Когда я шагнула сквозь гобелен в свою комнату, сердце бешено колотилось, а в ушах звенели слова Лахлана: «Без магии ты ничто…»

Чтоб его Мойры побрали! И меня – за то, что позволила ему себя одурачить. И за то, что крадучись возвращаюсь в этот дом, как предательница за городскими стенами, что лишь ждет момента, чтобы впустить врага.

Что ж. Я не буду его марионеткой. Я добьюсь своего, но сделаю это по-своему.

День уже клонился к вечеру; Конрад, без сомнения, несколько часов назад уехал на свой обычный осмотр поместья. Должно быть, он считал, что я уже трясусь в дилижансе до Лондона. В коридорах Рейвенсгейта слышался топот Сильви – она носилась взад-вперед, распевая о Ниле и Марке Антонии, разыгрывая одну из своих великих драм.

У меня не осталось времени на промедление. Ни единой минуты, чтобы растратить ее впустую.

Заклинание, открывающее каменный круг, должно быть где-то в этом доме. Такое сложное плетение наверняка записано – слишком рискованно хранить единственную копию в голове Конрада. Может, он и не способен открыть его мне, но клятвы Моргейн, возможно, не запрещали ему записывать заклинание для себя.

Я потратила полчаса, чтобы переодеться и умыться, а затем распутала волосы, растрепанные грубой рукой Лахлана. Сидя перед туалетным столиком, я расчесывала их снова и снова, словно надеясь вычесать память о его прикосновении. Когда закончила, глаза защипало от слез. Я уронила голову на руки, и кончики пальцев медленно коснулись саднящей кожи головы. Это заставило меня вспомнить о мягких, пусть и недоверчивых прикосновениях Конрада, и я с хриплым криком отдернула руки.

Нужно было двигаться дальше.

Изобразив на лице совершенно фальшивое выражение беззаботности, я вышла из комнаты и отправилась на поиски ужина; после разговора с Лахланом аппетита у меня не было, но силы сейчас требовались как никогда прежде. Чтобы вернуться в Эльфхейм без помощи Конрада, понадобятся вся моя хитрость и вся магия.

Несколько минут спустя миссис Макдугал застала меня на кухне – я стояла с надкушенным яблоком в зубах и пышечкой, припрятанной в кармане. Приветливо махнув ей рукой, я попыталась выскользнуть за дверь, но экономка успела схватить меня за руку.

– Вас не было всю ночь, – тихо сказала она.

Я замерла, глядя на нее поверх яблока. Потом медленно вынула его – на алой кожуре белели два полумесяца моих зубов.

– Да, – ответила я. – Я ходила в Эльфхейм и плясала с фейри.

Она зашипела и втащила меня на кухню.

– Поаккуратней с языком, девочка! Сильви где-то тут!

– Теперь я все понимаю. Вы хотите их защитить. И я тоже.

Мы встретились взглядами – в ее глазах читалось удивление.

– Он хороший парень, наш Конни.

– И клянусь вам, если я смогу ему помочь, я помогу.

– Он сказал, что вы сегодня уезжаете. Мистер Макдугал подготовил повозку, чтобы отвезти вас в город, но, когда мы постучали в вашу дверь, никто не открыл.

– Я спала. И… я не могу уехать. Пока что.

Ее губы сжались в недовольную линию, морщинки в уголках глаз стали глубже.

– Какова ваша цель, мисс Прайор? Думаете, что, отираясь здесь, сможете завоевать сердце мистера Норта?

– Я… нет! У меня и в мыслях такого не было.

Мои щеки вспыхнули; я ощутила призрачное тепло его ладони в своей, когда королева фейри связывала наши запястья. Я сжала пальцы в кулак.

– Но… что, если есть способ все это прекратить? Освободить и его, и Сильви, и всех вас? Я прядильщица. Я знаю множество заклинаний…

– Вы вмешиваетесь не в свое дело, – выплюнула она. – Прямо как Вера.

– Кто…

– Мать Конрада. Она пыталась бежать с ним из Рейвенсгейта, когда он был еще мальчиком. Фейри убили ее в лиге отсюда, и только благодаря тому, что Лиам скакал во весь опор, он нашел младенца в канаве и спас ему жизнь. Некоторые проклятия нерушимы.

– Конрад такого не заслужил.

– Никто не заслужил. Но единственная его надежда – пойти по стопам отца. Лиам смирился со своей участью и был оттого счастливее. Вечно пропадал в Эльфхейме, кутил с бессмертными. Даже завел себе любовницу-фейри, пока…

Она сжала губы.

