Когда той ночью я подошла к дверям конюшни, внутри горел теплый свет. За спиной по пустошам метался беспокойный ветер, принося запах подснежников и крики одинокого козодоя.

Я постояла снаружи, дожидаясь, пока перестанет трепетать в животе. Все остальные думали, что Конрад уже спит в своей постели, а я – в своей.

Все было как в ту ночь, когда он застал меня врасплох в кабинете или когда допрашивал в лесной хижине. Только теперь наша встреча была назначена заранее, и я весь день лелеяла эту тайну. Ужин был наполнен напряженным ожиданием. Он сидел во главе стола, я – на другом конце, а между нами – Сильви.

Для меня ужин был подобен хождению по канату. Конрад, сидевший напротив, то и дело поглядывал на меня поверх бараньей ноги, и его глаза сверкали таинственным блеском, словно молча напоминая о наших дальнейших планах. А Сильви знай себе лениво рисовала на столе магические узоры и, ловя мой взгляд, одаривала меня озорными улыбочками. Я чувствовала себя зажатой между ними и ждала, что вот-вот скажу что-то не то и выдам себя с головой.

Но мы справились с едой, и Конрад ушел, зевая и бормоча, что ляжет пораньше. Последний взгляд, брошенный на меня украдкой, говорил без слов: «Скоро увидимся».

Почему-то от этого взгляда по коже пробежали мурашки.

И вот я уже стояла у двери, занеся кулак, а сердце бешено колотилось о ребра.

Мы ведь не нарушали никаких правил. Это его дом, и он волен делать что хочет. Конечно, неприлично встречаться с каким бы то ни было мужчиной наедине, но кто узнает? Мы двое независимых людей, вполне способных вести себя прилично.

Так почему же меня терзало чувство, будто мы затеяли что-то запретное? Почему нервы гудели, точно ульи, что я видела в пустоши?

Я напомнила себе: я профессионал, а это просто деловая сделка и ничего больше.

Я два раза постучала, давая знать, что я здесь, и толкнула дверь. Она бесшумно распахнулась, впуская порыв ветра, который зашуршал разбросанным по полу сеном.

Конрад стоял посреди конюшни, а его конь Белл тыкался носом ему в плечо. Он скинул пальто и остался в белой рубашке, коричневом твидовом жилете и тех же облегающих бриджах для верховой езды. Его сапоги запылились от сена и земляного пола конюшни. Увидев меня, он почесал мерина под подбородком и подошел.

– Ты точно в порядке? – спросил он. – Я даже не подумал, что ты, может, устала. Если хочешь спать…

– Чепуха.

Я поставила прядильный набор на трехногий табурет у стойла Ариадны. Кобыла тихо заржала, и я, достав из кармана кусочек сахара, протянула его на раскрытой ладони. Она взяла его бархатистыми губами и довольно фыркнула.

– Так просто ты от урока не отделаешься. Думаю, начать стоит с простого отклоняющего узла и постепенно переходить к защитным.

– Хорошо, – сказал Конрад, слегка поклонившись. – Как скажешь. Сегодня я не твой наниматель, а ученик. Равный.

– Что-что?

Открывая набор, я приподняла бровь.

– Я учитель, так что мы далеко не равны, сэр.

Он кашлянул:

– Да. Действительно. Я ваш покорный ученик, мисс Прайор.

Смеясь, я вынула из набора все катушки и отложила их в сторону, чтобы сундучок опустел, затем открыла боковое отделение и достала двенадцать маленьких деревянных колышков.

– Пожалуйста, зови меня просто Роуз. Каждый раз, когда меня называют «мисс Прайор», я проверяю, не поседели ли мои волосы, и чувствую себя одной из своих старых учительниц.

– Чепуха. Ты прекрасна, как бы тебя ни называли.

Я замерла с колышками в руках, чувствуя, как лицо заливается краской.

Конрад кашлянул.

– Я… я сказал не подумав, мисс Прайор. А, то есть Роуз. То есть… не то чтобы я не верю в то, что сказал. Верю. Очень даже.

Смущение, казалось, усиливало его шотландский акцент до полной неразборчивости.

– А что ты делаешь?

– Если собираешься практиковаться в защите, – ответила я тщательно контролируемым тоном, – лучше иметь то, от чего защищаться.

