Когда я тем же днем вышла из портала-гобелена, Лахлана в замке не оказалось. Вместо этого я обнаружила себя в окружении дюжины сонных фейри – они валялись на диванах и коврах, еще не проснувшись как следует, хотя на часах был уже почти полдень. Меня поразило, до чего же они не похожи на своих сородичей из Нижнего Мира. В сюртуках, башмаках и шейных платках – пусть и фантастически украшенных кружевами и самоцветами, – они отличались от них, как собаки от волков. Я вспомнила слова Лахлана о том, что они слишком долго пробыли в мире людей, и теперь поняла, что он имел в виду.

Помня о том, что случилось в прошлый мой визит, я опустила руку к тому месту на юбке, где под тканью угадывалась тяжесть железного гасильника. Но того фейри, что напал на меня тогда, нигде не было видно, да и никто не тянулся к моему горлу.

– Где он? – требовательно спросила я.

Они таращились на меня, пока я не подошла к одному и не дернула за кружевной шейный платок. Тут он встрепенулся и выдавил:

– У водопада, к северу отсюда.

– Веди меня к нему. Сейчас же.

Фейри зашипел, оскалив острые зубы:

– Глядите-ка, человек в истерике. Типичный смертный, преувеличивающий свою важ…

Он взвизгнул и умолк – спасибо жалящему узлу, который я сплела в мгновение ока. Потерев плечо, в которое иглой впилась моя магия, он злобно на меня уставился.

– Я могу свернуть тебе шею, девчонка.

– Ну давай. Уверена, твой хозяин отнесется к этому с пониманием.

Зарычав, он сдался и зашагал прочь. Я двинулась следом, угрожающе протягивая руку к катушке всякий раз, как он замедлялся. В каком-то смысле иметь дело с этими капризными, чудными фейри было не сложнее, чем управляться с классом угрюмых десятилеток.

Мы с четверть часа двигались вверх по склону; земля здесь была усеяна скальными выступами и осыпающимися оврагами, а растительность не доставала мне даже до пояса. Колючий ветер скользил по сухому вереску и, казалось, пугался нашего приближения, ускользая прочь и заставляя пустошь потрескивать.

Вскоре шум ветра утонул в рокоте воды, и мы вышли к каменистому ледниково-голубому ручью, который яростно прокладывал себе путь сквозь землю. Чуть выше по течению мой провожатый сердито махнул рукой и исчез в том направлении, откуда мы пришли.

Я протиснулась между двух острых валунов и увидела невысокий, но шумный водопад, низвергавшийся в круглую заводь – место было надежно укрыто высокими скалами. Лахлан сидел под водопадом, запрокинув голову, и струи трепали его волосы. Заметив меня, он поднялся, и я, выругавшись, отвернулась.

Он был совершенно голым.

Мои щеки вспыхнули. Я скрестила руки на груди, пытаясь забыть то немногое, что успела увидеть, а он тем временем приблизился ко мне сзади. Заметив кашемировый халат, небрежно брошенный на камень, я схватила его и вслепую швырнула назад, после чего во все глаза уставилась на пятно синевато-серебристого лишайника на валуне впереди.

– Это же ты застала меня врасплох, дражайшая Роуз, – произнес он мне на ухо, заставив подпрыгнуть. – Твоя стыдливость… это так очаровательно и по-человечески.

Я нерешительно обернулась и с облегчением увидела, что он прикрылся. Его белые волосы, гладкие, как шелк, мокрые от ледяной воды, спадали почти до ключиц. Казалось, холод ничуть его не тревожил – он воистину был созданием с зимой в сердце.

– Я почти забыл, какая здесь вода, – проговорил он, запуская пальцы в мокрые волосы, отжимая их и оставляя спутанными. – Совсем не такая зараженная, как на юге. В ней еще чувствуется дикий холодок. Тебе стоит попробовать. Пусть смоет с тебя этот смертный душок.

Я молча смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает ярость. Как я могла чувствовать тепло от его прикосновений? Как могла его лесть хоть раз заставить меня покраснеть? Как я могла быть такой дурой?

