Наутро, одевшись, я собрала свой прядильный набор и вышла в коридор, намереваясь до завтрака обыскать кабинет Конрада, пока все заняты внизу. Минувшей ночью лэрд так и не появился дома; оставалось лишь гадать, не задержался ли он в Эльфхейме.

Однако я не сделала и пяти шагов, как в холле раздался крик Сильви:

– Конни! Ты вернулся!

Сдержав проклятие, я швырнула сундучок обратно в комнату.

Когда я вышла снова, Сильви уже тащила брата по коридору, показывая ему наши вчерашние успехи в уборке. Увидев меня, он замер на месте и помрачнел. Я впилась взглядом в его волосы и одежду, выискивая следы Эльфхейма – паутины или сверкающих крупинок, – но если он и провел ночь во владениях Моргейн, то сумел замести все следы. Грубый твидовый костюм, влажные от росы густые кудри – никаких следов магии фейри. Сильви, вцепившись в его руку, переводила любопытный взгляд с меня на брата.

– Мисс Прайор.

Он склонил голову в официальном поклоне, но глаза из-под темных ресниц пронзали меня насквозь.

– Мистер Норт.

– Вы еще здесь.

В тоне его голоса не слышалось ни обвинения, ни вопроса, ни разочарования. Словно он еще сам не знал, как относиться к моему присутствию, и мог лишь констатировать факт.

– Как видите, – ответила я. – Вчера ведь был дождь.

Мы замерли, глядя друг на друга, и мое сердце забилось чаще. Я видела его впервые с той минуты, как Лахлан открыл мне свои истинные намерения, и больше не могла смотреть на Конрада по-прежнему. О, я все еще злилась на него за допрос под узлом правды и осуждала за то, что он утаивает от Сильви ее магию. Но теперь я понимала его чуточку лучше и знала: возможно, он не такой уж злодей, каким я представляла его поначалу.

По правде говоря, в его истории я злодейка похлеще, чем он в моей.

– Ой, Конни, ну пойдем! – Сильви потянула его за собой.

Норты шли по коридорам, а я следом за ними. Конрад с отсутствующим видом шагал, держа Сильви за руку. Он то и дело бросал на меня взгляды, словно проверяя, на месте ли я.

– А вот тут, – объявила Сильви, – я прихлопнула метлой сразу сорок пауков.

– Сорок!

– А здесь, – выдохнула Сильви, – наш папа.

Мы тихо замерли перед большим портретом.

Взгляд Конрада смягчился. По лицу его пробежало странное выражение – печаль, сожаление, чуть-чуть гнева.

– Я почти забыл, – пробормотал он. – Как он хмурился губами, но смеялся глазами.

Он уже протянул руку к раме, но в последний миг отдернул ее и замер, глядя на портрет матери – тот самый, что я вчера нашла и выставила здесь. Конрад моргнул, будто не сразу узнал ее. Потом губы его дрогнули то ли в кривой усмешке, то ли в гримасе боли.

– Мойры милостивые, – сказал он. – Я думал, эту картину потеряли много лет назад.

Он взял портрет – рама целиком умещалась в его ладони.

– Она была красива, – сказала я.

– Да. Была, – отозвался он словно в трансе. – Я ничего не помню о ней, кроме ее песен. Даже лица не могу представить – только вот это изображение. Но голос… она пела дорожные песни о землях, где прежде странствовал ее народ, пока их не занесло сюда, точно подхваченные ветром листья.

Я не знала, что ответить. Казалось, он говорил не столько со мной, сколько с самой памятью. Сильви покосилась на меня, широко распахнув глаза, – похоже, она тоже не знала, что сказать.

– Отец говорил: она была как птица, залетевшая в рыбацкую сеть, – тихо проговорил Конрад. – Пыталась приспособиться к жизни без крыльев.

– Ни одно дикое существо не может долго выживать в клетке, – мягко сказала я, и он взглянул на меня, словно очнувшись от забытья.

– Да, – ответил он.

Он изучал мое лицо, и я не могла разобрать, что скрывается за этим темным взглядом.

Его сестра прищурилась:

– О чем это вы? Я же вижу, вы что-то скрываете.

Конрад прокашлялся.

– Сильви. Сходи принеси брусок из поленницы, и я вырежу тебе еще одного волка.

– Но я хочу показать тебе…

– Иди сейчас же.

Она фыркнула, но послушалась и убежала, размахивая волосами.

Конрад повернулся ко мне.

