Когда две ночи спустя я покинула свою комнату, пройдя сквозь гобелен, замок Лахлана встретил меня светом свечей и пением. Я замерла на сырых камнях под небом, похожим на серый бархат, озираясь и пытаясь понять, что же предстало перед моими глазами.

Фейри в низко надвинутых капюшонах с тонкими черными свечами в руках двигались среди руин извилистыми вереницами. Они пели, и их голоса звучали странно хрупко и нежно, точно детские. Если то и были слова, я их не разбирала: лишь печальные ноты взмывали и опадали, словно распевы монахинь в часовнях моей родины. Это было прекрасно.

И вдруг, разбивая торжественное настроение, один из фейри бросился на меня. Капюшон упал с его головы, обнажив оскаленные зубы. Он вцепился мне в горло и прижал спиной к древней каменной стене. Я захрипела, пытаясь вдохнуть, но не могла вымолвить ни слова – его пальцы мертвой хваткой сдавили мне шею.

– Вы,– прошипел он с глазами, пылающими яростью.– Вы, грязные смертные, узурпаторы, отравившие все, что было в этих землях хорошего и чистого! Это вы во всем виноваты!

Он сжимал горло все сильнее. Я била его кулаками – тщетно. Перед глазами заплясали пятна, легкие горели, требуя воздуха. Никто из других фейри не пришел мне на помощь, хотя некоторые остановились и наблюдали за происходящим своими светящимися жучиными глазами.

В панике я почувствовала, как сознание начало уплывать в темноту, а легкие сдавило от нехватки воздуха. Но тут моя рука нащупала привязанный под юбкой железный гасильник, и, выдернув его, я ударила фейри по лицу. Он взвизгнул и отшатнулся, выпустив мое горло.

Задыхаясь и кашляя, я рухнула на колени, но, когда он снова двинулся ко мне, подняла гасильник.

– Клаг! – рявкнул чей-то голос.

Разъяренный фейри зарычал и снова потянулся ко мне.

Но тут чья-то рука схватила его за шею и отшвырнула прочь. Клаг пролетел двадцать шагов, врезался в каменную стену и сполз на траву. Его взгляд остекленел. Я уставилась на Лахлана, который нависал надо мной, словно ощерившийся волк. На миг прошлое и настоящее сошлись, точно ткань в руках Мойр, и я снова превратилась в ребенка, дрожащего, пока Лахлан расправляется с тетей. Сердце колотилось от мучительной смеси ужаса и облегчения. Я испытывала благодарность моему чудовищному спасителю… и леденящий ужас от его жестокости.

Клаг закашлялся и слабо вцепился в траву. Его хриплые, болезненные вздохи развеяли призраков прошлого, и я вздрогнула.

– Прочь, Клаг. Оставь девочку в покое.

Спокойная учтивость в голосе Лахлана чудовищно не вязалась с только что учиненным им насилием, и от этого по спине пробежал холодок.

Фейри, не поднимая головы, убрался прочь, волоча ушибленную ногу. Остальные отступили под опасным блеском в скользящем по ним взоре Лахлана, но некоторые напоследок одарили меня ядовитыми взглядами.

Ошеломленная и разъяренная, я проигнорировала руку, которую протянул мне Лахлан, и поднялась сама. Взгляд фейри упал на гасильник, который я все еще сжимала в руке, и его губы сжались в тонкую линию.

– Выбрось это, – сказал он.

Я сжала гасильник крепче.

– Пожалуй, я все же оставлю его у себя, – с вызовом ответила я, хотя голос хрипел.

Он посмотрел на меня, и я увидела, как усталость залегла тенью в уголках его глаз.

– Тогда хотя бы спрячь. Сегодня все они на взводе, и если кто-то решит тебя линчевать, я вряд ли смогу их остановить.

– Что происходит?

Лахлан наблюдал за вереницами фейри; в свете свечей их глаза мерцали под капюшонами. Они продолжали петь, и голоса их, взмывая ввысь, переплетались в воздухе.

– Лореллан умерла, – ответил он. – Они поют долгий плач по ней.

Я потерла горло, и мой гнев поутих. Слегка.

– Прими мои соболезнования.

