– Пожар! – кричала я, мчась по особняку.

Коридоры тонули во мраке, но снизу доносились голоса. Когда я кубарем слетела по лестнице в холл, из кухни выскочила миссис Макдугал с круглыми от изумления глазами.

– Мисс Прайор! Что, ради всего святого…

– Лесной пожар на востоке! – выдохнула я. – Я… увидела из окна. Где Сильви?

Мойры, только бы она была рядом.

К счастью, девочка появилась сама. Она была облачена в доспехи из серебряных подносов и множества скрепленных вместе брошей, которые звенели на каждом шагу.

– Что случилось? Где Конни? – спросила она.

– Он объезжает поместье, – ответила миссис Макдугал.

– Что? Среди ночи?

– Сказал, какие-то овцы пропали. И, возможно, вернется только к рассвету. Уехал на восток.

– На восток…

В ту же сторону, где лагерь Лахлана. Холмы там крутые, земля изрезана оврагами и расщелинами. Если он спустился в одну из лощин, то может и не заметить огонь, пока тот не настигнет его.

– Мистер Макдугал в пабе, – запричитала экономка, всплескивая руками. – Я не могу послать его предупредить лэрда.

– Тогда я поеду.

Распахнув парадную дверь, я вышла на гравийную дорожку.

– Возьмите одну из лошадей! – крикнула миссис Макдугал. – Скорее!

– Ариадна самая быстрая, – подсказала Сильви.

Я попыталась отогнать нахлынувшую панику; едва не ляпнула, что мне лучше идти пешком, чем пытаться усидеть на одной из высоких лошадей Конрада. Но все же направилась к конюшне и распахнула дверцу стойла. Сильви помогла мне оседлать серую в яблоках кобылу, а я наскоро вплела в ее гриву нити: заклинание спокойствия, заклинание скорости и заклинание чуткости, чтобы сделать ее восприимчивой к моим командам.

И вот настал миг, которого я боялась, – пора было садиться верхом. Сильви подтолкнула ко мне подставку, и я, не дав себе опомниться, заставила себя вскочить в седло. Будь то заклинание спокойствия или же просто отменная порода кобылы, но все прошло удачно – лошадь терпеливо ждала, пока я устроюсь поудобнее.

– Найди Конни! – крикнула Сильви. – Пожалуйста, Роуз!

– Найду.

Я направила энергию в узел чуткости, нити ожили, и грива Ариадны засветилась. Заклятье мгновенно охватило ее, наполняя сознание кобылы моей тревогой. Я крикнула Сильви, чтобы та отошла, и лошадь бросилась из конюшни. Я едва не вылетела из седла, когда кобыла развернулась, взметнула гравий и понеслась на восток.

Пока Ариадна мчалась вперед, я цеплялась за ее спину, словно перепуганная кошка. Поводья выскользнули у меня из рук, и я вцепилась в гриву, с трудом разлепляя глаза под порывами ветра. Прядильный набор так подпрыгивал на плече, что я боялась, как бы ремень не порвался.

Темное небо вдалеке уже приобрело тревожный оранжевый оттенок – огонь быстро распространялся. Копыта Ариадны дробили вереск, вырывая комья грязи; мышцы подо мной напрягались и расслаблялись, когда она съезжала вниз по склонам. Мои ноги вылетели из стремян. Стиснув зубы, я беззвучно молила Мойр, чтобы лошадь не сломала ногу в темноте – и чтобы я не сломала шею.

Мы домчались до пожара за считаные минуты – во стократ быстрее, чем я одолела бы этот путь пешком, даже если бы бежала со всех ног. Когда мы приблизились к границе огня настолько, что жар накрыл меня горячей волной, Ариадна взвилась на дыбы, заржала и отказалась идти дальше.