Лахлан взглянул на меня, и выражение его лица посерьезнело.

– Ты ее видела.

– Видела! – закричала я, и тут меня прорвало. – Я не просто видела ее, ты, лживая змея! Ты знал, ты с самого начала знал, кто такой Конрад Норт, и что я с ним встречусь, и что он испытает меня узлом правды. Ты нарочно меня с ним столкнул. Все это было какой-то грандиозной дьявольской схемой, на которую я никогда не соглашалась!

– Сядь и прекрати этот визг. Давай поговорим как разумные…

– Я не сяду!

Удивляя даже саму себя, я уперлась ладонью ему в грудь и толкнула. Его глаза расширились от изумления.

– Я больше не стану слушать твоих приказов, Мананнан, или Терновый Король, или как там тебя на самом деле зовут. Особенно после того, как ты только и делал, что лгал, манипулировал и использовал меня. Я встретила Конрада не случайно. Ты столкнул меня с ним.

Его лицо исказилось, гнев скривил холодную линию губ. Вся учтивость, вся любезность исчезли – маска окончательно спала.

– Разумеется, я тебя использовал. Разве это не было очевидно с самого начала? Разве я не говорил совершенно прямолинейно, для чего именно ты мне нужна? А за все остальное ты должна меня благодарить. Да, благодарить!

Я фыркнула, а он поднял палец, словно строгий учитель.

– Ах, подумай головой, Роуз. Ты же не дура, несмотря на этот спектакль. Конрад Норт свернул бы тебе шею, прежде чем позволил ступить в Эльфхейм. Или что, думаешь, случилось с бедной старушкой Фионой?

Мои глаза расширились.

– Вот именно, – продолжал он. – Она нарвалась на Хранителя Врат, вот что. Лиам Норт убил ее, и его сын не колеблясь сделал бы то же самое, если бы знал твою истинную цель.

– Нет, – выдохнула я. – Он не стал бы.

Действительно не стал бы? В конце концов, как много я знаю о Конраде? Да почти ничего, учитывая, как все это время скрывал, что охраняет врата фейри.

Кто знает, на что он способен, до каких крайностей может дойти? Я коснулась губ, снова чувствуя его поцелуй. Он сказал, это было лишь представлением для королевы.

О да, на крайности он, судя по всему, горазд.

Лахлан продолжил:

– Я рассказал тебе ровно столько, чтобы направить тебя, и это сработало. Ты проникла за защиту Конрада Норта. Ты вошла к нему в доверие.

Я перевела взгляд за его плечо, на водопад. Мысли клубились в яростном хаосе. Я знала, что он скажет в ответ на мои обвинения, еще до того, как пришла сюда, но легче от этого не становилось.

– А теперь расскажи о Моргейн, – велел он. – Ты говорила с ней? Она догадывается, что ты работаешь на меня?

Теперь, вглядываясь в него, я уловила сходство. Цвет волос и глаз у них был совершенно разный, но черты лица невероятно схожи: длинные, точеные, способные вмиг сменить снежную мягкость на ледяную остроту.

– Вы родственники, – поняла я.

Он кивнул.

– Королева фейри – моя сестра. Точнее, была ею, пока не предала меня.

Прежде я считала его лордом фейри, но теперь поняла, что он королевской крови. И эта звериная жестокость у них семейная. Как и умение дергать смертных за ниточки, словно марионеток.

Конрад был моим зеркальным отражением. Он связан с королевой фейри так же, как я связана с Лахланом. Как и почему – неважно; мы оба лишь инструменты в руках бессмертных, куда более древних и чуждых, чем я могла вообразить. Какова бы ни была игра между Лахланом и Моргейн, теперь я видела: нас с Конрадом они выбрали пешками, чтобы столкнуть друг с другом.

– Она тебе угрожала? – спросил Лахлан, вероятно неверно истолковав ужас на моем лице.