Моя рука так и осталась лежать на кармане, где надежно покоился гасильник – на случай, если он снова понадобится.

– Пройдись со мной, – сказал он, но нахмурился, заметив, куда я положила руку.

Мы двинулись за последними фейри прочь из замка и вверх по пологому склону. Пустоши шумели и вздыхали под ветром, пламя свечей колыхалось, точно блуждающие огоньки в вечерних сумерках; их сладкий ягодный аромат наполнял воздух. Далеко на западе, там, где последний отблеск заката еще золотил горизонт, таяли пряди медовых облаков.

Лахлан склонил голову.

– Смерть бессмертного – тяжелая утрата. Нас и так мало, и потерять даже одного… Если мы вскоре не вернемся домой, лишимся еще многих.

На самой высокой точке, видимой на многие лиги вокруг, фейри собрались вокруг погребального костра; он был очерчен светом сотни мерцающих свечей, воткнутых в груды цветов, укрывавших тело Лореллан. Оставалось лишь гадать, откуда в такую пору они раздобыли все эти цветы: черные каллы, белые лилии, темно-лиловые георгины и бархатистые розы всех оттенков.

Лореллан покоилась недвижная и белая, точно мрамор. Ее волосы, украшенные мелкими белыми цветами, струились по плечам, стеклянно-голубые, невидящие глаза были открыты.

Фейри здесь собралось больше, чем в прошлый мой приход в замок; я сбилась со счета, считая их темные капюшоны. Вдруг они разом задули свечи, и все до единого исчезли во мраке. В тот же момент стихло и пение. Лореллан парила над нами на облаке из лепестков, свечей и тишины. Слышен был лишь ветер, что несся над травами и вереском, вздымая темные плащи фейри. Пустоши шумели, точно неспокойное море, а холмы вдали приобрели густо-лиловые и синие оттенки.

И тут вспыхнуло вновь – в руках фейри, стоявшего ближе всего ко мне и Лахлану, засветилась нить. Затем свет перекинулся к следующему и к следующему, бегущей искрой проходя по единой нити, что тянулась через руки каждого. Искра описала широкий круг вокруг костра, затем закрутилась снова. Они все направляли энергию, питая огромное общее заклинание.

И вдруг вершина холма озарилась светом. Огромный зачарованный узел, сплетенный под костром, впитал всю магию, влитую в него длинной нитью. Узора я не узнала, но предназначение его поняла сразу.

Костер, тело и цветы начали рассыпаться. Я с изумлением смотрела, как они с тихим шелестом распадаются и, обратившись в разноцветные искры, взвиваются в воздух. В мгновение ока Лореллан бесследно исчезла. Ослепительные огоньки света закружились и потянулись все выше и выше, в темнеющее небо – одновременно прекрасные, странные и жуткие.

– Заклинание распада, – произнес Лахлан, краем глаза заметив мое изумленное выражение. – Немногим из смертных довелось видеть подобную магию.

Я медленно выдохнула, и в воздухе растаяло облачко пара. Вершина холма погрузилась в молчание, а затем фейри начали расходиться: кто-то потянулся обратно к замку, другие направились в пустоши. Они двигались торжественно, с мрачными лицами. Похороны завершились.

Вскоре мы с Лахланом остались под звездами одни. Фейри исчезли, словно их и не было.

– У нас заканчивается время, – тихо проговорил он после долгого молчания. – Ты знаешь, что люди прокладывают железную дорогу от Лондона до Эдинбурга? Это железо врезается в землю и отравляет ее. Я уже чувствую это в костях, словно болезнь, которая высасывает все силы.

Моя рука сама собой соскользнула с железа в кармане. Я посмотрела на него – черты вечно юного лица серебрились в лунном свете, тогда как глаза оставались скрыты в тени. Капюшон сполз, и грива его распущенных волос отливала перламутром.

– Ваш мир быстро меняется, – сказал он. – Ты не увидишь этого за свою короткую жизнь, но я ходил по Верхнему Миру многие десятилетия и видел, как медленно наступают великие перемены, как склоняются чаши весов. И кажется, будто равновесие вдруг нарушилось – новый век наступает, как оползень из железа, а старые уклады погребены под ним и раздавлены, превращаясь в миф. Магия отсюда исчезнет.