Пламя передо мной было диким и неистовым – это был не обычный пожар. Огонь принимал обличье огромных зверей, похожих на красно-рыжих медведей; они топтали землю, мотали головами, швыряя пламя во все стороны. Даже звук был звериным – рев огненных медведей гремел, глубокий и яростный, точно гром. Один из них заметил меня с Ариадной, вздыбился на задние лапы и взревел, бросая вызов. Из пасти его хлынул поток раскаленных искр.

Я узнала заклятье, едва взглянув на это пламя, и поняла, что здесь поработали либо Таркин, либо тот самый слуга королевы, Хранитель Врат, на которого он напал. Несмотря на снег и сырость, их схватка подожгла всю восточную пустошь. И если не остановить этих огненных медведей, через считаные минуты они доберутся до Рейвенсгейта.

Вдруг справа донеслось высокое ржание. Я обернулась и увидела черный силуэт, несущийся на нас прямо из пламени.

Белл.

Я узнала мускулистого мерина – каждое утро я видела, как Конрад уезжал на нем верхом.

Но где же сам Конрад? Седло Белла пустовало, поводья болтались. Когда он промчался мимо, я успела заметить белки его выпученных глаз – конь обезумел от ужаса.

Но искать было некогда. Я должна остановить огонь, пока он не добрался до особняка, где оставались Сильви и миссис Макдугал.

Дрожащими руками я открыла прядильный набор и, достав катушку прочной бечевки, наспех сплела между ладонями защитное заклинание. Затем пришпорила Ариадну и крикнула ей «вперед!».

Кобыла ринулась вперед с такой прытью, что я едва не вылетела из седла. Изо всех сил стиснув коленями ее бока, я направила энергию.

Магия рванулась мощно и неукротимо; вдоль кромки огня земля раскололась – трещина побежала вслед за копытами Ариадны. Такой же разлом разверзся у меня в груди, пропаханный бурным потоком, что несся сквозь сердце. В глазах помутилось, и, содрогнувшись от боли, я едва не свалилась с седла. Я наклонилась вперед, хватая ртом воздух, и из последних сил стиснула ногами бока.

Когда бечевка превратилась в пепел, я сплела еще одно заклинание, а затем и еще, гоняя лошадь вдоль огненной стены взад-вперед. Каждое заклятье вонзало в грудь копья боли. Я безжалостно подавляла внутренний голос, молящий о передышке, хотя сама не знала, сколько еще продержусь. Давясь дымом, задыхаясь, когда сердце схватывало судорогой, я словно разделилась на тело и разум. Мои пальцы работали по привычке, плетя заклинание за заклинанием, а сознание вопило внутри клетки из чистой боли. Но это работало. Защитные чары медленно сгущались, создавая мерцающий барьер, уходящий корнями в землю и вздымающийся надо мной, – огромная завеса, пронизанная полярным сиянием красок.

Когда огненные медведи добрались до барьера, они взъярились, но переступить его не смогли. Я оттянула Ариадну назад. Мои кожа и платье почернели от сажи, легкие забились дымом. Я кашляла и смотрела, как медведи извергают пламя, молотят лапами, ревут в бессильной ярости. Огонь скапливался перед моим барьером, словно вода за плотиной, – языки плескались и вздымались все выше, нащупывая слабину.

– О Мойры… – выдохнула я, чувствуя, как ледяной ужас сжимает внутренности.

Барьер начал выгибаться наружу и лопнул. Пламя хлынуло сквозь прорыв.

Ариадна взвилась подо мной, пронзительно заржав. Я не удержалась и кубарем полетела на землю, ударившись с такой силой, что из груди вышибло весь воздух. Угол прядильного набора врезался мне в бок. Лошадь понеслась обратно к особняку, и я не могла ее в этом винить.

Я подняла голову как раз в тот момент, когда волна огня жадно рванулась ко мне.

Я даже закричать не успела.

Но тут чья-то рука схватила меня и оттащила назад.

– Пригнись!

