Очнулась я в ворохе роскошных тканей: шелка, бархата, атласа и кашемира. Мгновение я просто наслаждалась их мягкостью и нежным теплом, словно меня укутали в кокон.

А потом вскочила, вспомнив все случившееся.

Портал. Лес. Тетю. Чудовищных волкопауков.

Сейчас от всего этого не осталось и следа. Я лежала в богато убранной комнате: стены здесь были зеркальными, потолок вздымался ввысь, и с него свисали люстры – все разбитые, щербатые, выцветшие, но кое-где между ними еще горели свечи. Кровать представляла собой гнездо из одеял и подушек, большей частью потрепанных. Но, несмотря на ветхость предметов, комната казалась изящной – потертая память о былом величии. И все здесь было заткано паутиной.

На посеребренном комоде маленькая музыкальная шкатулка снова и снова играла одну и ту же мелодию, и вдруг я поняла, что знаю эту песню. Я слышала совсем недавно, когда ее пела сладким голосом Каролина, моя бывшая ученица.

Сглотнув, я подтянула колени к груди. Все тело зудело. Вокруг повсюду кишели пауки: в пологе кровати, по углам и наверху, где они перебирались между люстрами. Их шелковые нити сплетали над моей головой прозрачный балдахин.

– Мои питомцы тебя тревожат? – спросил голос.

Я вздрогнула и тут же ее увидела – она сидела в дальнем углу так неподвижно, что я сперва и не заметила.

На ней было тонкое серебристое платье, в черных волосах запуталась паутина. Она смотрела на меня вовсе не красными, а зелеными, как полированные изумруды, глазами и улыбалась так, будто знала страшную тайну. Мне не нужно было спрашивать, чтобы с ужасающей уверенностью понять, кто она.

Ее лицо было бледным, как молоко, с чуть более вытянутыми, чем у людей, чертами; тонкие изящные скулы словно филигранью переходили в остроконечные уши. Синеватые тени залегали под глазами, во впадинах щек и на шее.

Я вспомнила, как в проклятом лесу она развеяла мои кошмары вспышкой белого света. Но не верилось, что она сделала это, чтобы спасти меня. Должно быть, я зачем-то была ей нужна.

В голове снова зазвучало предупреждение Лахлана: если она застанет тебя в своем королевстве, смерть твоя будет долгой и мучительной.

Королева склонила голову набок.

– Маленькая ведьма, ах, маленькая ведьма… знаешь ли ты, какие законы нарушила, явившись сюда?

– Ч-что?

Она произнесла нараспев:

– Дерзким смертным не пристало зреть, как царица звезд своей землей владеет, наши тайны людям не познать, кто подсмотрит – горько пожалеет.

Она поднялась, плавная, как шелк, и скользнула ко мне. На столбик кровати опустились ее пальцы – серые, с черными кончиками, словно их окунали в чернила. Глаза у нее были крупнее человеческих, и зрачки занимали в них почти все место, оставляя лишь узкую кайму белка. Зубы и уши казались по-кошачьи острыми. Но при всей своей чуждости она была прекраснейшим созданием, какое я когда-либо видела. Я смотрела на нее то ли с ужасом, то ли с восхищением. Может, столь неотразимой ее делал какой-то заговоренный узел? Или здесь действовала магия более древняя, непостижимая для моего смертного разума?

– И все же ты здесь, дерзкая смертная, – промурлыкала она. – Ненасытная, смелая и такая, такая глупая. Зачем ты явилась во владения Моргейн?

Моргейн.

Это имя всколыхнуло самые глубины памяти; имя, что нашептывалось в сказках и мелькало между строк мифов. Моргейн, Моргана, Морриган, Мэг…

Я открыла рот, вдруг вспомнив, зачем пришла, и собираясь потребовать, чтобы мне показали Древо Двирра. Но голос пропал, и я лишь разевала рот как рыба.