Я раскрыла набор так, чтобы получился плоский квадрат, и начала вставлять колышки в кольцо отверстий по внутренним стенкам разобранного сундучка, создавая основу для плетения. Конрад молчал, с любопытством наблюдая, как я наматываю на колышки прочную шерстяную нить.

Заплетая, я старалась не обращать внимания на чувство вины, терзающее меня изнутри. Если бы я действительно готовила его к защите от козней Лахлана, то показала бы ему больше узлов правды, а также заклинания, раскрывающие истинные намерения человека. Я бы научила его распознавать ложь, скрывающуюся за красивыми лицами. Я бы предупредила: береги сердце, никому не верь и, главное, прибереги свои поцелуи, свои ямочки на щеках и свои облегающие бриджи для той, кто этого достоин.

– Все в порядке? – спросил он, вырывая меня из водоворота мыслей.

Я разгладила непрошеную складку, залегшую меж бровей.

– Да. Конечно.

На плетение узла иллюзии ушло почти десять минут. Нить вилась промеж деревянных колышков, наращивая слои, сплетаясь в затейливый узор, подобный то ли снежинке, то ли индуистской мандале. Сотворенный из ярко-алой шерсти, больше всего он напоминал солнечную вспышку – языки пламени расходились вовне и снова закручивались внутрь в бесконечном, завораживающем танце цвета и линий.

– Ты полна чудес, – пробормотал Конрад, следя за моими пальцами.

Я откинулась назад и встряхнула руками.

– Закрой окно, – велела я, кивнув на распахнутую створку в дальнем конце конюшни. – Не хватало еще, чтобы огоньки разлетелись.

Он послушался, и я воспользовалась его отсутствием, чтобы направить энергию. Как я и боялась, первая попытка сорвалась – сердце сжалось в спазме, и магия пронзила меня раскаленным ножом. Слегка охнув, я подавила крик боли и попыталась снова, отчаянно стремясь завершить заклинание до его возвращения. Не хватало еще, чтобы он увидел меня такой. Это вызовет вопросы, на которые у меня нет ответов.

Все получилось в тот самый миг, когда он обернулся от закрытого окна. Магия хлынула из кончиков пальцев, зажигая шерстяную нить, и меня накрыло волной облегчения. Узор ярко вспыхнул, его свечение слегка оттенилось красным от красителя в шерсти.

– А теперь, – сказала я, поднимаясь с двумя катушками белой нити в руках, – защищайся.

Бросив ему одну катушку, я вытянула себе нить из другой и начала медленно плести «колыбель»; он поспешно повторял мои движения, успев создать защитный узел как раз вовремя – из заклинания иллюзии на доске вдруг вырвалась череда ярко-красных огней. Подобные крохотным огненным стрекозам, рассыпающим за собою искры, они заметались, бросаясь на Конрада. По опыту я знала: от их касания кожу еще несколько минут будет жечь, словно тебя ужалили.

Конрад убедился в этом на собственной шкуре, когда не успел вовремя направить энергию и одна из огненных стрекоз ужалила его в шею. Он взвыл и наконец-то зажег свою нить – вспышка синего света растеклась по подобию паутины. Оставшиеся пять огоньков врезались в нее и рассыпались сверкающим фейерверком.

– Вот так! – крикнула я. – А теперь быстрее – их еще много!

Еще шесть раз мой узел иллюзии выплескивал в воздух новые огоньки, и еще шесть раз Конрад успевал сплести защитное заклинание, с каждым разом все быстрее и увереннее. Наконец нить на доске истлела до пепла. Конрад тяжело дышал, раскрасневшийся, сияющий от победы, и смотрел на меня в ожидании похвалы. На лице и шее алели следы от укусов огненных стрекоз, но он словно не замечал их. Темные волосы упали на глаза, и, когда он откинул их назад, воротник рубашки распахнулся, открыв крепкую мускулистую грудь.

– Мойры, – выдохнула я, и в горле вдруг пересохло.

– Что? – переспросил он.

– Я говорю, отлично! Ты прекрасно справился.

– Да, неплохо, правда?

Выглядя слишком довольным собой, он бросил катушку обратно мне.

– Давай дальше. Испытай меня по-настоящему.

Почувствовав вспышку озорства, я сладко улыбнулась и, взяв в руки доску, стряхнула пепел.

– Как прикажешь.

