Как оказалось, празднество фейри напоминает человеческий бал – если только все люди пьяны в стельку и полураздеты, а музыканты лихо играют под заклятьем скорости. Это был хаотичный водоворот звуков, тел и света.

Моргейн повела меня вниз по узкой каменной лестнице, которая зигзагом спускалась по склону холма от Древа Двирры. Мы спустились к широкой мшистой поляне, окруженной зубчатыми стоячими камнями – точь-в-точь как те, что высились на поляне у врат в мире людей. По периметру росли деревья, ветви которых светились гроздьями диковинных плодов-ламп, а меж огней вились плющ и душистая фиолетовая глициния. В центре поляны потрескивал большой костер.

Собравшиеся там сотни фейри плясали и визжали, отдавшись веселью без остатка. Взявшись за руки, они образовали несколько хороводов вокруг огня и неслись в бешеном, безудержном темпе. Казалось, споткнись один из них, и его затопчут. Тени, отбрасываемые костром, извивались за их спинами, мелькая на продолговатых камнях и живя собственной жизнью.

Фейри носили откровенные наряды – если это вообще можно назвать нарядами. Обнаженные бедра, талии, плечи; юбки и туники рваные, словно лепестки увядшей розы, совсем как мое платье. Цветные узоры обводили их глаза, вились по щекам, шеям и рукам, исчезая под многослойными одеждами. С подолов свисали крошечные побрякушки: бусины, пуговицы, ключи, наперстки – всякие человеческие мелочи, что вечно теряются в дороге; железных среди них, разумеется, не было. Фейри превратили эти предметы в сверкающие украшения, и зрелище вышло ослепительное, звенящее. Они даже в дикие спутанные волосы их вплели.

Музыканты-фейри дули, щипали и колотили по инструментам, которых я не узнавала, хотя могла угадать их человеческие подобия: флейта и дудка, скрипка и виолончель, барабан и арфа. Музыка звучала неистово и стремительно – лихорадочный, безумный напев, сыгранный без оглядки на гармонию. Ноты сталкивались и корчились в воздухе, но из этого хаоса каким-то чудом рождалась симфония.

– Мой народ прекрасен, – вздохнула Моргейн. – Их песни – дань моим ушам, а их танцы – почести моей власти.

Музыка просочилась мне под кожу, вспыхнула за ребрами, отозвалась в самом сердце.

– Желаешь присоединиться к празднеству? – тихо спросила Моргейн, склонившись к моему уху.

– Да, – выдохнула я, не успев подумать.

Мысли начинали путаться; я поймала себя на том, что в нетерпении подаюсь вперед. Музыка дрожала на коже, настойчиво тянула за волосы.

– Так ступай, – сказала она. – Танцуй, маленькая ведьма, и забудь о мире наверху.

Я шагнула вперед, словно в забытьи, спустилась по оставшимся ступеням и ступила на мшистую поляну. Все вокруг закружилось – фейри, деревья, огонь, – и прежде чем я опомнилась, чьи-то руки схватили меня за запястья, втянули в хоровод, погрузили в их сон.

Я кружилась и кружилась, вцепившись в фейри справа и слева. Сквозь пелену сознания я заметила нити, вплетенные в их волосы и одежду. Заклинания громоздились одно на другое, магия наслаивалась на магию – воздух стал таким плотным, что я едва дышала. Пряный, терпкий запах магии щипал ноздри, смешиваясь со сладостью глицинии и земляным ароматом мха и деревьев. Смутно я гадала, что это за чары, но мысли расплывались, не в силах ухватить ни одного узора. В голове стучали только барабаны, и я позволяла тащить и крутить себя по всему празднеству, переходя из рук в руки. Длинные пальцы с лишними суставами скользили по моим рукам, перебирали волосы, а глаза изучали меня с самыми разными выражениями – любопытство, восторг, голод, ярость. В этих беглых взглядах фейри переставали быть безликим пестрым племенем; передо мной мелькали разные создания, и каждое по-своему относилось к встрече с человеком. Не все были рады, и некоторые явно хотели меня укусить. Но я ни с кем не задерживалась надолго и не успевала понять, что они во мне видят. А чем дольше я плясала, тем меньше замечала. Точно чернила на странице под дождем, кружащиеся фейри расплывались, сливались в одно пятно. Я моргала изо всех сил, пытаясь сфокусироваться, но мир терял очертания. Я уже не понимала, танцую я или стою на месте, – все неумолимо вращалось вокруг.