Расправив плечи, я посмотрела прямо ему в глаза. Но сердце тем временем словно сорвалось с привязи и колотилось о ребра, как бешеный маятник. В голове змеились слова Лахлана.

Подбросить тебя на пути этого одинокого юноши было моим величайшим, гениальнейшим ходом.

– Почему ты все еще здесь? – спросил Конрад. – Кажется, я ясно дал понять. Я думал… после той ночи…

– Что я перепугаюсь до полусмерти и буду уже на полпути в Лондон? Я и не думала, что тебе есть до этого дело. После того допроса ты просто исчез.

– У меня были дела в Эльфхейме.

– О, неужели нашлись еще невинные девицы, которых нужно целовать для забавы твоей королевы?

Уголки его губ дрогнули.

– А что, ты ревновала бы, будь это так?

Я фыркнула, надеясь, что он не заметит, как вспыхнули мои уши.

Его лицо помрачнело.

– Я не могу гарантировать, что ты будешь здесь в безопасности, когда она поймет, что я солгал насчет нас.

– Почему ты должен ей служить? Какую власть она имеет над твоим родом?

И Лахлан, и Моргейн говорили так, будто должность Хранителя Врат Эльфхейма передается по наследству, кочует через поколения Нортов, как дурная фамильная реликвия. Но почему? Был ли у Конрада хоть какой-то выбор?

Он покачал головой.

– Я заскочил в дом только перекусить, а теперь мне снова надо ехать – проверить, как идут посевы на юге. Мне, знаешь ли, нужно управлять поместьем.

Мгновение я колебалась: его отъезд даст мне возможность обыскать кабинет. Но и шанс выудить у него больше информации казался заманчивым. Если он проговорится о каком-нибудь секрете – например, о том, как выучил заклинание для открытия врат, – это может оказаться не менее полезным, чем найди я саму схему.

– Я поеду с тобой. Поговорим по дороге.

Он смерил меня сомневающимся взглядом.

– В прошлый раз ты держалась в седле так, будто до этого лошадей в глаза не видела.

– Но один-то раз я уже ездила верхом, забыл?

– Я бы не назвал это ездой…

– Так ты дашь мне лошадь или мне придется бежать рядом с твоей? Потому что разговор далеко не окончен. От меня так просто не отделаться, сэр. Мой седьмой порок – упрямство, знаешь ли.

Он простонал:

– Не глупи. Ты все равно не сможешь ехать в таком виде. Все эти юбки и юбки под юбками… ты в седло-то не влезешь.

– Уверена, ты что-нибудь для меня раздобудешь. К тому же мы ведь вроде как жених и невеста? Вдруг Моргейн наблюдает? Не стоит ли ей показать, какие мы неразлучные и счастливые?

Он поджал губы, явно готовясь продолжать спор. Я положила руку ему на плечо и почувствовала, как под моим прикосновением он вздрогнул.

– После той ночи, – тихо сказала я, – ты обязан передо мной объясниться.

– После той ночи, – парировал он, – ты обязана мне жизнью.

Я молча смотрела на него, пока он не сдался, всплеснув руками.

– А, ладно! Но я не хочу слышать ни единой жалобы на боль в ногах или сырость. У меня дел невпроворот, и я не собираюсь тащиться черепашьим шагом.

Бормоча что-то об упрямстве городских девиц, он отправился седлать лошадей, но прежде попросил помощи у Сильви. Та с радостью бросилась обшаривать гардеробы Рейвенсгейта, собирая мне костюм для верховой езды.

Она извлекала одежду из всевозможных ящиков и шкафов – юбки для верховой езды, перчатки, соломенную шляпу, украшенную серой лентой. Когда Сильви закончила, мне ничего не оставалось, как признать: она владела магией во многих ее проявлениях. Я разглядывала в зеркале незнакомку – хорошо одетую, хоть и чуть старомодную молодую женщину, готовую к аристократическим забавам. Замшевые брюки под пышной угольно-серой юбкой, соломенная шляпа, замшевые перчатки и начищенные до блеска сапоги – великоватые, но такие новенькие, словно их ни разу не надевали, – и даже маленький кармашек, вшитый в лиф амазонки, куда можно спрятать моток ниток и быстро достать при нужде. Женщина из рода Норт, что последней носила это платье, тоже была прядильщицей. Я опустила в кармашек кусочек вощеной белой нити.

Когда мы пошли по коридору к лестнице, Сильви вложила свою ладошку в мою.

– Ты влюблена в Конни? – спросила она.