– Пока его тоже не убили, – закончила я. – И сколько пройдет времени, пока нечто подобное не постигнет Конрада?

– Если вы были в Эльфхейме и говорили с Конни обо всем этом, то знаете: в этом доме мало историй со счастливым концом. Лучшее, что мы можем сделать, – помочь ему продержаться как можно дольше.

– Этого мало.

Она бросила на меня странный взгляд, будто жалела не меньше, чем презирала.

– Что ж, сегодня вы проклятий не снимете, деточка.

Она кивнула на окно в коридоре, где начал накрапывать мягкий дождь, затуманивая пустошь. Я увидела повозку – мистер Макдугал уже откатывал ее обратно в конюшню, спасая от сырости.

Впервые в жизни я радовалась дождю. Я уже почти решила, что миссис Макдугал силком запихнет меня в повозку и отправит обратно в Лондон. Но теперь у меня появилось немного времени, и я намеревалась его использовать.

– Хм.

Я оглядела занавешенные окна, чехлы на картинах и мебели. В голове начинал вырисовываться план. Воздух был спертым, рамы портретов покрылись пылью. Кое-где грязь лежала слоем в палец толщиной. Словно нас замуровали в гробнице, в одной из великих пирамид – как жен фараона, обреченных бродить во тьме, пока они не умрут рядом с ним.

– Что ж. Раз уж я здесь застряла, может, я хотя бы смогу помочь?

Она нахмурилась, в глазах мелькнуло подозрение.

– Не смотрите на меня косо, миссис Макдугал. Я просто хочу быть полезной. Где у вас хранятся метлы и тряпки? И где наша Клеопатра? Позвольте мне занять нас обеих на несколько часов, чтобы мы не путались у вас под ногами. Честное слово, какой вред я могу нанести веником? Если хотите, я даже оставлю вам свой прядильный набор.

И кто знает? Может, стирая пыль с какого-нибудь старого комода, я найду сложенный листок бумаги с нацарапанным на нем заклинанием портала в Эльфхейм. Ради такого шанса можно и проторчать целый день со щеткой.

Экономка поджала губы, словно эта задача была еще невозможнее, чем перехитрить королеву фейри, но проводила меня до чулана и позволила взять все, что нужно. А сама тем временем отправилась искать Сильви.

– Мы будем убирать дом? – спросила Сильви, распахнув глаза.

Я приготовилась к спору, но не успела и рта раскрыть, как она добавила:

– Это лучший день на свете! Я буду как Золушка, которая горбатится на злую, завистливую мачеху!

Миссис Макдугал поперхнулась и замахала руками.

– А ну марш, вы обе! И, Мойры милостивые, ничего не разбейте!

Не прошло и минуты, как мы с Сильви уже вооружились вениками и тряпками. Она тихонько посмеивалась, пока я убирала ее волосы под платок, а затем мы повязали фартуки. Перед нами стояли ведра с водой, мыло и до нелепости вычурный чайный столик, на который мы все это водрузили.

– Нам не достанется? – спросила она. – Конни не любит, когда передвигают вещи.

– Конни нет дома, – сказала я. – А кроме того, даже самого угрюмого брата может порадовать глоток свежего воздуха и солнечного света.

Мы сновали из одного конца коридора в другой, открывая шторы и срывая чехлы. Я прекрасно понимала экономку – дом просто был слишком велик, чтобы один человек мог за ним уследить. Всякий раз, находя окно, которое не заклинило намертво, я распахивала его, впуская прохладный ветерок. Он гонялся за нами по коридорам, вытесняя затхлый запах, пока дождь барабанил по подоконникам. Куда бы мы ни пошли, Капитан трусил следом, а потом плюхался на ковер и наблюдал за нами с озадаченным видом.

– Разве не проще было бы сделать это магией? – спросила Сильви, опираясь на черенок метлы.

– Было бы.

Я вспомнила наш первый разговор с Конрадом и улыбнулась:

– Но иногда телу нужен честный тяжелый труд.

Хоть эта работа и выматывала, она давала занятие. Она притупляла чувство беспомощной паники, которое грозило пригвоздить меня к полу на всю следующую неделю. Но как бы я ни терла и ни скребла, мне не удавалось отмыться от ядовитых прикосновений Лахлана и его вкрадчивого шепота на ухо.