Минуту спустя Конрад с визгом бросил нити и шмыгнул в пустое стойло, где был вынужден укрыться под попоной, пока мой отряд зачарованных метел пытался надавать ему по ушам. Когда оживляющие узлы, что я вплела в их черенки, рассыпались и метлы безвредно попадали на пол, он вылез запыхавшийся, с выпученными глазами.

– Я был не готов!

Пожав плечами, я направила магию в следующее плетение, и тюк сена рядом со мной вдруг поднялся и сложился в грубое подобие человека. Он рванул вперед, несясь по деревянному полу с сухим шорохом. Конрад заорал, выпутался из-под попоны и бросился к нитям. Ему удалось сплести еще одно защитное заклинание, но не раньше, чем сенной человек несколько раз его огрел, швыряя о стены и пол.

– Пощади! – взревел он, когда чучело наконец разлетелось на части и дождем осыпалось на него. – Сжалься!

Я прислонилась к стене, изображая беззаботность, чтобы скрыть, что после всей этой магии вот-вот рухну, и рассмеялась.

– Как прикажешь.

– Это не приказ, – выпалил он, запыхавшись. – Это мольба.

Из его волос торчала солома, половина пуговиц на рубашке расстегнулись. Но, несмотря на растрепанность, в тот момент он казался мне ярким, как восход солнца. Его улыбка не таила никаких секретов, в его смехе не слышалось и тени усталости. Вот каким, думала я, Конрад должен был быть, если бы его не приковали долгом к Эльфхейму. Он должен был носиться на лошади по залитым солнцем пустошам, грести на Темзе с дюжиной других румяных парней, проводить шумные ночи в пабах с кружкой эля в руке и песней на устах.

Он не предназначен для того, чтобы томиться в затхлой усадьбе, вдали от всего мира. Его жизнь – лишь тень того, чем могла бы быть, как и сам он – тень себя. Этого Конрада, что сейчас стоял передо мной, приходится всегда прятать в дальнем углу, как наряд, что надевают раз в году, пока другой, суровый и постаревший, несет бремя Хранителя Врат Эльфхейма с таким грузом подозрительности в сердце, что для радости там уже не осталось места.

– Что случилось? – спросил он, и я поняла, что слишком долго на него смотрю, хмурясь и морща лоб.

Усилием воли вернув лицу спокойное выражение, я улыбнулась и сказала:

– Думаю, ты теперь готов к более серьезным испытаниям.

Он просиял, но улыбка тут же погасла.

– Слышишь? – прошептал он.

Шаги. Прямо у дверей конюшни.

– Сильви? – спросила я.

– Прячься! Быстрее…

Он указал на стойло Белла. Распахнул дверцу, впустил меня первой, задул фонарь и захлопнул за нами створку как раз в тот миг, когда дверь конюшни распахнулась и кто-то вошел внутрь тяжелой, грузной поступью.

Мы с Конрадом нырнули в кучу сена. Над нашими головами фыркал Белл. Вдыхая сенную пыль, я сдерживала чихание, так вцепившись в руку Конрада, что он поморщился.

Лэрд приподнял голову, выглянул и снова нырнул вниз.

– Это всего лишь мистер Макдугал. Видно, поссорился с женой и его снова выгнали.

Мистер Макдугал зажег фонарь, который Конрад только что погасил, и зашаркал по конюшне, бормоча себе под нос. Повозился с фонарем, вздохнул – и конюшню заполнил запах сладкого трубочного табака. Послышалось кряхтение мистера Макдугала, по полу проскрежетало что-то тяжелое.

– Раскладушку достает, – прошептал Конрад, потирая лицо с выражением усталой безнадежности. – Мы в ловушке, пока он не уснет.

– Да ты шутишь.

Он беспомощно пожал плечами.

Я полезла в рукав, но там было пусто. Я оставила запасную нить поверх прядильного набора и все это бросила, когда мы метнулись в стойло. Так что сплести заклинание, чтобы помочь мистеру Макдугалу быстрее уснуть, не получится.

Я покосилась на Конрада, на дверь, сжала губы и уселась поглубже в сено. Он сел рядом, виновато улыбаясь.

– Уверен, он скоро заснет, – сказал он.

Если бы мы на секунду задумались и просто позволили мистеру Макдугалу застать нас за плетением, он бы, может, и не нашел в этом ничего подозрительного. Но теперь, потеряв голову и спрятавшись, мы удвоили все подозрения, которые могла вызвать наша встреча.