Я ошарашенно моргнула.

– Что?

– Ты едешь с ним кататься. И вы все время шепчетесь.

– Сильви… я здесь всего лишь гостья, и то ненадолго. Мне скоро уезжать, ты же знаешь.

– Ты не можешь нас бросить, – сказала она, останавливаясь и вставая передо мной всей своей маленькой фигуркой. – Разве ты не видишь, что с тобой нам лучше?

– Лучше?

– Ты научила меня магии, и ты заставляешь Конни смеяться. И вообще, я знаю, что он-то в тебя влюблен.

У меня внутри все оборвалось. Казалось, в глубине сознания зазвучал ехидный смех Лахлана.

– Т-ты думаешь?

– О да. За последнюю неделю он играл на волынке больше, чем за весь прошлый год.

Она довольно улыбнулась.

– Его просто распирает от чувств. Какое еще может быть объяснение?

– Мне… мне лучше пойти, – проговорила я, сбитая с толку. – А то он уедет без меня. Сильви, не говори об этом больше. Пожалуйста. Я не… я не та, кем ты меня считаешь, ладно? И я не могу быть той, кем ты хочешь меня видеть.

Я выскочила за дверь, не дав ей сказать ни слова, чувствуя, как внутри все сжалось в тугой узел.

На подъездной аллее Конрад держал под уздцы двух лошадей – Белла и белого мерина с горделивой осанкой. Тот был прекрасен, словно изваяние: белая грива, взметнувшийся знаменем хвост, лоснящаяся шкура в серых крапинках.

Конрад с маниакальной тщательностью проверял лошадь – все ли ремни и пряжки на месте, достаточно ли затянуты – и рассмеялся, отталкивая морду Белла, норовившего ухватить его за растрепанные ветром волосы. При виде его улыбки у меня перехватило дыхание. Это была одна из его редких, лишенных сдержанности или сарказма улыбок, предназначавшихся только для животных или для Сильви. От нее проступала не только ямочка на левой щеке, но и еще одна, более неуловимая – на правой. Он тоже переоделся: на нем была только свободная льняная рубашка с закатанными до локтей рукавами, заправленная в бриджи для верховой езды с высокой талией, которые обтягивали крепкие мышцы его бедер и ягодиц.

И… Мойры, до чего я докатилась – пялюсь на мужскую задницу, словно распутная девка в публичном доме.

– Конни! – крикнула Сильви.

Он обернулся, и его улыбка чуть померкла.

Наваждение спало, я наконец смогла вздохнуть.

Когда мы с Сильви спустились по ступеням, Конрад окинул взглядом мой наряд. Сперва мне показалось, что он его не одобряет. Чуть побледнев, он провел ладонью по губам и подбородку с легкой небритостью, придающей ему растрепанный вид. Видно, между служением злобной королеве фейри и допросами невинных девушек в лесу у него не нашлось времени побриться.

– Эм… вижу, вы нашли одежду, – сказал он, прокашлявшись. – Что ж, едем?

Конрад сцепил руки, чтобы помочь мне взобраться в седло, но, должно быть, заметил страх на моем лице.

– Роман отличный конь, – сказал он. – Я лично в этом удостоверился. Смирный, послушный. С ним легче управляться, чем с Ариадной. Он будет держаться Белла.

Я поставила ногу ему на ладонь, он подсадил меня в седло – и тут же другой мой сапог шлепнулся на землю.

– А, – только и сказал он, нагибаясь и поднимая сапог.

– Они великоваты, – призналась я, слегка краснея.

– Позволишь?

Я сглотнула и протянула ногу в чулке. Он осторожно взял меня за щиколотку, натянул сапог и затянул потуже. Я молча смотрела на его склоненную голову, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

– Так лучше? – спросил он, отступая.

Не доверяя своему голосу, я молча кивнула в знак благодарности.

Конрад обнял Сильви, поцеловал в макушку и, велев слушаться миссис Макдугал, легко вскочил в седло. Лэрд щелкнул языком, и обе лошади тронулись с места; Капитан, счастливо лая, бежал впереди. Я старательно избегала взгляда Сильви – она стояла на ступенях, уперев руки в боки, и провожала нас глазами.

Потребовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к покачивающейся поступи Романа, но вскоре езда захватила меня целиком. Лошади бежали бок о бок по узким тропкам, прорезанным в вереске, уводя нас на юг. Земля делалась все каменистее, из нее выступали валуны. Мох и корни цеплялись за них косматыми прядями, а в прохладной сырой тени уже разворачивали листья яркие папоротники.