– Она собиралась стереть мне память до последнего воспоминания, – дрожащим голосом сказала я. – Вплоть до собственного имени.

Лахлан бросил на меня мрачный взгляд, вздохнул и щелкнул пальцами:

– Идем со мной. Рассказывай с самого начала.

Мгновение я колебалась. В том, что ему нельзя доверять, не оставалось никаких сомнений. Мне ничего не хотелось ему рассказывать.

Но от реальности моего положения было не уйти. Я одна в дикой шотландской глуши, выхода нет. Даже если я прямо сейчас развернусь, далеко не уйду.

Нет, мне нужно время, чтобы все обдумать, понять, что здесь на самом деле происходит. Значит, пока придется подыгрывать.

Мы пошли вдоль ручья по камням, оставив серебряный водопад позади. Я рассказала Лахлану, как нашла Конрада, сражавшегося с огненными медведями Таркина, и как последовала за ним в Эльфхейм. Лахлан прищурился, когда я заговорила о встрече с королевой фейри, и понимающе кивнул, услышав о пире и стирающих память чарах.

– Это отвратительно,– почти прорычал он.– То, как они убаюкивают себя забвением, наводят лоск на прошлое, словно это может его стереть. Словно это может их спасти. Пьяницы, топящие горе в вине. Они просто жалкие.

– Кто ты на самом деле? – спросила я. – Почему тебя и всех этих фейри изгнали из Эльфхейма? Я хочу правды. Неужели нельзя дать мне хоть что-то правдивое?

– Например?

– Для начала твое имя. Настоящее. Теперь-то тебе незачем держать от меня секреты, верно?

Он моргнул, и его взгляд затянуло дымкой. Он уставился куда-то за мое плечо, и чудовищный груз потянул уголки его губ вниз. Сперва я подумала, что он не ответит. Сочтет ниже своего достоинства объясняться перед простой смертной, да еще и той, что так безнадежно запутала тонко выстроенные нити его интриг.

Но тут он встрепенулся, словно горгулья, стряхивающая каменное оцепенение. Когда он взглянул на меня, в его глазах мелькнуло что-то похожее на скорбь. Но я едва ли верила, что он на нее способен, и заподозрила очередную манипуляцию.

– У меня много имен, так много, что я и не вспомню, которое было первым. Мананнан, Ирбсен – лишь некоторые из них. И когда-то я был королем Эльфхейма.

Он поднял подбородок, устремив взгляд в небо.

– Моргейн была моей сестрой, и мы вдвоем оставались последними из нашего рода Туата Де Дананн. Последние из аос си, низшей расы фейри, полагались на нас, чтобы выжить. Люди оттесняли нас все дальше и дальше, и мы знали, что стоим перед выбором: остаться и сражаться или исчезнуть, зарывшись в землю, как многие из наших сородичей по всему миру. Моргейн была слаба духом – ее смягчила любовь к смертным, что приходили ей поклоняться. У нее не хватило духу на войну. Тогда мы посадили Древо Двирра, вскормили его магией, что древнее человеческого рода, и построили убежище на окраине мира.

– Это дерево… я никогда ничего подобного не видела.

– Таких древ, как Двирра, много по всему свету. Если этот мир – гобелен, сотканный Мойрами, или Норнами, или Матронами… как только ни называют тройственную богиню, то Двирра и ее сородичи растут на изнанке ткани, пробиваясь сквозь хаотичное переплетение нитей, и в их тени наш род находит убежище. Но вместо того чтобы уйти совсем, Моргейн захотела оставить несколько лазеек через каменные круги. Так ведьмы пустошей много веков назад попали в Эльфхейм и обучились нашей магии – например, мгновенно перемещаться, странствуя по самой ткани мира. Это могучая магия, и я знал, что она принесет нам беду, если они когда-нибудь обратятся против нас. Но Моргейн не желала слушать доводов рассудка.

– Это ты, – прошептала я, и ужас скользнул под ребра холодной змеей.

Я вспомнила сломанные ткацкие станки и прялки, гниющие у подножия Двирра, точно кости.