Ее пальцы сомкнулись на моем подбородке, запечатывая мои губы, и медленно поползли вверх: по щекам, по лбу. Она изучала мое лицо с таким видом, словно собиралась либо поцеловать, либо сожрать.

– Как же ты меня боишься, – сказала она и улыбнулась, обнажая все свои жемчужные зубы. – Словно бабочка, запутавшаяся в паутине.

– Пожалуйста, – прошептала я и больше не могла вымолвить ни слова.

– Ты, верно, хотела сказать «спасибо»? Я ведь могла позволить тебе бродить по Вендервуду до самой старости, но не позволила. Могла обратить тебя в паука на месте – но не обратила.

Я молча кивнула, понимая, что сейчас лучше всего ей подыграть, показывая, что я – не угроза. Что, по правде говоря, было чистейшей правдой. Она присела на край кровати и чуть склонила голову, изучая меня своими нечеловеческими глазами.

– Маленькая ведьма, – снова произнесла королева. – Зачем ты сюда явилась? Что ты ищешь? Кто тебя послал? Или ты просто бестолковая овечка, заблудившаяся в темноте?

Мне хотелось спросить ее, как она связана с Конрадом Нортом и почему он плетет защитные чары у ее порога. Хотелось потребовать, чтобы она показала мне то самое Древо Двирра, о котором так мечтал Лахлан. Но на все это у меня не хватало смелости. Я чувствовала себя так, будто вижу сон: все предметы вокруг слегка расплывались, теряли четкость, ничто не казалось по-настоящему реальным. Словно коснись я занавесок, зеркал или кресел, они тотчас бы обратились в туман.

– Вы… – прошептала я и запнулась, собираясь с силами. – Вы меня зачаровали?

– А что? Ты чувствуешь себя зачарованной? – спросила она с придыханием и, тихо усмехнувшись, отстранилась. – Так легко забыть, какие вы, люди, юные. Ваши страсти текут прямо под кожей.

Она встала и подошла к позолоченному серванту, где налила что-то из хрустального кувшина в полированный медный кубок. Этот кубок она протянула мне; я взяла его, но пить не стала. Медно-золотистая жидкость пахла едким дымом. Я смотрела на нее, гадая, не отравлена ли она и не превращусь ли я в гоблина, если сделаю глоток.

Наблюдая за мной, Моргейн налила и себе.

– Ну же. Задай вопрос, который вертится у тебя на языке.

– Вендервуд, – выпалила я, хотя совсем не то собиралась сказать. – Я видела там такое…

– Что ты видела, ведьма?

Она осушила кубок одним долгим глотком; я поймала себя на том, что смотрю, как движутся мышцы на ее изящной шее, когда она глотает, и отвела взгляд, чувствуя, как вспыхнули щеки.

– Кошмарные видения, – пробормотала я. – Только и всего.

– Только и всего?

Она прилегла рядом на бок, подперев голову одной рукой, а другой потянулась погладить мое предплечье. Я отдернула руку – волоски на коже встали дыбом.

– Мои стражи были вполне реальны, – сказала она. – И они разорвали бы тебя на части, если бы я не вмешалась. Непослушная девочка, прыгающая сквозь порталы и врывающаяся в чужие земли, словно имеет на это право. Мои стражи стерегут границы и защищают их. Но не только их ты там видела, верно?

Я покачала головой, во рту пересохло.

– Я видела тетю.

– Ах, – оскалилась Моргейн. – Такова природа Вендервуда – являть сокровенные страхи и постыдные тайны. Я знаю сердце каждого смертного, ступившего в мои земли. Ибо, когда знаешь, чего человек боится, его воля становится послушной тебе.

Она вдруг так быстро и крепко схватила меня за руку, что я не успела ее отдернуть. Ногти королевы впились в нежную кожу моей ладони, а глаза вспыхнули зеленым огнем.

– Ты все еще дрожишь. Как же ты боишься.