Мы ехали вдоль обгоревшей кромки пустоши, которую опустошил колдовской огонь Таркина. Конрад мрачно оглядывал выжженную землю, не произнося ни слова.

Через час мы оказались у серебряного водопада; чистая вода стремительно низвергалась вниз. Певчие птицы носились в небе, словно стрелы. Казалось, и земля, и небо вот-вот готовы взорваться жизнью – весна набирала силу, точно вода за плотиной. Капитан учуял кроликов и с радостным лаем погнался за ними по вереску.

На востоке склоны холмов укрывали поля темной пашни; я заметила несколько маленьких фигурок, погонявших мулов с плугами, – они взрезали борозды в земле, готовя ее к весеннему севу. Конрад подъехал ближе и остановился перекинуться с фермерами словечком. Те, кажется, удивились, увидев меня, но Конрад ни словом обо мне не обмолвился, говоря только о планах на поля, о том, что сеять: рожь, ячмень или картофель. Я сидела рядом и, пытаясь распутать тугой клубок нетерпения в животе, рассеянно вплетала согревающие узелки в гриву Романа. Когда Конрад взглянул на меня, я замерла и сделала вид, что просто перебираю жесткий лошадиный волос.

Наконец Конрад привел меня на высокий холм, откуда открывался вид на поля. Он достал маленький блокнот и принялся заносить в него цифры и перечни, оценивая, как продвигаются дела у фермеров.

– Я так люблю эти холмы, – вырвалось у меня. – Они словно гобелен… кажется, их можно собрать в руку и закутаться.

Конрад бросил на меня косой взгляд.

– А я, признаться, все время смотрел вдаль. Грезил о том, что за горизонтом.

Ах, ну да. Я вспомнила изорванные карты – кусочки континентов и обрывки грез, – разбросанные по полу. Покосившись на него, я размышляла, как бы заставить его отложить записи и разговориться об Эльфхейме. Я здесь не затем, чтобы изучать хозяйство Нортов.

– Ты, должно быть, был совсем ребенком, когда узнал о своей судьбе, – начала я. – Мальчик, которому суждено служить королеве… прямо как в сказке.

– Да.

Он скрипел карандашом по блокноту, лишь изредка замирая и в раздумье постукивая им по нижней губе. Этот простой жест напомнил мне, каковы были на вкус эти губы там, в Эльфхейме…

О нет. Я не позволю себе вернуться в тот миг. Во-первых, от этих мыслей лицо мое становится красным, как яблоко. А во-вторых… с тех пор как Лахлан открыл мне свой гнусный план, этот поцелуй сидит в памяти, словно камень в ботинке. Мучительный. Фальшивый. Он нам не принадлежал. Это был фарс, разыгранный в угоду Моргейн из-за интриг Лахлана.

Правда, фарс вышел весьма убедительным.

До того убедительным, что я едва не поверила: между нами и вправду есть нечто большее. Какая-то скрытая тонкая нить, сотканная не пальцами фейри, а опасным любопытством моего собственного сердца.

Было ли в этом хоть что-то настоящее? Что, если бы нам довелось встретиться случайно, а не по прихоти Лахлана? Заметил бы меня Конрад, пройди мы мимо друг друга на лондонской улице? Перехватило бы у меня дыхание от случайного прикосновения наших рук?

Каково это – целовать его, когда на нас никто не смотрит?

От этой мысли я даже закашлялась. Оторвав взгляд от губ лэрда, я попыталась вспомнить, о чем хотела спросить.

Ах, точно:

– Ты ведь не можешь уехать, да? Поэтому ты разорвал те карты? Понял, что твой долг перед королевой навсегда приковывает тебя к поместью.

Настороженно покосившись на меня, он сунул карандаш между страниц блокнота.

– Ладно. Если я удовлетворю твое любопытство, ты уедешь в Лондон?

– Возможно.

Вздохнув, он провел ладонью по волосам.

– Что ты хочешь знать?

– Как познакомились твои родители? – спросила я. – Странно, что их пути вообще пересеклись – она из вольного народа, а он прикован к поместью службой королеве фейри.

Он устремил взгляд в пустоши.

– Семья моей матери часто останавливалась лагерем в поместье. В большинстве мест путешественников не жалуют. Но отец всегда обеспечивал им безопасный проход по своим землям.

– Они все еще приезжают?

Он покачал головой.