И тут я увидела знакомую пару глаз: Моргейн держала меня в объятиях, и на миг сознание немного прояснилось. Хоровод распался – большие кольца фейри разбились на пары и тройки, танцующие вместе; танец, кажется, сводился лишь к тому, чтобы покрепче держаться друг за друга и кружиться как можно быстрее.

Но Моргейн кружила меня медленно, крепко сжимая мои запястья.

– Он тебя впустил? – тихо спросила она. – Или ты проскользнула как мышка?

В горле так пересохло, что я не могла ответить. Голова гудела уже не только от музыки, но и от боли, ноги подкашивались. Я смутно понимала, что танцую уже несколько часов.

– Мой Конрад предан мне, – сказала она. – Но у него есть слабости. Кто ты ему, маленькая ведьма? Какое заклятье на него навела?

Я лишь молча покачала головой.

Притянув меня ближе, она скользнула руками мне за спину и сомкнула их в замок, так что теперь мы кружились вплотную, и я могла разглядеть пауков в ее волосах.

– Если он в тебя влюбился, – прошептала она мне в ухо, – я понимаю почему.

– Нет, – наконец выдохнула я севшим до хрипоты голосом. – Он ни при чем. Я пришла сама.

Если она меня и услышала, то виду не подала – лишь крутнулась прочь, рассмеялась и исчезла в толпе. Другой фейри подхватил меня и увлек за собой. Голова снова затуманилась.

Как долго я продержусь? Сколько смогу вынести, прежде чем рухну? Неужели она хочет затанцевать меня до смерти? Странный способ умереть, хотя, наверное, не самый худший.

Где-то в глубине сознания билась паника, но ее заглушало дурманящее веселье. Прошлое – то, что случилось всего лишь несколько часов назад, – отступало, точно берег в морском тумане, и чем отчаяннее я пыталась ухватить его, тем неуловимее оно становилось. Я забыла, как сюда попала, забыла, зачем пришла. И желание вспомнить угасало. Все эти вопросы – кто, что, почему, зачем – казались бессмысленными и глупыми.

Важен был только танец.

Все, что я хотела, – это танцевать.

Я тонула и наслаждалась тем, как волны смыкаются над головой.

Я кружилась от одного фейри к другому, как вдруг чья-то рука легла мне на талию, а другая скользнула в мою ладонь, и наши пальцы переплелись. В отличие от других, у этого кожа была теплой.

– Очнись, – прошептал фейри. – Черт возьми, девочка, не теряй головы.

Не фейри.

Конрад.

Передо мной резко и ясно проступило его до боли человеческое лицо: теплая, бронзовая от солнца кожа и тигриные глаза, отражающие пляшущие вокруг огни. Черный сюртук, расшитый по лацканам и плечам темными самоцветами и серебром; белый шелковый платок, завязанный затейливым узлом; припорошенные серебром темные волосы. Кружевные манжеты закрывали половину его ладоней, а в петлицу была воткнута веточка бузины с можжевельником, приколотая булавкой с вороном. Он походил то ли на жениха, то ли на принца фейри.

Мы выглядели под стать друг другу.

Я мечтательно улыбнулась, потянулась вверх и запустила пальцы в его волосы – совсем как мне грезилось. Как я и представляла, темные пряди оказались восхитительно густыми и мягкими, словно шелк.

– Потанцуй со мной, лэрд.

Я склонила голову набок и кокетливо улыбнулась ему снизу вверх.

Он выругался и высвободил мои руки из своих волос.

– Ты не должна была сюда приходить, сумасбродка. О чем ты только думала?