Белл ткнулся в меня носом, прося сахар. Я скормила ему последний кусочек и подперла голову рукой. Пальцы нервно барабанили по щеке, пока я изо всех сил пыталась не замечать, как плечо Конрада прижимается к моему, а его бедро при каждом движении касается моего колена.

– Однажды, – прошептала я, отчаянно нуждаясь в отвлечении, – я просидела два часа в письменном столе.

Конрад медленно повернулся ко мне.

– Что… что, прости?

Я пожала плечами.

– Это был вопрос жизни и смерти, по крайней мере, так я в то время думала. Мне было всего семь лет. Я стащила из дядиной библиотеки книгу по магии, но в комнату вошла тетя, я перепугалась до полусмерти и первым делом забилась в письменный стол. Она все никак не уходила, бормоча что-то своему коту и жалуясь на крепость чая.

Он подался вперед и, сложив руки на коленях, взглянул мне в лицо:

– Я никогда не спрашивал тебя о твоем детстве.

Я уставилась на шелковистый светлый хвост Белла, гадая, как лошадь отреагирует, если я выдерну волосок для плетения.

– Рассказывать особо нечего. С тетей мы не ладили. Дядя заразился от меня какой-то хворью, сама я выздоровела, а он вскоре умер, и она так и не простила меня за это. Однажды я даже думала, что она от меня избавится – в тот день, когда обнаружилось, что я умею прясть.

– Как ты узнала, что умеешь?

– Я читала книгу заклинаний, которую нашла в дядиной библиотеке вскоре после его смерти, и решила кое-что попробовать. Наверное, я и не надеялась, что оно сработает, но сработало – маленькая бабочка из льда, сотворенная сплетением нескольких нитей.

Я раскрыла ладонь, погрузившись в воспоминание. Ко мне пришло осознание, что я еще никому никогда этого не рассказывала. Не в моем характере распространяться о самых болезненных моментах прошлого. Но, может, все дело в том, что у меня никогда не было такого внимательного слушателя. Конрад смотрел на меня, склонив голову в ожидании продолжения.

– Она была такая красивая, – пробормотала я, – парила над моими руками, сверкала, как хрусталь. Я думала, тетя обрадуется. Сама она прясть не умела, но дядя умел, и мне казалось, что ей станет приятно узнать, что у нас с ним общий дар. Но я, конечно, ошиблась. Думаю, она только возненавидела меня еще сильнее. И велела мне и думать забыть о магии.

– Ах, – выдохнул Конрад, откинув голову на стенку стойла. – Вот оно что.

– О чем ты?

Он опустил взгляд на свои руки; его пальцы теребили соломинку.

– А я все гадал, почему ты с таким презрением относилась ко мне с самой первой встречи. Потому что я напоминал тебе ее, да? Конечно, напоминал. Должно быть, ты считаешь меня чудовищем.

– Я… ну, поначалу – да.

От этого признания у меня вспыхнули уши.

– Но ты не такой, как она. Совсем. Например, она верила в… суровые наказания.

Я опустила взгляд на свои руки, пытаясь скрыть от него уродливую правду о моем прошлом. Но тут я почувствовала его легкие, как шелк, пальцы на своем подбородке. Большой палец едва коснулся шрама на горле.

Я замерла, впившись в него взглядом, гадая, чувствует ли он, как участился пульс у меня на шее.

– Это она сделала? – прошептал он.

Его глаза горели, словно огонь в янтарной оправе.

У меня перехватило дыхание, губы приоткрылись. Большой палец Конрада медленно пополз вверх по моей шее, очерчивая линию челюсти. Его взгляд впивался в меня, точно тот северный ветер, что я видела в его исполнении, – он грозил сорвать все секреты, укрытые в моей душе. И тут же мой предательский разум унесся в ту ночь в Эльфхейме: его теплые губы на моих, наши сплетенные руки.

Нет, нет, нет, хотелось мне закричать. Ты не хочешь этого. Ты не знаешь, кто я такая!

Моя кожа вспыхнула жаром, а по спине, от затылка до поясницы, пробежали мурашки. Я сидела не шелохнувшись, завороженная, пока его пальцы творили какую-то свою магию, какой не обучают в школе.