– Я не боюсь.

– Ты боишься собственного страха, а это самый сильный страх из всех. Разве ты не знаешь? Магия не для слабых сердцем.

Я вздрогнула, узнав эту простую фразу с первой страницы «Вестминстерского руководства по прядению». Когда-то она казалась мне такой банальной, но из уст королевы прозвучала зловеще, словно темное предсказание жестокой прорицательницы.

Она вздохнула, поднялась и, откинув волосы за спину, посмотрела на меня с разочарованием.

– Что ж, идем. Я покажу тебе свое королевство, и ты увидишь, что бывает со смертными, которые являются сюда без спросу.

У меня оборвалось сердце.

– Вы меня убьете?

Выражение ее лица не изменилось. Она отступила к двери и, уже выходя, провела ногтями по косяку.

– Идем же! Поторопись!

Я выбралась из постели и увидела, что все еще в грязном платье, но с босыми ногами. Мой прядильный набор стоял у стены – похоже, его не трогали.

Проведя пальцами по волосам, я обнаружила в них ленты, белые перья и нити жемчуга и с содроганием поняла: должно быть, пока я спала, королева фейри играла с моей прической, словно я была ее куклой.

– Это… паутина? – спросила я, вытягивая из волос тонкие липкие нити.

Подняв взгляд, я увидела, что Моргейн уже ушла через зеркальную дверь в дальнем конце комнаты. Я схватила набор и бросилась за ней.

– Скорее, – поторапливала она. – Тебе нужно немедленно переодеться. Остальные ждут.

– Переодеться? Остальные? Что?..

Она схватила меня за руку и потащила из спальни в огромную гардеробную, стены которой были увешаны затейливыми, потускневшими и искривленными зеркалами. С потолка вперемешку свешивались канделябры с оплывшими свечами – воск свисал вниз подобно сосулькам. Воздух был сладок от жасмина и жимолости, но пьянящий аромат вскоре стал приторным. Вдоль дальней стены выстроились три огромных гардероба, каждый словно из другого века. Моргейн распахнула их все и, выбрав одно платье, швырнула мне. Ее глаза сверкали.

– Надень, – велела она и, опустившись в кресло, обитое пестрыми лоскутами, стала ждать.

Я прижала платье к груди. Голова кружилась, щеки горели.

– С-сейчас? Здесь?

Она подняла руку, и я заметила тонкие серебряные нити, запутавшиеся в ее пальцах.

– Тебя что, нужно подбодрить, маленькая ведьма?

– Вы безумны, – прошептала я.

– Милая,– ответила она,– я королева безумия.

Стиснув зубы, я начала стаскивать с себя разорванное платье, пытаясь прикрыться тем, что держала в руках, – занятие получилось неловким до невозможности. Моргейн, казалось, и понятия не имела о стыдливости и наблюдала за мной с откровенным интересом.

Ругаясь себе под нос, я втиснулась в платье, которое она мне навязала, и огляделась в поисках выхода. Дверь была одна, и я не решалась броситься к ней – Моргейн сидела всего в десяти шагах и не сводила с меня глаз.

Платье было изысканным, но таким же поблекшим, что и все в этом странном дворце: юбка из серого шелка, покрытая слоями прозрачных лепестков, напоминала увядшую розу, припудренную серебристыми блестками. Тугой корсаж, расшитый крошечными серебряными звездами, оставлял плечи и ключицы полностью открытыми. Туфельки сверкали белым бисером. Напоследок я натянула шелковые перчатки до локтя. Все сидело идеально.

Я чувствовала себя куклой, игрушкой, которую наряжают, прежде чем королева раскроет меня и заглянет внутрь.

Она долго изучала меня со странной, едва заметной улыбкой. Ее пальцы лениво, но с гипнотической грацией перебирали паучьи нити, вращая и скручивая их.

Затем она сказала:

– Идем.