Я вздохнула, прижалась щекой к его груди и почувствовала, как он напрягся. Мне вдруг страстно захотелось пробиться сквозь его суровую оболочку, прорвать стену его секретов и добраться до мягкой сердцевины. До настоящего Конрада. Моя рука скользнула по его плечу и вниз, очерчивая великолепные изгибы мышц под рукавом.

– Роуз… ты не соображаешь, что творишь, – проговорил он надтреснутым голосом. – Прекрати.

– С чего бы?

– Ты же сестра из ордена Мойр? У вас там обет безбрачия или что-то в этом роде?

Я хихикнула.

– Это ты путаешь с занудными сестрами Эдгиты. Мой орден таких обетов не дает. Я вовсе не обязана хранить целомудрие.

Для пущей убедительности я провела рукой вниз по его сюртуку.

Его сердце билось у моего уха все быстрее и быстрее. Где-то глубоко в груди зародился глухой рокот – сдавленный стон, словно он боролся сам с собой. Он попытался оттолкнуть меня, но в этом усилии не было решимости. Я снова подняла на него глаза и, проведя пальцем по его подбородку, коснулась нижней губы.

– Вечно такой хмурый, – капризно бросила я.

Мой взгляд не отрывался от его губ, пока жаркие видения наполняли голову и пульсировали в венах. Я представляла его рот на своем горле, язык, скользящий по коже и находящий мои губы. Со стоном я закрыла глаза и уткнулась лицом в его шею.

Но тут я почувствовала, как его пальцы что-то вытаскивают из моих волос. Он извлек спутанный клубок паучьей нити, и заклинание рассыпалось.

В тот же миг ясность обрушилась на меня, словно ушат ледяной воды. Я замерла, задыхаясь.

– Вот ты и вернулась, девочка, – тихо проговорил Конрад. – Добро пожаловать обратно.

Я уставилась на него, чувствуя, как жар заливает лицо. В голове все еще кружились обрывки чувственных видений. Мойры, если бы он меня не остановил, я могла бы…

– Что случилось? – прошептала я, застыв от стыда.

Фейри бесновались вокруг, музыка звучала все неистовее и лихорадочнее. Мы с Конрадом смешались с бессмертными. Я заметила, что его руки снова стали целыми и здоровыми. Кто-то его исцелил. Но тут я снова отвлеклась на фейри – на их шепот, взгляды, кружащиеся тела, что выметали из головы все мысли.

– Не смотри на них, – сказал Конрад. – От заклинаний, вплетенных в их волосы и одежду, у тебя затуманивается рассудок. Не смотри, и они потеряют над тобой власть. Роуз, смотри только на меня.

Заглушенная паника вырвалась наружу, пронзив тело тревожными разрядами. Я часто задышала, сердце забилось в бешеном ритме.

– Мне надо выбираться отсюда, – всхлипнула я.

– Тихо, – выдохнул Конрад мне в ухо, прижимая к себе, и по коже пробежала жаркая волна.

Проклятые видения, в которых он целовал меня, снова нахлынули, заполнив голову.

– Если уйдем прямо сейчас, нас заметят. Нужно действовать осторожно, и ты должна сохранять ясную голову.

– Она хочет меня убить, – выдохнула я. – Высосет мою жизненную силу, чтобы подпитать свою, или выпьет кровь, или…

– Ты говоришь чепуху. Моргейн такими вещами не занимается.

Запнувшись, он добавил:

– Обычно.

Легче мне не стало. Я завертелась, высматривая ее, но Конрад легонько меня встряхнул.

– Не смотри! – сердито повторил он. – Ты понимаешь, что была на волосок от того, чтобы полностью лишиться рассудка? Забудешь, кто ты, и отсюда уже не выбраться. А они с ног до головы пропитаны чарами забвения. Только так и выживают бессмертные – постоянно стирают прошлое. Но их магия для тебя слишком сильна. Она разнесет твой разум в клочья. Впрочем, ты это и заслужила – суешься, куда не просят. Честное слово, ну почему ты такая любопытная?

– А твой разум? Ты что, один из них?