– Ты их убил, а не она.

Земля и небо словно поменялись местами, мир перевернулся в моем сознании. Я впервые увидела Лахлана по-настоящему.

Он – чудовище.

Он – истинный злодей.

Надо было с самого начала слушаться внутреннего голоса, что шептал: ему нельзя доверять, его нужно бояться. Но он бросил мне в лицо историю Лореллан, и эта чертова слеза, скатившаяся по его щеке… Он играл на мне, как на скрипке. Перебирал струны сочувствия и человечности в моем сердце, пока они не зазвучали в унисон с его мелодией. А я, дура, позволяла. Мне хотелось верить, что в нем есть что-то благородное, что в нем бьется сердце, такое же отчаявшееся, как мое. Но все это было манипуляцией.

А Конрад… о Конрад. Я и в нем ошибалась. Он знал, кто такой Лахлан. Должно быть, знал правду и о ведьмах пустошей, и о Моргейн.

– Я защищал свой народ от тех, кто самим своим существованием обрекал нас на гибель.

Голос Лахлана звучал жутко и холодно, глаза затянуло льдом.

– Да, я приказал убить тех опасных женщин, и за это моя глупая сестра восстала против меня и изгнала прочь. Но было уже поздно: люди, которых она некогда лелеяла, обернулись против нее в отместку за своих женщин. Они напали на сам Эльфхейм, и предки твоего Конрада вели их. Моргейн пришлось закрыть все врата между мирами – все, кроме одних, – и установить вокруг огромный барьер, чтобы не пустить меня. Думаю, даже после всей боли, что причинили нашему народу люди, она не в силах полностью их отпустить.

Я изо всех сил удерживала себя на месте, чтобы не броситься бежать. Я знала, что далеко не уйду, но порыв был первобытным – как у кролика, заметившего тень волка. Лахлан оказался еще хуже, чем я боялась, хуже, чем могла вообразить.

Я думала о Моргейн – о ее приторно-ядовитых взглядах, пальцах в моих волосах, о том, как она балансировала между поцелуем и убийством. Королева фейри, когда-то любившая людей и предавшая собственного брата, чтобы защитить их, лишь чтобы принять вину за его чудовищное преступление.

– Роуз.

Я втянула воздух, понимая, что он задал вопрос и ждет ответа.

– Что?

– Я спросил: как тебе удалось бежать?

Я смотрела на него широко раскрытыми немигающими глазами, сжав руки в кулаки по бокам. Интересно, сколько ведьм пустошей он убил и как? Собственными руками или послал своих прихвостней вроде Таркина?

Я не могла позволить ему увидеть ужас, который вызвала эта мелькнувшая за маской правда. Нужно подыгрывать дальше, делать вид, что ничего не изменилось, по крайней мере еще немного.

– Конрад, – наконец выговорила я. – Он сказал королеве, что мы… помолвлены.

Брови Лахлана взметнулись вверх.

– Неужели? Хитрец. Это, пожалуй, единственное, что могло тебя спасти. Он знает, что Моргейн нужен его брак, чтобы нарожать еще Нортов-Хранителей. Если бы Моргейн поняла, что ты работаешь на меня, ты бы сама молила о смерти – она бы пытала тебя ради сведений. А что еще хуже, я потерял бы годы. Я не планировал, что она узнает о тебе так скоро, но что сделано, то сделано. Надо приспосабливаться.

Разумеется, его неудобство волновало его куда больше, чем мои возможные пытки.

– И что же ты планировал? – потребовала я. – Мое почти полное уничтожение тоже входило в твой план? Я достаточно искусная прядильщица. Если бы ты сказал мне правду с самого начала, я могла бы наложить на Конрада узел правды в первый же день и сама раздобыть заклинание, открывающее путь в Эльфхейм.