В ящике из вишневого дерева я нашла аккуратно сложенную полураспустившуюся шаль. Похоже, мышь погрызла края, вытягивая нитки для своего гнезда. Развернув шаль, я нашла внутри небольшой масляный портрет без подписи: босая женщина в ярких цыганских одеждах стояла на склоне холма. По смуглой коже и черным волосам я сразу узнала в ней мать Конрада. Если бы сомнения и оставались, их развеяли бы ее янтарные глаза – точно такие же, как у него. Меня поразила живость ее взгляда, в котором угадывался светлый и радостный дух, каким она, похоже, и обладала. Мне стало горько от осознания, что фейри убили ее только за то, что она посмела захотеть свободы.

– Молодец, – прошептала я портрету. – По крайней мере, ты попыталась бороться.

Что-то в лице Веры Норт подсказывало мне: ей бы не понравилось, что ее портрет заперт в сундуке. Я протерла раму и с почтением поставила его на полку, где ее тигриные глаза могли смотреть в окно. На плечи ее был накинут тот самый платок, в который оказался завернут портрет.

Я провела пальцами по спутанным нитям, а затем тихонько сунула платок в свою корзину для уборки – позже рассмотрю его внимательнее. Закончив, я присоединилась к Сильви в протирании рам.

Мы снимали чехлы с портретов давно умерших родственников Сильви. Она с трудом припоминала их имена, и мы сообща пытались угадать, какое место они занимают в ее генеалогическом древе. Когда-то клан Норт был велик и владел несколькими поместьями по всему Блэксвайру. Но теперь, подозреваю, у семьи остался лишь Рейвенсгейт. Я заметила, что многие из Нортов уходили из жизни совсем юными. Горько было думать о том, каким шумным и полным жизни должен был быть этот дом в былые времена.

В одной из рам, скрытой за холщовой тканью, мы обнаружили портрет Лиама Норта, отца Сильви, – он был почти в натуральную величину.

– Ох, – выдохнула она, прижимая руки к груди и глядя снизу вверх на суровую фигуру. – Па.

– Ты его помнишь? – мягко спросила я.

Она покачала головой. Пряди ее волос выбились из-под платка и прилипли к лицу. Кончик носа, которым она прижималась к грязным стеклам, был перепачкан пылью.

– Он умер, когда я была совсем маленькой.

Он был поразительным мужчиной: резкие черты лица, густые темные волосы, выглядывающие из-под белого парика – обязательного атрибута того времени. На килте красовался тартан Нортов, а за подвязку чулка был заткнут тот самый кинжал, что теперь носил его сын. Несмотря на чопорную позу и суровое лицо, в глазах его поблескивала искорка веселья, словно он знал какую-то удивительную тайну.

Конрад Норт был очень на него похож.

Смотря на этого человека, я испытывала противоречивые чувства. В конце концов, он убил Фиону, прядильщицу и свою сестру по ремеслу. Но если рассказ Лахлана был правдой, у него имелись на то веские основания.

– У тебя его нос, – заметила я, и Сильви, не сводя с портрета благоговейного взгляда, осторожно коснулась пальцами своего лица. Эту раму она натирала добрую четверть часа.

Сильви трудилась как одержимая, особенно радуясь, когда забиралась ко мне на плечи, чтобы мы могли добраться до высоких потолков и вспугнуть пауков. Те, без сомнения, успели основать там настоящие династии и огромные королевства, десятилетиями не знавшие тревог. Мы сметали их в мгновение ока, и они, побежденные, разбегались по щелям.

В своем усердии Сильви случайно опрокинула изящную вазу. Та вдребезги разлетелась, и на миг я замерла, уставившись на осколки на ковре. По коже пробежал холод знакомого старого ужаса, и желудок сжался от страха. Клянусь, я уловила слабый запах табачного дыма, плывущий по коридору.

Но тут Сильви рассмеялась, и смех этот разогнал бессмысленный ледяной ужас, сжимавший мое сердце.

– Упс, – сказала она.

Я слабо улыбнулась и напомнила себе: это не дом моей тети. Конрад – не Ленора. Сильви может разбить вазу, не опасаясь за свою жизнь.

Сдерживая смех, мы быстро собрали осколки и, пока не увидела экономка, спрятали их в большую урну.

Через несколько часов миссис Макдугал принесла нам чай, и мы расположились на полу в холле, словно на пикнике. Парадные двери были распахнуты, открывая великолепный вид на дождь, хлещущий по подъездной аллее.

Пока что я не нашла ничего, что помогло бы мне открыть путь в Эльфхейм, но перемена в доме была разительной. Бледный свет заливал некогда мрачные коридоры, ложась полосами на ковры и стены. Рейвенсгейт был похож на зимнее поле, тронутое первыми признаками весны.

– Так, войско, – сказала я, отставляя пустую чашку. – Верхний этаж очищен, теперь чердак!

