал нить.

– Тогда клянусь тебе, Роуз Прайор: я не причиню вреда и никоим образом не буду навязывать свою волю твоим драгоценным смертным Нортам, если ты добудешь мне ветвь Древа Двирра до сегодняшней полуночи. Справишься – и ты свободна. Подведешь – не пощажу никого из вас.

Не в силах говорить, я молча кивнула. До полуночи почти не оставалось времени. Но что я могла сделать? Сильви лежала здесь без сознания, и мы обе оказались полностью в его власти.

Он сплел между нашими с ним руками сложную паутину клятвенного узла и вдохнул в нее немного магии – и готово. Пепел просыпался сквозь пальцы.

В глазах защипало от слез. Я для него ничто. Всегда была ничем. И сейчас подтвердила это, ползая перед ним на коленях, побежденная, униженная, умоляющая. Он отнял у меня мою магию, мою честь, а теперь и гордость. Интересно, что еще у меня осталось и что еще он заберет?

– Времени мало, дорогая моя, – сказал Лахлан. – На уныние его совсем не осталось.

Взяв мою руку, он разжал мне пальцы и вложил в ладонь катушку.

– О-оставь, – выдавила я, не в силах скрыть дрожь в голосе. – Она мне больше не нужна.

Он только откинулся назад, закинув руку на спинку кресла.

– Ты правда думаешь, что добудешь мне ветвь без нее?

– Найду способ.

Он покачал головой.

– Я не забираю твою магию, девочка. Пока нет.

– Но…

Я сжала катушку.

– Как же так? Я разорвала наш договор. Моя магия была залогом.

– Нет, не была.

– Была! Я клялась…

– «Клянусь своим сердцем», – передразнил он тонким детским голоском.

Когда до меня дошел смысл его слов, я онемела.

Холодный, удушающий ужас сдавил горло. Тело будто налилось свинцом, тяжелея с каждой секундой.

Он – шулер, фокусник, искусно прячущий карты в рукаве. Он всегда утаивает правду и свои подлинные замыслы, являя их, лишь когда ему выгодно. Да и тогда своим глазам верить нельзя.

– Стало быть, ты оставляешь мне свое сердце.

Он протянул руку, сжал пальцы – и я закричала: в груди разверзлась бездна боли. Выронив Сильви, я скорчилась на земле, уверенная, что умираю, и желая, чтобы это скорее случилось.

Залогом была вовсе не моя магия. По крайней мере, не в его толковании.

А моя жизнь.

Он держал мое сердце на ниточке, которую мог оборвать, когда пожелает.

Боль отступила, но ее эхо осталось вибрировать в каждой клетке, посылая судороги по костям. Я все еще лежала, скорчившись и сбивчиво дыша. Слезы, которые я сдерживала, теперь лились ручьем.

Лахлан склонился надо мной и положил руку на голову, точно я была собакой.

– Ну-ну, – проговорил он, но в голосе не было и тени утешения – только жуткое пустое равнодушие. – Будешь паинькой – и мне не придется причинять тебе вред.

– Ублюдок, – выдохнула я.

– У каждого выбора есть последствия, моя дорогая. И пусть у тебя не останется сомнений в том, что ты выбрала сегодня: твое сердце принадлежит мне, а с ним – твоя магия, твоя свобода, твоя жизнь. Единственное, что тебя сейчас спасает, – это то, что ты еще можешь мне пригодиться.

Он взял меня за подбородок и поднял, поставив на колени, дрожащую и обезумевшую от ужаса.

– А теперь принеси мне то, что я хочу, дорогая Роуз, или ты мне больше не понадобишься.