– Я такой же человек, как ты, – ответил он, сжав челюсти. – Но я привык к этому месту.

– Ты мерзавец. Ты все это время лгал. И мне, и Сильви.

– Я мерзавец, который вызволит тебя отсюда, – грубо оборвал он. – Что бы я ни говорил и ни делал, Роуз, ты должна подыгрывать, словно от этого зависит твоя жизнь. Потому что так оно и есть. И, что бы ни случилось, смотри только на меня.

Но мой взгляд метнулся вверх, к Дереву Двирра на холме, и к молодым побегам, что теснились у его корней, точно дети у ног матери. Улучив момент, я могла бы дотянуться до этих тонких ветвей и ускользнуть незамеченной.

Но Конрад уже тянул меня прочь сквозь танцующих фейри. Я упиралась, косясь на Двирра, прикидывая, как бы до него добраться, не устроить ли отвлекающий маневр.

– Роуз, – зашептал он настойчиво.

Кто знает, выпадет ли мне еще такой случай? Я отстранилась, и вот он уже держал меня только за запястье; мы застыли, словно натянутая струна, – стало ясно, что мы не танцуем. Это нас и выдало.

Она налетела на нас в мгновение ока – черный шелк, паутина, горящие яростью нечеловеческие глаза. Ее рука обвилась вокруг меня, вцепившись в талию, словно я была ее непослушным дитятей, и ладонь Конрада соскользнула с моей. Он молча встретил ее взгляд, и мы трое замерли жутким застывшим пятном среди бешеного танца. Голова закружилась; я вцепилась взглядом в лицо Конрада, чувствуя, как чары забвения накатывают на меня все сильнее и острее, словно цветущие лианы, обернувшиеся змеями.

– Конни, ты что, пытаешься украсть мою зверушку? – спросила Моргейн.

Лицо Конрада застыло в спокойствии. Он не отводил взгляда.

– Она гостья в моем доме, – ответил он после паузы. – И просто заблудилась.

– Вот как? – спросила Моргейн, смотря на меня. – Ты заблудилась, маленькая ведьма?

– Я несу за нее ответственность, – сказал Конрад. – Позвольте мне отвести ее домой.

Пальцы королевы поползли вверх по моей руке. Она провела ладонью по моей шее, играя со мной, давая почувствовать свою силу. От нее пахло магией; она искрилась на ее коже, покалывала при касании. Один из пауков переполз мне на плечо.

– Ты же знаешь, я не люблю, когда ты хранишь от меня секреты, Конни.

– Она вовсе не секрет. Да, она ужасно любит совать нос куда не надо, но она в этих краях проездом. Она никто.

– Если она никто, почему ты так на нее смотришь? Почему так с ней танцуешь?

Он взглянул на меня, и от гнева его лицо заострилось, а губы сжались в жесткую линию.

– Вы правы, – пробормотал он. – Я не… не хотел сообщать вот так, но, видно, дальше скрывать не получится. Мы с Роуз…

Он шагнул вперед и взял меня за другую руку. Я чувствовала себя канатом, который тянут в разные стороны две собаки.

– Мы решили пожениться.

Мои глаза широко распахнулись; я едва сдержалась, чтобы не выпалить колкое опровержение, но вспомнила его шепот минуту назад. «Подыгрывай, словно от этого зависит твоя жизнь».

С трудом разомкнув губы, я выдавила напряженным голосом:

– Да. Именно так.

Моргейн склонила голову набок, и на ее губах заиграла легкая улыбка.

– Неужели.

Ладонь Конрада в моей руке взмокла; в остальном он не показывал никаких признаков того, что взволнован или лжет. Встретив ее взгляд, он кивнул.

– Все случилось внезапно, но как только я ее увидел…

Конрад взглянул на меня и сглотнул; его глаза пылали, словно он с трудом сдерживал нахлынувшие чувства. Он стиснул мою руку так, что стало больно.

– Меня словно заколдовали.

Моргейн смотрела на меня, явно ожидая моей части истории.