– После ее смерти – нет. Между нами возникло недоверие из-за каких-то лживых слухов, будто мой отец… был к этому причастен. Чушь, конечно. Ее сбросила лошадь. Несчастный случай.

– Должно быть, тебе нелегко. В конце концов, ее народ был и твоим народом.

Он поднял глаза к дальним холмам, и складка между его бровями стала глубже.

– Да… Я был глупым мальчишкой. Мечтал уйти с людьми матери и странствовать с ними по свету. Бывало, сидел на крыше Рейвенсгейта, смотрел, как их караван идет по пустошам, и злился, что отец даже не дает подойти к их кострам.

Он коротко и горько рассмеялся, потом захлопнул блокнот и сунул карандаш за ухо.

– Когда отец наконец сказал мне, что этим мечтам не сбыться, я тяжело это воспринял. Тогда впервые понял: моя судьба никогда мне не принадлежала.

– Ты думал, что свободен, а затем обнаружил тиски у себя на… горле.

Мойры, я чуть не сказала «на сердце».

– Да… именно так.

Он покосился на меня.

– Странно открыто говорить с кем-то о Моргейн. Макдугалы предпочитают это не обсуждать, а Сильви я пока рассказать не могу. После смерти отца не было никого, кому я мог бы довериться.

Я криво улыбнулась, чувствуя себя ужасной предательницей. Довериться… Если бы он только знал, насколько я недостойна его доверия.

– Тогда, в хижине, ты спрашивал меня об одном человеке. О… Терновом Короле?

Конрад замер, и в его глазах появился опасный блеск.

– Да.

Я с трудом проталкивала слова сквозь пересохшее горло.

– Кто он?

– Враг Моргейн,– напряженно ответил Конрад.– Рейвенсгейт, Блэксвайр и окрестные земли окружены мощной защитой. Она не пускает Тернового Короля, но каждые несколько десятилетий он нас испытывает. Когда я был мальчишкой, он подослал прядильщицу, и та попыталась заставить отца открыть врата в Эльфхейм. Фиона. Она приставила нож к моему горлу, но отец не дал ей того, что она хотела.

Он сощурился, словно воспоминание оставило во рту горький привкус.

– Отец убил ее, чтобы меня спасти. В тот день я узнал, что сказки о фейри – правда. И что это страшные сказки.

От презрения, прозвучавшего в тоне Конрада, когда он произнес имя Фионы, у меня внутри все перевернулось.

Я для него та же Фиона. Я – нож, приставленный к его горлу, и когда он это поймет…

Я подавила дрожь.

Конрад продолжил:

– Отец впервые взял меня с собой в Эльфхейм и рассказал историю моего предка – того, кто попытался убить Моргейн после того, как фейри убили его жену и еще нескольких женщин.

Теперь я знала правду: их убил Лахлан, но вину за это оставил на своей сестре.

– Ведьмы пустошей? – спросила я. – Ты из их рода?

Он кивнул.

– Да. И в обмен на то, что она пощадила моего предка, королева возложила на него и на весь его род обязанность охранять врата в Эльфхейм. Поколение за поколением Норты расплачиваются кровью за ту безрассудную попытку мести.

Что ж, я получила ответ на один из моих вопросов. Его долг перед Моргейн действительно тянется через поколения. И, судя по всему, выбора у него не было.

– А что случилось с твоим отцом? – прошептала я, страшась ответа.

– Много лет спустя, когда мне было двенадцать, отец ушел на патрулирование и не вернулся. Я нашел его тело на другом краю Блэксвайра. Его заживо сожгли магическим огнем.

Голос Конрада дрогнул.

Я представила его двенадцатилетним – как он натыкается на отцовское тело, как осознает, что теперь остался совсем один с маленькой сестрой на руках в этом огромном доме.

– Вскоре после того в лесу ко мне явилась Моргейн,– продолжил он.– Иногда она посещает мир смертных… говорит, любит вспоминать.

Это привлекло мое внимание. Я вспомнила два случая, когда мне мерещился женский призрак в полях – призрак, о котором говорила Сильви.

Неужели это была королева фейри?

Столько нитей наконец сплетались в узор, который я так отчаянно пыталась разглядеть.

– В ту же ночь, – продолжал Конрад, – она велела мне преклонить колени и сплести узел клятвы в верность ей. Так что, как видишь, моя служба скреплена не только словом, но и магией.

– Понимаю, – выдохнула я, вздрогнув.