Глаза Сильви расширились, но, прежде чем она успела ответить, вмешалась миссис Макдугал:

– Ни в коем случае.

– Ой, да ладно, – поддразнила я. – Мы уже набрали темп. Верно, Сильви?

Но Сильви молча уставилась в свою чашку.

– Мы не ходим на чердак, – отрезала миссис Макдугал.

– Почему? – спросила я и, наклонившись к Сильви, подтолкнула ее локтем. – Там что, драконы?

Но, увидев ее серьезное личико, я поняла: эту битву мне не выиграть. Миссис Макдугал было вовсе не до смеха. Она подобрала наши веники и тряпки и теперь сжимала их, словно контрабанду.

– Сильви, ты совсем испортила платье. Идем переоденемся, пока брат не вернулся.

– Но…

– Иди, девочка! Живо!

Сильви надулась, но послушалась, и экономка увела ее в комнату.

Когда они ушли, я тихонько убрала посуду и подошла к двери на чердак. Она была наглухо заперта на три разных засова, но мои отпирающие чары мигом с ними расправились.

Я осторожно кралась вверх по лестнице, не зная, что ждет впереди. Но я должна была узнать: если это что-то заслужило трех замков, то, возможно, оно достаточно важно, чтобы помочь найти путь в Эльфхейм.

Воздух здесь был пыльным и спертым. Пахло как в старом деревянном сундуке, который не открывали годами. Лестница все тянулась и тянулась – дальше, чем казалось возможным, словно я выбралась за пределы особняка и попала на невидимый этаж. Для опоры я вела ладонью по стене – даже для позднего вечера здесь было слишком темно.

Но вот я обогнула узкий угол и увидела прямоугольник бледного света – дверной проем. Ускорив шаг, я прошла сквозь него и оказалась в огромной, укрепленной мощными балками комнате с серым от пыли полом. Пространство было громадным и совершенно пустым, если не считать большого ткацкого станка, замершего в тишине.

Он стоял в центре зала – одинокий, непоколебимый. Я приблизилась к нему, затаив дыхание; глаза расширились, пальцы сами тянулись к гобелену на раме.

Гобелен был изысканным, а по выцветшим краскам я поняла: ему десятки лет, а может, и больше сотни. Чем ближе я подходила, тем больше деталей проступало в туго сплетенных нитях: домики, холмы, скалы, дороги, ручьи и озера.

Блэксвайр.

Я остановилась в полуметре от гобелена и занесла руку над деревней, не решаясь коснуться старых нитей. Я нашла не только Блэксвайр, но и холмы вокруг него, реки, что бежали по долинам, леса и пустоши… и Рейвенсгейт.

Это была карта всей округи, сотканная с изысканным мастерством каким-то давно ушедшим, невероятно искусным прядильщиком. Края гобелена обрамляла невероятно замысловатая рама из кельтского узора. Стоило мне прикрыть глаза, как я ощутила: от него исходит магия. Она клокотала в воздухе, словно пар над кипящим котлом, пузырилась на коже, покалывала в волосах. Это было не просто заклинание и не рядовая магия.

Это было сердце великой защиты, что окружала деревню и веками не пускала фейри с его приспешниками.

Интересно, знает ли Лахлан, что он здесь, спрятан под крышей Рейвенсгейта? Он ни разу об этом не упоминал.

Несколько долгих завороженных минут я любовалась узором гобелена, а затем обошла станок, чтобы изучить куда более неопрятную, но еще более впечатляющую изнанку. Здесь нити сплетались в бурлящий хаос, но чем дольше я вглядывалась, тем яснее проступал рисунок; в петлях, узлах и сгустках ткани таилась своеобразная гармония. То было то же изображение, что и на лицевой стороне, но раздробленное. Распущенное на части. Мир в сыром, незавершенном виде. Мои пальцы замерли над ним, и я вспомнила, как Лахлан описывал Древо Двирра – что оно растет с изнанки полотна.

Я не заметила на станке никаких следов недавней работы. Заклинание давным-давно завершили, и теперь его оставалось только охранять. Шерстяная нить была толстой и прочной, сотканной так, чтобы удерживать магию долгие годы. Со временем, конечно, она истлеет и превратится в пепел, и ее придется создавать заново, но до этого еще очень далеко.

Я отдернула руки, подавляя ужасное искушение прикоснуться, и с сожалением отступила. Каким бы впечатляющим ни был станок, это не то, что я искала.

И я не собиралась шутить с такими вещами. Разрушься это заклятье – и спустя минуту Лахлан с Таркином и сотней других фейри будут ломиться в дверь Рейвенсгейта.