– Да, – подтвердила я и стиснула его руку в ответ, впиваясь ногтями в ладонь до тех пор, пока он не поморщился. – Честно говоря, я сама изумилась, обнаружив себя так сильно влюбленной. До сих пор не верится.

– Я собирался привести ее к вам за благословением, – сказал он. – Просто не так скоро. Но, видимо, ее любопытство взяло верх.

Он поднял наши сцепленные руки, и его глаза сверкнули золотом.

– Должен признать, моя возлюбленная обожает совать нос куда не просят.

– Да, приходится, – процедила я сквозь зубы. – Ведь мой дражайший, любимейший Конрад хранит столько секретов.

Он одарил меня сладкой улыбкой, разительно расходившейся с яростным блеском в глазах.

– Мой Конни, – промурлыкала Моргейн, запуская длинные пальцы в его волосы. – После стольких лет уверений, что никогда не женишься.

– Что ж, – буркнул он. – Видно, Мойры решили надо мной подшутить.

Хищная хватка королевы на моем плече наконец ослабла. Она отступила, увлекая нас за собой, и провозгласила:

– Теперь это не простой пир, мои смертные влюбленные! Это пир в честь торжества! Мы устроим хэндфастинг![10]

Конрад втянул воздух.

– Я не думаю, что…

– Танцуйте!– воскликнула она.– Пейте! Любите! Мои фейри будут осыпать вас дарами, петь для вас и доставать жемчуг со дна морского.

Танец переменился. Откликнувшись на ее слова, фейри разбились на пары и перестроились. Их становилось все больше: из поселения прибывали новые, с воем врываясь на празднество. К оркестру присоединялись все новые музыканты, и вот уже целый оркестр бессмертных окутал нас своим безумным вальсом. Другие фейри пробирались сквозь толпу с подносами фруктов и сладостей – я не притронулась, но Конрад взял один из кубков и отпил. От напитка определенно пахло виски.

Нас возвели на помост королевы; рядом с ее троном появились два кресла, сплетенных из ивовых прутьев и увитых плющом и цветами. Я опустилась на свое словно в забытьи. Фейри кружились, прыгали, выделывали перед нами головокружительные акробатические трюки. Конрад не выпускал моей руки, крепко сжимая ее на подлокотнике моего кресла. Моргейн стояла перед нами, выкрикивая приказания, и фейри метались туда-сюда, таща еще еды, еще питья, еще даров. Они громоздили у наших ног сокровища: жемчуг в раковинах, тяжелые украшения, драгоценные камни, кружева, маленькие зеркала в усыпанных самоцветами оправах, великолепные розовые раковины.

Конрад наклонился ко мне, улыбаясь, будто влюбленный дурак, и яростно прошептал мне на ухо:

– Хотя бы сделай вид, что можешь меня выносить, ладно?

– Иглой Атропос… что вы затеяли, мистер Норт?

– Затеял? Я спасаю наши шкуры.

– Мог бы для начала посоветоваться со мной насчет такого метода спасения.

– Посоветоваться!

Его улыбка натянулась, почти превратившись в гримасу.

– Скажите, мисс Прайор, на каком месте в списке ваших пороков значится неблагодарность?

– На шестом, если уж тебе так интересно.

– Ты проникла в Эльфхейм, и она бы выкрала все твои воспоминания, превратив в свою глупую, пустую игрушку. А я бы поплатился за то, что не сумел тебя остановить. Я ее хранитель. И я несу ответственность за то, что кто-то из мира людей сумел сюда проникнуть. Разумеется, это все спектакль, но если ты не убедишь ее, что влюблена в меня, она уничтожит нас обоих.

Фейри наблюдали за нами; даже танцуя и кружась, они то и дело оборачивались – голодные, жадные, – и я не могла понять: хотят они, чтобы мы разыграли перед ними любовное представление, или ждут, когда мы оступимся, чтобы наброситься и стащить вниз.