Конрад заслонил меня собой и вскинул руки. Между ними была натянута широкая сеть из серебряных нитей – и вдруг она засветилась. Капитан рычал рядом с Конрадом, шерсть на его загривке встала дыбом.

Лэрд Рейвенсгейта непоколебимо стоял против жуткого оранжевого зарева. Горячий ветер хлестал по его волосам и плащу. Он сдерживал яростный жар, толкая свое заклинание вперед; от напряжения зубы его белели в оскале.

Я ахнула, когда мощный ледяной ветер, вызванный заклятьем Конрада – заклятьем, которое он творил с помощью магии, – обрушился с небес на пламя. Ветер нес с собой снег и ледяную крупу, и каждый раз, когда вздымалось зачарованное пламя, он вгрызался в него с волчьей яростью.

Когда нить Конрада превратилась в пепел, он схватил меня, и мы бросились прочь от огня, предоставив холодному ветру делать свое дело. Лэрд прихрамывал, старая рана замедляла шаг, а мою грудь стянуло в огненный узел от напряжения, с которым я творила защитные чары. Мы опирались друг на друга, с трудом выбираясь из этой схватки стихий, бушевавшей над пустошью. Капитан продолжал с рычанием носиться вокруг нас, оберегая хозяина.

Наконец мы рухнули на склон и стали наблюдать, как ветряные волки Конрада теснят огненных медведей, разрывая их строй и взмывая ввысь, чтобы придавить их к земле. Две первозданные стихии сталкивались вновь и вновь, небо полыхало облаками искр и раскаленных углей, и, несмотря на ужас происходящего, я не могла отвести взгляд.

– Ты ранена? – спросил Конрад охрипшим голосом.

– Нет, – солгала я, хотя мое сердце походило на истыканную подушечку для иголок.

Каждый вздох давался с трудом. Но эта боль уже была мне хорошо знакома, и я могла ее вынести.

Чего я вынести не могла, так это открытия, что Конрад умеет направлять энергию. Конрад умеет прясть. Конрад, презирающий магию, только что призвал ее, чтобы спасти наши жизни.

Вскоре ветряные волки одержали верх: последнего огненного медведя прижали к земле, и он превратился в дым. Следом за ним растаяли и сами волки, обратившись ветром, который устремился во все стороны, приминая траву и взметая пепел. Я приподняла шаль, прикрывая нас с Конрадом.

А потом все закончилось.

На землю опустилась тишина, которую нарушало только наше тяжелое дыхание. Воздух пропах гарью, и до самого горизонта пустошь была черной и обугленной. Но позади нас стоял невредимый Рейвенсгейт – темный силуэт на фоне густо-синего вечернего неба. Над ним, проступая сквозь дымку, робко зажигались первые бледно-голубые звезды.

Я взглянула на Конрада. Он смотрел на выжженную землю пустыми глазами. Капитан сидел рядом, настороженный и молчаливый.

Меня душило множество гневных вопросов. Я ждала, что он станет оправдываться, прикажет мне забыть о том, что я только что видела, или попытается все объяснить какой-нибудь ложью. Но этот несносный человек молча избегал моего взгляда – точь-в-точь пес, понимающий, что нашкодил, и покорно ждущий приговора.

И тут я заметила ожоги на его руках.

Я осторожно взяла их в свои. Он судорожно втянул воздух, но не сопротивлялся.

– Позволь мне помочь, – прошептала я.

Гневная дрожь в моем голосе никак не унималась, и он вздрогнул, услышав ее.

Я ждала, что он станет сопротивляться, отдернет руки. Но он лишь кивнул, и я увидела, какого труда ему стоит не терять самообладания. Боль, должно быть, была ужасной. Осмотрев руки Конрада, я осторожно положила его ладони к себе на колени. Достала из кармана носовой платок – он оказался не так уж и запачкан сажей, – разорвала его пополам и обмотала каждую половину вокруг его ладоней. Он молча смотрел, все еще не в силах прийти в себя.