– Не прикидывайся дурой, Роуз, – вздохнул он с досадой. – Если бы все было так просто, разве я не сделал бы это годы назад? Думаешь, Моргейн оставила бы такую лазейку? У Фионы была та же мысль, что и у тебя, – тогда мы и поняли, что это не сработает. Год за годом она безуспешно пыталась расколдовать круг, пока наконец не сумела поймать Лиама Норта. Но он не мог сказать ей, как открыть портал, какие бы заклятья она ни применяла. Даже когда она приставляла нож к горлу его ребенка.

– Конрад, – прошептала я, представляя маленького испуганного мальчика в лапах полубезумной старой прядильщицы.

– Это часть договора Хранителей Врат с Моргейн: они не могут открыть путь никому, что бы им ни грозило. Узлы клятвы, как ты уже, верно, поняла, – штука нерушимая.

– Ты никогда и не рассчитывал, что я попаду в Эльфхейм, да? – прошептала я.

Он склонил голову, подтверждая мою догадку.

– Признаю, то, что ты пробралась, меня удивило. Но тебе просто повезло – второго такого шанса не будет.

– Тогда зачем вообще меня посылать, если…

Я отвела взгляд на надвигающуюся грозу, чувствуя, как воздух начинает вибрировать в предчувствии грома. Горизонт затянуло темной завесой дождя.

Понимание ударило как пуля. Я резко обернулась, впиваясь в него взглядом.

– Ты хочешь, чтобы это сделал он, – выдохнула я. – Ты хочешь, чтобы Конрад предал королеву и принес тебе ветвь Двирра. И думаешь, он сделает это ради меня?

Он молчал, но я прочла ответ в его ледяном взгляде. К горлу подступила горечь; все это с самого начала было его постановкой. Мы все были марионетками, дергающимися на ниточках в его спектакле.

– Нет.

Я покачала головой, отступая.

– Нет, я не стану просить его об этом. Ни за что! Если его поймают…

– Если он преуспеет, дорогая Роуз, то будет свободен.

У меня перехватило дыхание.

– Он сам, его сестра и все будущие Норты, что они произведут на свет. Когда Моргейн падет, их долг перед ней окончится. Понимаешь, договор мальчика может запрещать ему рассказывать, как войти в Эльфхейм или вести тебя туда, но волен приходить и уходить, когда захочет.

– Нет. Он меня не послушает. Ты не видел, как он отреагировал, едва заподозрив, что я могу его обманывать.

Я вспомнила теплые пальцы, путающиеся в моих волосах, и вздрогнула.

– О, тебе стоит верить в себя чуть больше. Как думаешь, почему я выбрал тебя? Выбрал из всех тех талантливых прядильщиц, что я мог бы принудить к этому делу? Жалкая, милая, добрая Роуз с ее мягкими губами и страстью в глазах.

Прежде чем я успела отпрянуть, его рука легла мне на лицо, и длинные пальцы грубо впились в волосы, наматывая их на кулак, словно веревку. От его прикосновения меня передернуло, горло перехватило спазмом. Даже заподозрив меня в заговоре против его семьи, Конрад касался меня бережно и мягко.

Лахлан касался меня так, словно я была вещью, которую нужно контролировать, – строптивой собакой, дергающейся на коротком поводке.

– Отпусти, – прорычала я.

Он потянул меня за волосы, запрокидывая голову, и прижал палец к губам. Я окаменела. Сердце колотилось где-то в горле, а в животе, словно угорь в тесной клетке, билось отвращение. Лахлан смотрел на меня с хищной усмешкой, но глаза, мягкие, как тающий снег, скользили по моему носу, по подбородку – будто он рассматривал только что законченную картину, выискивая изъяны.

– Ты покорила его сердце, – пробормотал он. – Подбросить тебя на пути этого одинокого юноши было моим величайшим, гениальнейшим ходом. Впервые увидев его много лет назад – жалкого, одинокого мальчишку на пороге взрослой жизни, – я сразу понял, в чем окажется его слабость. И не ошибся.

– Нет, – прошептала я ему. – Твой план провалился. Он собирается отослать меня прочь.