Поднявшись, она нажала на зеркало, и оно отворилось наружу, явив потайную дверь. Моргейн не стала ждать, пойду ли я за ней, но я пошла – на дрожащих ногах, в чужом роскошном платье, шелестевшем по половицам.

Когда я ступила в изогнутый коридор, отделанный белым деревом, Моргейн была уже в нескольких шагах впереди. Я провела рукой по стене, ощущая в бороздках и завитках ту же пульсирующую теплоту, что жила в деревьях Вендервуда. Вздрогнув, я двинулась дальше. Я шла и шла, лишь изредка замечая за поворотами Моргейн – то мелькнет шелк ее платья, то сверкнут черные кудри.

В ее дворце было множество коридоров и закрытых дверей, и все они казались украденными из разных мест и эпох. Одна могла сойти за скромную деревянную дверь из какого-нибудь бедного лондонского переулка; следующую украшала сияющая позолота и осыпающиеся фрески, словно ее вырвали из какого-то европейского дворца. Коридоры изгибались и петляли немыслимыми способами, то резко уходя вниз или вверх, то закручиваясь бесконечными спиралями. Многие стены были покрыты зеркалами, и в них я видела свое искаженное отражение. В одних я улыбалась безумной, жуткой улыбкой, в других кричала. От этого зрелища меня бросало в дрожь, и я старалась не смотреть.

Наконец передо мной возник огромный дверной проем: арка из белого дерева, резная, словно сплетенная из тонких деревьев. Под ее сводом стояла Моргейн и наблюдала за моим приближением. Выражение ее лица стало торжественным и отстраненным. Где-то по пути она надела корону – высокую, из множества острых асимметричных серебряных зубцов, между которыми ее пауки плели сверкающие сети.

– Ну что, маленькая ведьма? – прошептала она. – Желаешь взглянуть на королевство фейри?

Я кивнула, затаив дыхание и чувствуя, как от ужаса кожа покрывается мурашками. Но я зашла слишком далеко, чтобы теперь отступать. Может, представится случай, когда ее внимание отвлечется, и я смогу улизнуть, найти дерево и выбраться отсюда.

Она повела меня вниз по широкой пологой лестнице, и мы ступили на огромный, заросший мхом пол. Я подняла глаза, но вместо неба увидела свод из сплетенных белых ветвей. Среди них висели белые, лиловые, золотые светящиеся сферы. Они заливали двор фейри мягким сумеречным сиянием.

Внизу, словно в колыбели, раскинулось поселение фейри. Оно было в десять раз больше Блэксвайра и напоминало скорее маленький город. Дома здесь не походили ни на что, что я могла бы вообразить: они вырастали из мшистой земли белыми куполами и холмами причудливых очертаний, с круглыми дверными проемами, вырезанными прямо в стенах, на которых виднелись отпечатки детских ладошек и узоры. Из темных проемов выглядывали лица – бледные, нечеловеческие, с выпуклыми черными глазами и острыми зубами. Эти фейри походили на людей еще меньше, чем их королева, и куда меньше, чем свита Лахлана за пределами великого барьера. Мы шли между их жилищ, и я слышала, как они щелкают зубами.

Я жалась к Моргейн, боясь представить, что со мной будет, если меня оставят одну под голодными взглядами этих темных сверкающих глаз.

С трех сторон поселение фейри граничило с Вендервудом; оглянувшись, я увидела возвышавшийся над всем этим королевский дворец – нагромождение башен, стен и невозможных тонких шпилей из белого дерева. Он казался порождением сна, домом из оплывшего воска или тем, что получится, если плеснуть белой краской на холст и дать ей растечься. Ничего подобного просто не могло существовать, и уж точно он не должен был стоять сам по себе – но стоял.

Тут мы обогнули холм, и я увидела то, что возвышалось на другом краю Эльфхейма, – башню, зеркально отражавшую дворец. Или не башню вовсе?

– Ох,– выдохнула я.– Ох.