У меня самой сердце все еще горело с такой силой, будто я проглотила огонь. Платье, шаль и руки перепачкались сажей и пеплом. Даже волосы пахли дымом. Взглянув на свисавшую с плеча косу, я увидела, что ее кончик опалился.

Достав иглу, которую всегда держала под воротником, я оторвала зубами кусок шелковой нити. Затем сняла шаль и принялась вышивать на ней быстрыми аккуратными стежками.

– Что ты делаешь? – настороженно спросил он.

– Это исцеляющее заклинание. Медленное, но дает лучший результат, чем те броские быстрые чары, которые любят использовать дешевые целители. Им важно пустить пыль в глаза – раз, и рана закрылась. Только потом, когда через несколько дней начинается гангрена, их фокусы уже не так впечатляют.

После этого я шила в молчании. Нить серебрилась в лунном свете. Конрад терпел боль с каким-то упрямым ожесточением, крепко сжав челюсти. Я намеренно не заговаривала о том, что он умеет прясть, но чувствовала, как он напряжен в ожидании этого разговора. Он почти не дышал под грузом повисшей между нами недосказанности. Чем дольше длилось молчание, тем тяжелее оно становилось – казалось, само небо вот-вот рухнет нам на головы.

Ты прядильщик, только и крутилось у меня в голове. Ты лишил Сильви ее магии, а сам все это время ею пользовался.

Он лицемер и подлец, и мне следовало бы встать и уйти, оставив его залечивать свои чертовы раны самому.

Но он только что спас мне жизнь.

– Готово, – сказала я почти десять минут спустя.

Я накинула на него шаль. Зачарованный узел вышел грубее, чем мне хотелось, но у меня не было нескольких часов на тонкую работу, а у него – времени ждать. Такие вещи лучше делать быстро.

Укрыв Конрада, я положила ладони на вышивку и три раза глубоко вздохнула. Каждый вдох отзывался болью, но нужно было продолжать, иначе он рисковал получить заражение и умереть через несколько дней.

Магия шла рывками, сердце судорожно сжималось. Я втянула воздух.

Он вопросительно взглянул на меня.

– Все в порядке, – сказала я. – Просто… надышалась дымом.

Конрад осторожно накрыл своей обожженной рукой мою.

– Я могу помочь.

Коснувшись вышивки и медленно выдохнув, он начал направлять магию вместе со мной. Моя сила сочилась в нити с одного конца, его – ярко струилась с другого. Он был далеко не так силен, как Сильви, и даже не так, как я когда-то, пока долг Лахлану не истощил мое сердце. Но в моем нынешнем состоянии его сил хватало с лихвой, чтобы восполнить мою слабость.

Свет нашей объединенной магии струился по нитям, пока не встретился посередине. Он озарил нас обоих, и в густом, еще не рассеявшемся дыму засветился призрачный ореол. Его магия сплеталась с моей в нитях, пока их стало невозможно различить. Но я чувствовала его энергию: невесомая, теплая, она отдавалась покалыванием в моих руках. По спине пробежала дрожь. Это было так же интимно, как если бы его дыхание касалось моей кожи. Чувствует ли он мою магию? Щекочет ли моя сила его запястья, поднимается ли выше по рукам?

Когда я подняла глаза и встретила его взгляд, мне на миг стало нечем дышать.

Второй раз за эту ночь я оказалась во власти чьих-то глаз, но в отличие от холодного, бессмертного взгляда Лахлана – непостижимого, как забытый язык, – взгляд Конрада был теплым, человеческим, полным боли. Я ждала гнева, попыток защититься, может быть, даже ненависти за то, что раскрыла его тайну. Но вместо этого он выглядел просто измученным. В его глазах было столько всего, и он смотрел на меня так, словно умолял прочесть эти сокровенные страницы, постичь секреты, страхи, надежды, что накопились в нем за все эти годы. Или, быть может, это было лишь отражением моих собственных бурлящих чувств. Мне хотелось найти ответ на каждый из вопросов, теснившихся у меня на языке.