Он и правда был моим отражением – когда я приносила свою клятву убийце его отца, то была лишь немногим младше. «Клянусь сердцем, услуга за услугу…»

Мы оба заложили свои жизни, когда были слишком юны, чтобы понять истинную цену этих клятв. Просто дети, которых использовали и заставляли плясать под свою дудку древние жестокие существа. И теперь, хотя Конрад оставался в неведении, мы стояли друг напротив друга – пешки в многовековой войне, которую я едва понимала.

Мне до боли хотелось открыть ему правду, показать, как мы похожи. Но я знала: правда разобьет хрупкое доверие, что возникло между нами, и тогда моим планам конец. Он больше никогда не подпустит меня к Эльфхейму – разве что притащит к Моргейн как пленницу. Или убьет на месте, как его отец убил Фиону. Мне трудно было до конца поверить, что он способен на такое, но я тут же напомнила себе, на что пришлось пойти мне самой. Верность лорду-фейри, пусть и вынужденная, заставила меня совершать то, о чем я прежде и помыслить не смела. Быть может, никто из нас еще не знал, как далеко способен зайти, выполняя условия заключенных сделок.

– Тебе что-нибудь еще известно об этом Терновом Короле? Почему он пытается вернуться?

Интересно, знал ли Конрад, что изгнанные фейри вымирают, что им нужно домой, пока они все не погибли? Каким бы чудовищем я ни считала Лахлана, его намерения казались мне искренними. Он пытался спасти свой народ. Моргейн же была готова обречь их на верную гибель.

Конрад покачал головой.

– Знаю только, что он коварен и что Моргейн сделает все, чтобы не дать ему вернуть трон Эльфхейма. А мой долг – проследить, чтобы он не прорвал нашу оборону.

Помолчав, он добавил:

– Однажды я его видел.

Я впилась в него взглядом.

– Правда?

– Это случилось несколько лет назад. Он стоял по ту сторону барьера, всего в паре дюймов от него, и просто… ждал. Он был словно сама зима, облаченная в плоть и бархат. Глаза у него были пустыми, словно в нем не осталось души. Когда я спросил, что ему нужно, он ответил, что пришел взглянуть на меня. А потом сказал, что я очень похож на отца. Тогда я понял: это он его убил. И, скорее всего, маму тоже. Когда она пыталась бежать.

Лахлан убил его отца.

Мойры, я должна была догадаться. Но ужас все равно сдавил мне легкие. Я зажмурилась, чувствуя, как накатывает дурнота, грозящая вышибить меня из седла.

Конрад наклонился, погладил Белла по шее. Его глаза были темными, как озера, что там и сям встречались в пустошах.

– Никогда в жизни я не был так зол. Я выскочил за барьер, чтобы добраться до его глотки, заставить за все заплатить. – Голос Конрада дрогнул. – Он убил моего коня Юлиуса. Отец подарил мне его, когда обучал верховой езде. Я упал, сломал ногу и едва успел доползти обратно через барьер, пока тот меня не прикончил.

Он хлопнул по больной ноге.

– Вот так я поплатился за свою глупость – и она чуть не обошлась мне куда дороже.

К горлу подкатила тошнота; я представила все это так живо, словно видела своими глазами. Руки, едва не убившие Конрада, касались меня десятки раз. Они гладили мои волосы, наматывали их на палец, приподнимали подбородок, чтобы заглянуть в глаза.

– Он чудовище, – прошептала я.

– Да.

– Я не понимаю, – сказала я. – Если тебе приходится иметь дело с таким монстром, если ты живешь в такой опасности, то почему запрещаешь Сильви заниматься магией? Почему лишаешь ее возможности защитить себя?

Он весь напрягся, выпрямился и сжал челюсти. Закрылся от меня, как и всегда, когда разговор касался этой темы.

– Лучше пусть потеряет магию и не привлекает к себе внимания, чем станет ему угрозой. Или орудием.

Я хотела возразить, но вспомнила, насколько бесполезной была последняя попытка. По крайней мере, я знала: Сильви вовсе не потеряла магию. У нее сильный дух и острый ум. Что бы ни случилось, она будет бороться за свою силу. Тем более теперь, когда знает, как ею владеть.

Но, возможно… ей не придется за нее бороться.

Лахлан сказал, что, если Моргейн падет, Норты освободятся от своего долга. Захочет ли Конрад этим воспользоваться? Решится ли предать королеву?