– Вот как? Прекрасно. Значит, ты стала ему дороже, чем я смел надеяться. Но ты вернешься. И опутаешь его своими нитями так, что он будет готов за тебя умереть. А потом вы вместе добудете для меня ветвь Двирры, и баланс сил изменится. Тогда я стану достаточно силен, чтобы встретиться с Моргейн и покончить с ее тиранией. И наконец спасу свой народ.

После этих слов он меня отпустил.

Я отступала от него, пока не уперлась в бурлящую реку – ледяные брызги жалили кожу. Я не могла ответить; слова застряли в горле, во рту пересохло. Он использовал меня как наживку. Все это время я думала, что особенная, что он ценит мою ловкость и умение прясть. А на самом деле все решали пустые, низменные вещи. Ему нужна была не я – ему нужны были моя молодость, мое лицо, мой пол. Он играл на моем самолюбии, угадав мою жажду быть замеченной, и подкармливал ее ровно настолько, чтобы заманивать меня дальше. А я клевала на крохи его внимания, как жалкий потерявшийся щенок.

– А теперь возвращайся в тот дом, – сказал он с внезапно появившейся в голосе твердостью. – И что бы ни случилось, не саботируй свое положение. Выжидай, опутывай нитями сердце этого человека и не выходи на связь без крайней нужды. У Теларианских гобеленов осталось всего два применения, а другого набора у меня нет.

– Ты забываешь об одном, – выдавила я. – Я могу просто уйти. Прямо сейчас. Мне необязательно участвовать во всем этом.

Он усмехнулся.

– Ну так иди. Скажи, что хочешь разорвать наш договор. Скажи это. Скажи, что готова прямо сейчас пожертвовать своей магией.

Тошнота подступила к горлу. Шрам на шее заныл так сильно, как не ныл с самого детства.

– Скажи это, – прошипел Лахлан. – В конце концов, магия не для слабых сердцем. Может, ты ее не заслуживаешь? Может, ты всегда была слишком слаба. Слишком труслива. Мышка, что шмыгает от тетки с трубкой и прячется по щелям и норам. Может, именно этого ты на самом деле хочешь – вернуться к той жалкой, никчемной жизни, какая у тебя была, пока я не пришел и не освободил тебя?

Слова застряли в горле, но я не могла их выговорить. Язык словно онемел. По телу пробежала дрожь вины и стыда.

– Видишь? – тихо произнес Лахлан. – Ты кому угодно сделаешь больно, лишь бы себя защитить. Потому что мы оба знаем: без магии ты ничто.

Как я ни сжимала кулаки, руки не переставали дрожать.

– Возвращайся, Роуз Прайор. Улыбайся, очаровывай, дразни. Если понадобится, забирайся к нему в постель. Обвей его вокруг своего хорошенького пальчика, как одну из своих нитей, и, когда придет время, тебе останется только попросить.

Я не хотела возвращаться.

Я не хотела быть приманкой Лахлана, его шпионкой, его марионеткой. Я не хотела быть нитью, зажатой в его пальцах, проводником его темной воли.

Но если я откажусь – все кончено. Конец моему заданию. Наш договор будет расторгнут. Я лишусь магии, а без нее мир смоет меня волной.

Я стану ничем, и он все равно победит.

Но я могла бы слукавить и еще ненадолго прикинуться его послушным орудием. Стоило лишь отринуть гордость и достоинство. Но, клянусь Мойрами, я не допущу, чтобы он сделал Конрада своей марионеткой. Я убеждала себя, что поступаю правильно – и дело вовсе не в том, что мысль о признании лэрду в своем двуличии для меня невыносима. Если я помогу Лахлану и он сокрушит власть Моргейн над Эльфхеймом, Конрад и Сильви тоже обретут свободу. Мы все выберемся из этого безумия и предоставим фейри сражаться друг с другом самим.

Я согласилась принести Лахлану ветвь с Древа Двирра, и я это сделаю. Пусть он считает, что мне это не под силу, но однажды я уже доказала, что он ошибается.

Я добуду ему эту трижды проклятую ветвь. И, клянусь Мойрами, сделаю это сама.