– Но на магию железо не действует, – заметила я.

– Не напрямую.

Он поднял взгляд к небу, и глаза его были полны гнева, печали и ужасающей древности.

– Но мой народ – не единственная жертва ненасытной жажды прогресса вашего племени, моя дорогая. Ты тоже это почувствуешь. Через столетие магия исчезнет. Вот увидишь. Люди найдут инструменты быстрее, дешевле, эффективнее. И тогда твои нити обратятся в железо, иглы – в ружья, и люди забудут, как уже многое забыли. И тогда, Роуз Прайор, ты станешь просто старой сказкой.

– А что же Нижний Мир? Как долго ты сможешь там прятаться?

– Кто сказал, что я хочу прятаться?– спросил он поледеневшим тоном.– Знаешь ли ты, что задолго до того, как ваш вид пришел на эти острова, здесь правили мои сородичи? А до нас это было царство чудовищ, фоморов – первозданных тварей, которых ты и вообразить не можешь. Мы, могучие Туата Де Дананн[9], отвоевали эту землю у них, создали для себя место… но как же беспощаден ваш род! Древние народы, подобные нам, создатели и творцы магии, исчезают по всей земле. Думаешь, я все эти столетия просидел в Англии?

Он рассмеялся – звук был резким, как лай дикой лисы.

– Нет. Я обошел весь свет в поисках демонов, ангелов, джиннов и всех прочих наших древних забытых сородичей – тех, кого вы низвели до талисманов и рассовали по карманам. Даже ваших любимых Мойр вы обкорнали и перекроили под свои жалкие нужды, а истинные имена их позабыли. Здесь, в закоулках мира, мы продержались дольше прочих, но смертные все равно до нас добрались. До чего же странная жестокость: сперва убиваете своих богов, а уж потом им поклоняетесь.

Пока он говорил, до меня медленно дошло, что движет Лахланом. Это то, что я пыталась уловить с тех пор, как он появился в том холодном переулке.

Месть.

Он был так холоден, что я не сразу это заметила. Но он был поглощен жаждой мести и зол, что его собственный мир оказался для него заперт, зол на то, что застрял в этом. Зол из-за того, кем был его народ когда-то и кем стал – жертвами, смытыми приливом расползающегося человечества.

При мысли о том, что эта ярость способна сотворить, когда он обретет былую силу, меня охватил страх.

– Мне докладывать? – спросила я, пряча тревогу за нарочитой резкостью. – Или у тебя есть еще что сказать?

Он моргнул – мои слова разбили его задумчивость. Он метнул на меня ледяной, колючий взгляд.

– Ну, докладывай.

Сказав это, он развернулся и зашагал обратно к замку. Его шаги были такими широкими, что мне приходилось почти бежать, чтобы за ним поспеть.

– Я нашла каменный круг. И защитные чары, которые его охраняют.

Он кивнул.

– Я говорил, что вход защищен.

– Да, это одна из тех немногих драгоценных вещей, что ты соизволил мне сообщить, – сухо ответила я. – Лахлан, кто такая королева фейри?

Он резко остановился. Я успела сделать еще три шага и лишь тогда поняла, что он отстал. Обернувшись, я увидела его лицо – суровое, замкнутое. Ночь становилась все холоднее. Я поежилась и замерла в ожидании ответа.

Он вздохнул и махнул рукой:

– Подойди сюда.

Я нахмурилась, насторожившись.

– Ты мерзнешь, Роуз. Подойди сюда.

В нерешительности сделала шаг к нему и ахнула: он взял мои руки в свои, и воздух вокруг нас закружился вихрем, взметнув его плащ, волосы и мои юбки. Ветер был теплым, словно летний день, и растопил ледяной холод, сковавший мою кожу. Насколько я могла видеть, Лахлан не сплел ни единого узла, но зрачки его сделались серебряными, словно зеркала, отражая мои собственные широко распахнутые глаза.

Затем взгляд его прояснился, и ветер улегся, но мне по-прежнему было тепло, будто я сидела у самого огня.

– Что…

Я огляделась и выдернула руки из его ладоней.

– Лучше? – спросил он.

– Где… где твои нити?

– Не все свои тайны мы открыли вам, смертным, – ответил он.