«Когда придет время,– сказал Лахлан,– тебе останется только попросить…»

Внутри все сжалось от отвращения. Я поклялась себе, что не смогу – не посмею – использовать Конрада таким образом. Но прежде чем я опомнилась, с языка сорвалось:

– А если бы… тебе ведь было бы выгодно, если бы Эльфхеймом стал править кто-то другой? Даже такое чудовище, как Терновый Король?

Он уставился на меня.

– Я просто подумала… Ты ведь тогда смог бы освободиться?

– Если бы Мананнан взошел на трон, я бы не успел это узнать. Он убил бы и Сильви, и меня.

– А если… договориться с ним?

Конрад обжег меня взглядом:

– С убийцей моих родителей? Ты предлагаешь мне заключить сделку с тем, у кого руки по локоть в крови моей семьи?

– Нет, – выдохнула я. – Нет, конечно нет. Ты прав.

Стыд разъедал меня, как кислота, разрушая все защиты и оправдания, которые я возвела вокруг себя, чтобы сделать собственное предательство более сносным. Я могла не знать всех подробностей его чудовищных деяний, но поняла, кто такой Лахлан, в ту же минуту, как его встретила. Я видела, что он сделал с моей тетей, и, заслуживала она того или нет, фейри ни на миг не дрогнул, карая ее. Даже зная о его порочности, я позволила втянусь себя во все это. Я позволила себе поверить в его ложь, пытаясь найти человечность там, где ее не было и в помине.

Я не позволю ему сделать из меня монстра. Я поклялась себе, что закончу это дело по-своему, и именно так и сделаю. Я не стану использовать сердце Конрада против него, даже если он будет настолько глуп, чтобы отдать его мне.

– Нам никогда от нее не освободиться, – сказал он. – Кое-кто из моих предков бежал аж в Америку, но фейри выкрали их среди ночи и протащили через подземный мир обратно, к ногам Моргейн. И наказания, Роуз, были нешуточные. Ты видела наши семейные портреты. Прядильщица за дверью твоей спальни? По приказу Моргейн она лишилась глаз после того, как попыталась сбежать во Францию.

Он покачал головой, нахмурившись:

– Отец говорил: единственное, что мы можем, – это дать роду вымереть. Поэтому я никогда не собирался жениться и заводить детей.

– И все? Вот она, главная цель твоей жизни? Умереть одиноким и несчастным, глядя, как твой одинокий и несчастный дом рассыпается вокруг тебя?

Чтобы уйти от ответа, он сердито пришпорил Белла, готовясь ускакать вперед.

– О Конрад. Если бы нашелся способ…

Он резко развернул коня, и Белл недовольно мотнул головой.

– Прекрати, слышишь? Ты вечно лезешь не в свое дело! Повсюду суешь свой нос. В мою жизнь, в жизнь Сильви.

– Я не…

Я поперхнулась.

– Сую нос!

Конрад заерзал в седле, раздраженно ероша пальцами волосы.

– Ты ворвалась в нашу жизнь, как осенний ветер, и все изменила. Ты переделала весь мой дом по своему вкусу!

– Я только раздвинула несколько занавесок.

– Ты впустила свет. Взбаламутила пыль. Вытащила наружу то, что должно было… оставаться скрытым.

То, как он это сказал, прозвучало почти обвинением. Вид у него был жалкий, а в глазах застыла такая горечь, словно взаперти томился другой голос, не смеющий заговорить. Не смеющий мечтать.

– Неужели ты совсем сдался? – тихо спросила я.

– Я прагматик, Роуз. Я стал тем, кем должен был стать. Ради Сильви. Мою жизнь продали задолго до моего рождения.

Лошади вынесли нас на вершину Всхолмья Торена. Мы смотрели на древний лес, на утес вдалеке. Где-то там, внизу, ждал каменный круг, и я думала о том, сколько Нортов погибло, охраняя его.

– Так ты меня прогонишь? – спросила я.

Он долго смотрел на лес внизу, рассеянно почесывая гриву Белла.

– Тебе здесь небезопасно находиться.

– Уверена, мой наниматель скоро поправится, и тогда я навсегда уйду с твоей дороги. Но до тех пор… дай мне две недели, – взмолилась я. – Позволь мне продолжить учить Сильви. Она сделала такие успехи за несколько дней – жаль будет это потерять. Я могу подготовить для нее уроки, написать план занятий на год или больше. Это поможет тебе подготовить ее на случай…

Наши взгляды встретились, и я осознала: он меня понял. На случай, если Сильви удастся освободить от службы Моргейн. Значит, он не совсем сдался – по крайней мере, когда речь шла о ней.