Моргейн вернулась к нам с лентами – синей, красной, золотой. Ее глаза самодовольно блестели. Она велела нам протянуть руки, и я сглотнула, глядя, как Конрад поднимает наши сплетенные пальцы. Моргейн переводила взгляд с него на меня, обматывая ленты вокруг наших запястий, связывая нас воедино. Я не понимала: то ли она поверила нашему спектаклю, то ли насмехалась над нами этим обрядом, готовясь к кровавой развязке и собираясь снести нам обоим головы.

– Пусть дорога стелется вам под ноги, юные влюбленные, – прошептала она. – Пусть ветер всегда дует вам в спину. Пусть солнце ласково греет ваши лица, и пусть ваши нити никогда не оборвутся.

Ленты были стянуты так туго, что запястье начало ныть. Костяшки Конрада побелели; он смотрел на наши связанные руки так, словно там были не шелковые ленты, а змеи. Лицо его сделалось белым как мел. Должно быть, я выглядела не лучше: голова кружилась, дыхание перехватывало.

– Ну? – спросила Моргейн, отступая.

Ее змеиные глаза перебегали с меня на него.

– Чего же вы ждете? Не каждой паре выпадает счастье начать свой союз с благословения королевы фейри. Так скрепите его поцелуем.

Конрад резко втянул воздух. В его глазах на миг мелькнула паника, и вся отхлынувшая от лица кровь бросилась обратно, заливая щеки жарким румянцем. Вид у него был такой, будто он сейчас залепечет что-то в знак протеста и все испортит.

Поэтому я смягчила улыбку, подалась вперед и быстро, легко чмокнула его в уголок губ. Поцелуй вышел целомудреннее некуда, но Конрада словно громом поразило. Он замер, глядя на меня круглыми глазами и открытым ртом. А потом, прежде чем я успела отстраниться, его пальцы коснулись моей щеки, и взгляд упал на мои губы.

– Конрад… – начала я, но он проглотил остаток моих слов, прильнув к моим губам.

От неожиданности я замерла… а потом медленно растаяла, дрожа всем телом и впитывая тысячу ощущений разом: тепло его кожи, мягкость губ, запах виски и можжевельника, его ладонь, сжимающую мою руку, его сильные, гибкие пальцы, переплетенные с моими…

И его рот, о Мойры, его рот…

Я забыла о королеве. Забыла о фейри. Все мысли в голове истончились в ничто, и я превратилась в пустоту, жаждущую большего, пустоту, отчаянно желающую наполниться. Все видения, что мой зачарованный разум рисовал минуты назад, вернулись, овладевая моими конечностями. Пока мой язык скользил по его зубам, свободной рукой я вцепилась в его сюртук и притянула ближе.

Он издал прерывистый вздох, и этот звук отрезвил меня, вернул способность мыслить.

Я отпрянула – кожа горела огнем, ладонь сама прижалась к щеке, и я чувствовала себя совершенно потерянной.

Конрад смотрел на меня. Его губы слегка припухли. Я отвела взгляд, не в силах выносить медово-золотой огонь в его глазах. Чувствуя на себе взгляды всех фейри, я закрыла лицо рукой, пытаясь спрятать свой стыд.

Моргейн наблюдала сверкающими глазами.

– Ну надо же. Вот это я понимаю – поцелуй. Она маленькая, Конни, но в ней есть огонь. Она родит крепких детей.

– Ох, – выдохнула я, едва не переходя на писк.

Лицо Конрада пошло алыми пятнами. Он откинулся в кресле, хватка на моей руке ослабла. Однако ради Моргейн он попытался изобразить улыбку и, лишь когда она отвернулась, бросил мне быстрый извиняющийся взгляд.

– Как новая леди Рейвенсгейта, – обратилась ко мне Моргейн, усаживаясь по другую руку, – ты, разумеется, будешь иметь определенные обязанности. О которых твой жених, несомненно, тебя известил.

– Он… намекал, – осторожно ответила я.

– Ты знаешь о его долге перед Эльфхеймом и передо мной?

Я молча кивнула. Подыгрывай, но не выдавай своих секретов.

– Ты знаешь, что он должен стоять на страже каменного круга всю свою жизнь, как делал его отец, как будут делать его дети?