Он снова зашагал вперед; волосы развевались у него за плечами. Замок был полон шепчущихся фейри и мерцающих свечей. Когда мы с Лахланом проходили мимо, они склоняли перед ним головы.

Он пытался сменить тему, отвлекая меня летним ветерком и магией без нитей. Я тихо фыркнула от досады и прибавила шагу, чтобы поспеть за ним.

– Королева фейри, Лахлан. Кто она? Что случилось с ведьмами пустошей?

Его губы дрогнули в ироничной усмешке.

– Она правит Эльфхеймом. И правила им, когда резали ведьм пустошей и их кровь густо лилась по полям фейри. Королева переменчива, как тень, моя дорогая. И если она застанет тебя в своем королевстве, смерть твоя будет долгой и мучительной.

Страх и злость наполнили меня холодом, который не развеять никаким теплым ветром.

– Почему ты не сказал мне об этом с самого начала?

– Разве это что-то изменило бы?

Я поджала губы.

– Хотелось бы знать, во что ввязываюсь! Что, если бы я ворвалась в Эльфхейм, понятия не имея, что меня там ждет?

– Я мог бы рассказывать о своем мире днями напролет, но ты все равно не вообразишь, что тебя там ждет. Забудь о королеве. Если сделаешь все, как надо, она даже не узнает, что ты там была. Только не врывайся туда как безумный бык.

– Ну, я не смогу ни ворваться, ни прокрасться, ни даже плясом войти в Эльфхейм, если не сумею открыть врата. Я нашла каменный круг – так какое заклинание откроет путь?

– Не знаю. Оно наверняка изменилось с тех пор, как я был там в последний раз.

– Должен же ты знать хоть что-то!

– Знаю одно: чтобы открыть путь на земли фейри, нужно воздать почести их королеве.

Я схватила его за руку, останавливая. Рука была холодна, как ствол дерева в зимнюю стужу.

– На просьбу о помощи ты отвечаешь детскими сказками?

Он посмотрел на меня так, как многострадальный учитель смотрит на безнадежно глупого ученика.

– Так было устроено в Эльфхейме испокон веков. Должно быть отворяющее путь заклинание, и это заклинание – дань почтения. Какую форму оно примет, не знаю. Я никогда не воздавал почестей этой королеве.

– Но в этом нет смысла! Ты говоришь загадками!

– Это не то, что можно объяснить, глупая смертная девочка.

Он улыбнулся, поймал прядь моих волос и накрутил на палец.

– Если бы у меня были все ответы, ты бы мне не понадобилась.

– И тогда мы оба были бы куда счастливее.

Он склонил голову набок, и на его губах заиграла хитрая усмешка.

– Правда? Ты так считаешь?

Я уставилась на него в изумлении.

– Конечно, считаю!

– Тогда тебе стоило бы взглянуть в зеркало.

Он взял меня за руку и развернул. И правда, передо мной возникло зеркало – огромное, в позолоченной раме. Мойры, откуда оно здесь взялось? Лахлан удержал меня на месте, сжимая мои руки и застыв подбородком у самого моего уха; наши отражения глядели на нас в ответ.

– Посмотри на нее. Это уже не та дрожащая, жалкая девчонка, которую я нашел в пансионе. Щеки у этой Роуз порозовели, глаза сияют. В этом месте она ожила, точно искра, которой недоставало лишь дикого ветра, чтобы вспыхнуть пламенем.

Я заморгала, пытаясь найти колкий ответ, но не нашла. Смотря в наколдованное зеркало, я, к своему удивлению, увидела перемену, о которой он говорил.

Я уже не та, кем была всего несколько недель назад. Теперь во мне больше жизни, больше решимости. Возможно, отчасти это отчаяние – страх потерять магию, – но не только.

– Помни, милая Роуз, – прошептал он мне на ухо, посылая дрожь по затылку. – Весь мир тебя не замечал – но не я. Мир ничего от тебя не ждал – но не я. Я вижу, кто ты есть на самом деле и какой ослепительной ты можешь стать.

Его рука скользнула вниз по моей руке, по ладони, оставляя за собой покалывающий ледяной след.

– Сэр фейри, – дрожащим голосом произнесла я. – Отпустите меня.