Но нет, у меня не разыгралось воображение: воздух действительно двигался, шевелил сено вокруг нас. От Конрада исходил жар, и я поняла, что он черпает энергию ведрами. Я чувствовала ее – точно под полом бежит вода и весь поток устремляется к нему. Лошади тоже чувствовали. Белл забил копытом, фыркнул, а с другого края конюшни донеслось ржание Ариадны.

– Конрад, – прошептала я, кладя руку ему на запястье.

Сознает ли он вообще, что творит?

Его глаза горели.

– Что с тобой случилось, Роуз? Она тебя била?

Быстро опустившись на колени, я выдернула волос из хвоста Белла и начала плести ветряной узел, в который он сможет выпустить всю энергию, пока она – или он сам – не взорвалась. Соломинки, подхваченные силой, исходившей от Конрада, закручивались и поднимались все выше. Его магия вышла из-под контроля и стала опасной, нестабильной. Окажись здесь искра от фонаря – воздух вспыхнул бы, как порох, и все сено занялось бы пожаром. Нерастраченная магия клокотала вокруг нас, воздух кипел и натянулся до предела, готовый взорваться.

Глаза защипало; слезы покатились прежде, чем я успела их сдержать.

– Это неважно, – прошептала я. – Она сейчас далеко. Ты теряешь контроль. Ты должен остановиться! Быстро возьми это!

Я сунула ему в руку ветряной узел, и он ахнул, выплескивая всю энергию разом.

По конюшне пронесся мощный порыв ветра. Фонарь зашипел и погас, а двери с грохотом распахнулись. Мистер Макдугал выругался и бросился к ним, а я, воспользовавшись моментом, выкарабкалась из сена, перелезла через дверцу стойла и схватила свой прядильный набор. Конрад последовал за мной, и, пока мистер Макдугал пытался затворить двери, мы метнулись к черному ходу. Теперь двери распахивал уже не ветер Конрада, а ветер пустошей – дикий, яростный, завывающий предвестник надвигающейся бури.

Я выскочила в ночь, и тут же ветер сорвал ленты с моих волос и разметал их. Из-за листьев и мусора, кружащихся в воздухе, я даже не видела дома. Конрад положил руку мне на спину, направляя к нему; так мы и добрались до двери на кухню. А за нашими спинами молния уже расколола небо надвое, и на горизонте тяжело пророкотал гром.

Мы ворвались внутрь, и Конрад навалился на дверь, задвинув деревянный засов, чтобы удержать ветер. Мы оба тяжело дышали, растрепанные, облепленные соломой.

Миссис Макдугал стояла у плиты с чашкой в руке, заваривая себе поздний чай.

Она уставилась на нас, часто моргая, а за ее спиной уже свистел закипевший чайник. Но она даже не обернулась. Так и смотрела на нас с Конрадом во все глаза.

Я застыла на месте, сгорая от стыда, прекрасно осознавая, какой у нас вид и что она могла подумать.

Но Конрад лишь кивнул ей, приветствуя, и, перекрывая вой чайника, спокойно произнес:

– Миссис Макдугал. Буря надвигается.

Снова грянул гром, и я вздрогнула. Женщина перевела взгляд на меня, ее лицо осталось невозмутимым.

Конрад одернул жилет и поклонился мне:

– Что ж, доброй ночи, мисс Прайор. Благодарю за урок.

Он замер, пропуская меня вперед – наверное, чтобы не оставлять меня один на один с экономкой. Я со всех ног поспешила прочь, чувствуя спиной взгляд миссис Макдугал – она не сняла чайник с плиты, пока я не скрылась из виду. Сердце бешено колотилось, словно часть этой бури застряла у меня в груди и теперь бушевала там, в тесной клетке ребер.

Я замерла на лестнице, прижав руку к трепещущему животу.

Что вообще произошло в конюшне?

Еще недавно все шло как нельзя лучше. Я учила, он учился, мы делали невинные успехи в прядении… А в следующее мгновение его пальцы уже касались моей шеи, а я выкладывала ему самые сокровенные тайны. Стоило мне обмолвиться о тетушкиной жестокости, как он принялся вбирать в себя магию, словно собирался ринуться в бой.

Я ведь знала: соглашаться учить его – ошибка.

Так же, как знала и то, что у меня не хватит духу это прекратить.

Мне почти слышался ехидный смех Лахлана, пляшущий в шуме ветра.