Моргейн остановилась и оглянулась.

– Разве не великолепно?

Это было дерево. Древо выше любого строения, какое я видела в жизни, и ствол его естественным изгибом повторял очертания женщины. Белое, как те небольшие деревья в Вендервуде, оно вздымалось над поселением. «Руки» его были воздеты ввысь, переходя в ветви, что сплетали над головой полог – густой, перепутанный, дрожащий багряной листвой. «Голова» склонилась так, будто лицо взирало на жилища фейри – пустые глаза из белого дерева глядели вниз. Лозы вились по стволу, образуя подобие струящегося платья. Ветви простирались над всем Эльфхеймом, пока не достигали границ и там не никли к земле, как ветви огромной ивы, образуя багряный занавес из листвы, опоясывающий все это крошечное королевство. Я чувствовала: шагни я сквозь этот занавес – и провалюсь в пустоту за краем земли, в ничто между мирами. У основания дерева теснились молодые побеги: тонкие юные стволы обступали «щиколотки», поднимались к «коленям», постепенно сливаясь с великой башней главного ствола.

Древо Двирра не росло в Эльфхейме.

Эльфхейм сам находился в Древе Двирра.

Все эти причудливые формы и очертания вокруг меня теперь обретали смысл. Дома фейри – это корни, выступающие из земли, в которых они прорыли норы, чтобы создать жилища. Даже дворец Моргейн был частью древа. Все тропинки, петлявшие по поселению, вели вверх по пологому склону к главному стволу.

Я почувствовала себя очень-очень маленькой.

Неужели с этого древа я должна срезать ветвь?

– Идем, – сказала Моргейн, и тут я заметила: она никогда не моргает. – Они ждут нас.

– Кто? – спросила я, идя как во сне; пульс молотом бился в висках.

Мы двинулись по узкой тропе сквозь густой мох; она вилась вверх по холму и заканчивалась широкой зеленой поляной. Там виднелись странные очертания, скрытые под покровом мха и плюща, – столы и стулья, сломанный ткацкий станок, прялка. Моргейн прошла меж ними, высоко держа голову, но выражение лица ее казалось… печальным.

– Они здесь были, – прошептала я. – Ведьмы пустошей.

Те самые ведьмы пустошей, которых, по легенде, рассказанной Сильви, убила королева фейри. Я покосилась на нее – моя кожа покрылась липким потом, в горле застрял ужас.

– Да, – сказала она, прижимая кончик пальца к сломанному веретену. – Были.

– Зачем вы привели меня сюда?

Королева остановилась, стоя ко мне спиной; сквозь платье проступали острые очертания лопаток. Она чуть наклонила голову, и темные волосы, разделенные надвое и спадающие на плечи, открыли бледную шею.

– Нечасто случается смертному гостить в моих владениях. Не считая, разумеется, моего Хранителя Врат.

Я подумала о Конраде, шагнувшем в тот светящийся портал, но промолчала. Я все еще не до конца понимала его роль в этой странной истории и, пока не выясню больше, не хотела делать его темой разговора с опаснейшим созданием на земле – или под землей.

Тут Моргейн повернулась ровно настолько, чтобы взглянуть на меня через плечо, и на меня уставился один из изумрудных глаз.

– Мы устроим пир, – сказала она. – Будут танцы и угощения в мою честь, и ты, моя маленькая ведьма, моя заблудшая овечка, приглашена присоединиться.

– Я не хочу танцевать. Я хочу уйти. Когда я смогу вернуться домой?

Она рассмеялась тихо, мягко.

– Ты проникла в мои владения, ступила на землю фейри. Ты узрела Двирра, священнейшее из деревьев.

Королева склонила голову и подалась ближе, так что на один головокружительный миг мне показалось, что она меня обнимет. Под взглядом ее зеленых глаз я застыла, словно завороженная.

– Маленькая ведьма, неужели ты думала, что я позволю тебе уйти?