С тихим смехом он отступил, опустив руки.

– Кто знает? Быть может, в конце всего этого ты сама пожелаешь остаться рядом со мной.

– Что? – прошептала я, поворачиваясь к нему.

– Очевидно, здешнее место тебя пробудило. Или мое общество?

Он наклонился ближе, и его лицо оказалось в дюйме от моего, чуть склоненное, словно для поцелуя. Моя кожа покрылась мурашками.

– Ты не похожа на других людей, так ведь, моя маленькая ведьма? Ты видишь глубже. Ты чувствуешь течение мира.

– Ты снова говоришь чепуху.

Сердце колотилось о ребра, и я не могла разобрать: страх это, отвращение или просто любопытство. Порой я чувствовала себя его игрушкой, глупым питомцем на привязи. Но бывали мгновения… как сейчас. Его зимние глаза впились в меня, испытующие и любопытные, и впервые мне показалось, что он видит настоящую меня. Потрясающее ощущение – быть увиденной им, овладеть безраздельным вниманием этого бессмертного существа. Его взгляд проникал в самую глубину моих мыслей, и вдруг я почувствовала себя до боли обнаженной. Я хотела отвести взгляд, но поняла, что не могу.

Словно он наложил заклятье. Еще один ловкий трюк без нитей.

Странно. Всю мою жизнь во мне жила частица, жаждущая, чтобы ее увидели, поняли, оценили. И вот передо мной стоит прекрасный фейри и говорит все те слова, которые моя душа так жаждала услышать.

Но мне вдруг захотелось лишь одного – спрятаться.

– Когда все закончится, – произнес он, и голос его был мягок, словно падающий снег, – куда ты пойдешь?

У меня перехватило дыхание.

– В Лондон, разумеется. В мою школу, к моим ученикам.

– А если окажется, что ты переросла такое скромное место?

Его глаза, живые самоцветы, скользили по моему лицу, задерживаясь на каждой черте.

– Что, если…

Его прервал хор криков среди руин. Он резко вскинул голову, и чары развеялись.

– Что случилось? – спросила я, но он уже быстрыми шагами направлялся прочь.

Фейри собрались вокруг одного из своих, стройного существа с копной черных косичек за плечами, одетого, как и все, в траурный плащ. Он стоял на коленях, прижимая руки к ребрам, и даже в тусклом свете я видела, что он ранен.

– Милорд! – выдохнул он, когда Лахлан приблизился. – Я почти поймал его! Но он напал на меня через барьер, и за ним по пятам шла стая волков! Один из них укусил меня!

– О чем ты говоришь, Таркин? – потребовал Лахлан, опускаясь на колено, чтобы осмотреть рану фейри.

– Слуга королевы, Хранитель Врат! Он был у самой границы, и я подумал… подумал, что заставлю его заплатить за Лореллан. Они все должны заплатить, каждый до единого…

– Дурак! – прошипел Лахлан, вскакивая, – гибкий, стремительный, с оскаленными в ярости зубами. – Ты знаешь, какие я отдал приказы! Никто – слышишь, никто – не должен был вмешиваться!

Остальные фейри отпрянули, тараща глаза, оставляя истекающего кровью Таркина у ног Лахлана в одиночестве.

– Милорд! Я подумал, если его убрать с дороги…

– Я же говорил, насколько деликатна эта задача, идиот.

Лахлан сжал пальцами переносицу.

– Что случилось?

– Я попытался его сжечь, но все вышло из-под контроля. Древесина была суше, чем казалась, огонь перекинулся…

– Ох, – выдохнула я, вцепившись в руку Лахлана. – Вон там!

Вдалеке, на восточной окраине Блэксвайра, там, где лес подступает к пустоши, поднимался густой черный дым, подсвеченный снизу багровым заревом пламени. И вдруг у меня оборвалось сердце: я поняла, что огонь несется на запад, прямо к Рейвенсгейту.

– Мне надо идти! – крикнула я.

– Роуз, постой! – окликнул меня Лахлан, но я уже бегом пересекала развалины. Он звал меня по имени, но, не обращая внимания, я бросилась сквозь гобелен и оказалась у себя в спальне в Рейвенсгейте.