Я сглотнула, бросая на него взгляд. Конрад совсем побледнел и, казалось, перестал дышать. Он не смотрел на меня.

– Разумеется, – прошептала я.

– Пожалуй, нам пора возвращаться, – хрипло проговорил Конрад. – Скоро рассвет, и если мое отсутствие еще могут не заметить, то отсутствие мисс Прайор – непременно.

Еще мгновение поизучав мое лицо, королева фейри кивнула.

– Ступай же, дорогой Конни. Забирай свою невесту и наслаждайся ею.

Он поднялся, но Моргейн вдруг протянула руку и стиснула его подбородок. Она подалась к нему, впиваясь взглядом в его лицо.

– Только помни: прежде всего ты должен оставаться верен мне.

В животе у меня все перевернулось при мысли о Лахлане, о его руках, скользящих по моей коже. Ты моя маленькая ведьма. Я нашел тебя первым.

Что за отношения связывают Конрада с королевой?

Неужели он в таком же положении, как я?

Мышцы на челюсти Конрада напряглись, но он встретил ее взгляд не дрогнув.

– Всегда, моя королева.

Наконец она отпустила нас, хитро улыбаясь. Лэрд стащил меня с помоста и поволок прочь из круга, пока фейри улюлюкали и осыпали нас цветами и листьями.

– Скорее, – шепнул он мне в ухо. – И, что бы ни случилось, не оглядывайся. Смотри только на меня. Мы еще не в безопасности.

Он тащил меня за наши связанные запястья, словно опасаясь, что Моргейн передумает. Мне оставалось лишь бежать следом: я все еще злилась, но его общество было предпочтительнее компании фейри. Мы промчались через странную деревню из корней и взлетели по узкой лестнице, ведущей во дворец королевы. Конрад отлично знал эти переходы и поворачивал без колебаний. Двери, коридоры, лестницы мелькали мимо нас. Он перешел на бег, и я задыхалась, пытаясь за ним угнаться.

– Ну и актриса же вы, мисс Прайор, – прорычал он. – Где это школьных учительниц учат так целоваться?

Актриса. Да, разумеется, я просто играла.

– Если помните, сэр, я поцеловала вас один раз и на том остановилась бы, – огрызнулась я. – Во второй раз ты сам меня поцеловал.

– И тебе повезло, иначе была бы сейчас безмозглой куклой, пляшущей для забавы Моргейн. Она хотела представления – я ей его устроил.

– Ах, вот оно что? Представление?

Я яростно терла губы, сверля взглядом его затылок.

Он резко обернулся ко мне, так что я едва не врезалась в его грудь.

– А что? – спросил он опасным до дрожи тоном. – Ты хотела чего-то большего?

Глаза его чуть сощурились в уголках – ровно настолько, чтобы стало ясно: он надо мной насмехается. Я сжала кулаки и вздернула подбородок:

– Разумеется, нет.

Фыркнув, он отвернулся и зашагал дальше.

Чертов мерзавец.

Наконец мы вбежали в пустую круглую комнату. В деревянных стенах темнели ниши, и в каждой виднелась большая круглая серебряная рама – похоже, когда-то в них были зеркала. Но теперь все рамы пустовали и были затканы паутиной, кроме одной, где поблескивало гладкое стекло. Но в нем виднелись не наши лица, а зыбкое изображение каменного круга в лесу.

Я поняла, что это якорь. То место, куда должен был вывести меня портал, когда я нырнула вслед за Конрадом.

– Давай, – грубо бросил он.

Коснувшись стекла, я обнаружила, что оно мягкое, как желе. Вскрикнув, я отдернула руку, но тот не собирался терпеть проволочек. Он шагнул вперед, увлекая меня за собой. Мы вывалились в темный лес, в кольцо камней.

– Конрад Норт! – закричала я, задыхаясь. – Я требую объясн…

– Тихо, девочка, – ответил он и поднял маленький заговоренный узел, натянутый между пальцами. Едва я поняла, что это сонное заклятье, как тьма нахлынула и поглотила меня целиком.