Почувствовав его колебания, я надавила сильнее:

– Ей понадобятся эти знания, чтобы построить свое будущее. Я могу помочь.

– Но ты рискуешь…

– Позволь мне самой решать, на какой риск я готова пойти.

Меня изучали так пристально, что буквально кожей чувствовался взгляд.

– Почему? – наконец спросил он. – Почему ты готова рисковать свободой и даже жизнью, помогая ребенку, которого едва знаешь?

– Потому что когда-то я была такой же, как Сильви. Одинокой маленькой девочкой, полной тоски, но отчаянно желавшей учиться.

Я не стала добавлять про деспотичную опекуншу, которая пыталась лишить меня магии. К тому же я больше не видела в Конраде сходства с моей тетей. При всей схожести методов намерения у него были совсем иные. И хоть с такими методами я не могла согласиться, теперь мне были понятны его рассуждения.

Но это не отменяло того факта, что Сильви имела право на свою магию, а я обещала помогать ей, пока смогу.

И если я надеялась выполнить задание Лахлана, мне нужен был доступ к каменному кругу. Уехать из Блэксвайра сейчас, просто чтобы успокоить Конрада, я не могла.

– Две недели, – наконец сказал он. – Это все, что я могу тебе предложить. И то будет непросто поддерживать этот фарс с нашей помолвкой так долго. Моргейн не глупа, и она слишком многое повидала, чтобы долго верить в ложь. Она старше, чем ты можешь представить.

Я подумала о Лахлане и сдержалась, чтобы не сказать Конраду: мое воображение куда изощреннее, чем он думает.

– Спасибо, – ответила я.

В конце концов, до моего дня рождения оставалось всего две недели. Всего две недели, чтобы закончить это дело.

– Одно условие, – добавил он.

Я вопросительно склонила голову.

– Учи и меня тоже.

Я замерла, уставившись на него.

– Ты хочешь, чтобы я тебя учила?

– Неужели это такая отталкивающая перспектива? – спросил он, и его губы насмешливо дрогнули. – Как я уже говорил, мой арсенал заклинаний ограничен. Отец не успел меня многому научить, а фейри… ненадежные наставники. Их магия совсем не похожа на нашу, и мои неуклюжие руки не могут сплести и половины того, на что способны они. Чем больше я буду знать, тем лучше смогу защитить Сильви.

Я колебалась, страшась, к чему это может привести. Мне следовало бы проводить с Конрадом меньше времени, а не больше. Мойры, он уже начал мне доверять. Будь Лахлан рядом, он велел бы сказать «да», чтобы использовать это как возможность завоевать еще большее доверие. И уже только поэтому стоило ответить решительным отказом.

А впрочем, может, я просто переоценила его расположение. Он ведь не доверял мне настолько, что сплел у меня над головой узел правды. Он знал, что мы никогда не сойдемся во мнениях насчет магии Сильви. И предельно ясно понять, что тот проклятый поцелуй был не более чем представлением.

Неважно, что для меня он значил куда больше.

Я в долгу перед ним за то, как использовала его и его дом, чтобы проникнуть в Эльфхейм. Обучать Конрада – слишком малая плата, чтобы очистить совесть, но это хотя бы начало. Здесь не идет речь о завоевании доверия. Просто сделка и возможность хоть отчасти искупить то, что это доверие я уже предала. Пусть он и не знает. А если все пойдет по плану, я исчезну задолго до того, как узнает.

Конрад прокашлялся, и я вздрогнула, осознав, что уже несколько минут мечусь в собственных мыслях.

– Если это настолько оскорбительное предложение, мисс Прайор…

– Нет, – быстро сказала я. – То есть да. Я думаю, это справедливый обмен. Две недели крова в обмен на мои уроки: обычные занятия для Сильви и прядение для тебя.

– Но не дольше, – твердо сказал он. – Через две недели ты должна уехать, Роуз. Я не позволю тебе в это впутываться.

Я заставила себя улыбнуться. Если бы он только знал, что для этого уже слишком поздно.

– Да, скоро я уеду, и ты меня больше никогда не увидишь, – ответила я, зная: удастся мне задание или нет, это правда. – Ты будешь доволен?

Он отвел взгляд, и серое небо окрасило их в грозовой оттенок топаза. Долгое мгновение Конрад молчал, глядя на горизонт, пока ветер усиливался, а лес внизу вздыхал и шумел.

– Конечно, – наконец произнес он странным тихим голосом, словно говорил больше себе, чем мне. – Конечно, ты должна уехать.