Ты прядильщик, хотелось закричать мне, но слова застряли в горле. Ты прядильщик, который ненавидит магию. Почему, почему, почему?

Конрад моргнул, первым отвел взгляд и опустил глаза вниз. Вышитые нити между нашими руками начали тускнеть – магия полностью впиталась.

– Готово, – тихо сказал он. – Ты… Роуз!

Я резко вскрикнула, отдернула руки и прижала их к груди, сгибаясь пополам. Жгучая боль полоснула по сердцу и разбежалась по плечам, шее, животу.

Конрад замер, шаль соскользнула с его плеч.

– Роуз!

Я качала головой, не в силах вымолвить ни слова.

И тут я почувствовала на своем плече осторожное, неуверенное касание его пальцев. Из-за ожогов он едва мог ко мне прикоснуться.

– Ты ранена. Я вернусь в дом и поеду за доктором…

– Нет, – прошептала я. – Это просто дым, и только.

– Тогда вот. Тебе это нужнее, чем мне.

Он снял зачарованную шаль и начал меня укутывать. Я покачала головой, уже зная, что это бесполезно. Я перепробовала все известные мне исцеляющие заклинания, множество раз пытаясь остановить боль или хотя бы притупить ее. Ничто не помогало, но объяснять ему это я не могла.

– Давай разделим ее, – предложила я компромисс.

Мы уселись рядом. Моя шаль укрывала нас обоих, а впереди расстилалась выжженная пустошь.

– Сильви? – спросил он.

– В доме. С ней все в порядке.

Он кивнул и, казалось, хотел добавить что-то еще, но промолчал. Его глаза помутились – то ли от усталости, то ли от боли, то ли от того и другого сразу.

– Итак, – начала я, когда напряжение между нами стало совершенно невыносимым. – Ты прядильщик.

Уголки его губ опустились, а пальцы напряглись – он хотел сжать их в кулаки, но боль не позволила.

– Поклянись, что не скажешь об этом Сильви. Скажи ей, что сама справилась с огнем.

Я покосилась на него, отчасти злясь за то, что он хранил такую тайну, отказывая при этом Сильви в ее собственной магии, а отчасти жалея: он выглядел как человек с разрушенной душой. Словно умение направлять магию было болезнью, разъедающей его сердце.

Но это не умаляло во мне желания взять его за ухо и вытрясти из него все ответы.

– Я мало что умею, – сказал он. – Всего несколько заклинаний, если честно. Не то чтобы я ходил в школу, как ты. Меня всему учил отец, пока не…

– Пока магия не отняла его у тебя?

– Магия отняла у меня все, – прорычал он.

Конрад снова чуть не сжал кулак, но, скривившись от боли, заставил пальцы разжаться. Капитан заскулил и положил голову ему на колено.

– И твою мать?

Он кивнул.

– Я же говорил. Это проклятие в нашей крови.

Я обернулась к выжженной земле и вгляделась в ночь; луна, хоть и невидимая, окрашивала затянутое дымом небо в призрачный лавандовый оттенок. Вокруг, насколько хватало глаз, во тьме простирались бесконечные холмы.

– С чего начался пожар? – спросила я, вытягивая из рукава нить и рассеянно накручивая ее на палец. – Мы оба знаем, что это было не обычное пламя.

– Не понимаю, о чем ты, – ответил он слишком быстро и непринужденно. – Мы часто жжем пустошь, чтобы вычистить старый мертвый кустарник и освободить место для новых посевов.

Неужели он серьезно пытался отрицать то, что только что случилось?

– Конрад, это была магия. Я видела фигуры в огне, которые…

– Не знаю, что там можно было разглядеть сквозь весь этот дым. Это был просто пожар, не более того.

Я поджала губы, сдерживая рвущиеся наружу слова. Почему ты лжешь, Конрад Норт? Контролируемые выжигания? Посреди ночи? Может, я и не много смыслю в деревенской жизни, но я не дура. И еще я заметила: он даже не заикнулся о якобы пропавших овцах.

Мои пальцы пустились в пляс – нетерпеливо застучали, забарабанили по коленям. Казалось, ветряные волки Конрада теперь заперты у меня в груди и воют в жилах.

Неужели он считал меня дурой, которая поверит, будто это был обычный огонь? Я не смотрела на него, уставившись в одну точку перед собой. Лицо мое окаменело, но сердце бешено колотилось о ребра.

Тревога и подозрения отравляли мысли. Казалось, еще миг, и я разлечусь на части. Мне хотелось вытрясти из него правду. Но я не могла этого сделать, пока оставался хоть малейший шанс, что он тот, кем мои инстинкты готовы были его назвать.

Поэтому я просто взглянула на него, улыбнулась и сделала вид, что поверила.

– Я сохраню твою тайну, – сказала я.

Он резко обернулся ко мне.

– Что, вот так просто?

– Ты хочешь об этом поспорить? Я же сказала, что ничего не скажу Сильви.

– Но почему? Почему ты не забрасываешь меня вопросами? Куда подевалось твое дьявольское любопытство?

Я пожала плечами.

– Если бы я спросила, ты бы ответил?

Он отвернулся; мышцы на его шее напряглись.

– Я так и думала, – вздохнула я. – Я устала, Конрад. У меня нет сил вытягивать из тебя ответы. Хочу умыться и лечь в постель.

Он склонил голову, выглядя таким же измученным, какой я себя чувствовала.

– Хорошо. Ты можешь идти?

Он оперся на меня, и мы тронулись в путь. Несмотря на укрывающую плечи шаль, дыхание Конрада было тяжелым и прерывистым от боли. На полпути к дому нас встретили миссис Макдугал и Сильви – перепуганные, суетливые. Экономка подхватила Конрада, разделив со мной его тяжесть, а Сильви, обнимая Капитана, торопливо рассказала, что Белл и Ариадна благополучно вернулись в конюшню, но пустые седла до смерти их перепугали. Девочка с ужасом смотрела на обожженные руки брата, хотя повязки, которыми я их обмотала, и скрывали самые страшные раны.

В доме Конрад настаивал, что с ним все не так уж плохо, но позволил Сильви вытереть его чумазое лицо влажной тканью. Он рассказал им, что пал вышел из-под контроля, но я заметила, как губы миссис Макдугал чуть заметно поджались, и поняла: она знает. Конечно, она знает. Она хозяйничает в этом доме дольше, чем он живет на свете. Она во всем этом замешана – что бы это ни было и какие бы тайны за этим ни стояли.

Позже той ночью я мерила шагами свою комнату, не находя себе места от напряжения. Может, в Конраде Норте и правда кроется больше, чем кажется? А может, я серьезно ошибаюсь и делаю глупые, слишком поспешные выводы. Мои подозрения могли оказаться просто игрой разгоряченных нервов.

Мне следовало просто спросить его.

Прямо, без уверток.

Что вам известно о фейри, мистер Норт? Вы в сговоре с их королевой-убийцей?

Еще несколько минут таких уговоров, и я наконец набралась храбрости отворить дверь…

И тут же нырнула обратно: мимо по коридору прошагал Конрад. Пол старого особняка скрипел у него под ногами.

Я затаила дыхание и не шевелилась, пока он не спустился с лестницы, а затем, схватив плащ, скользнула следом.

Потому что теперь я знала: какие бы объяснения он ни предложил, я не смогу ему доверять. Я могу лишь самостоятельно выяснить, кто такой Конрад Норт на самом деле и что он прячет.

И почему он сплел то могучее заклинание ветра из паутины.