Я пробежала по коридору, представляя все способы, которыми бы мне хотелось заколдовать лэрда Рейвенсгейта за то, что он подрывал магический дар собственной сестры. Мольбы девочки звучали в ушах, будто она притаилась под моей кроватью и всю ночь шептала их мне на ухо.

Пожалуйста, Роуз. Я хочу быть такой же, как ты.

Комната мистера Норта находилась в самом конце коридора. Я готова была броситься внутрь, но заставила себя остановиться и сделать несколько глубоких вдохов.

Кто его знает, вдруг он спит голышом.

От этой мысли меня бросило в жар, и на мгновение я забыла, зачем я здесь и что вообще-то должна злиться. Но моей ярости хватило всего одного удара сердца, чтобы вспыхнуть с новой силой.

Постучав и не получив ответа, я решила, что справедливость стоит риска увидеть обнаженного лэрда.

Тихонько приоткрыв дверь, я заглянула внутрь. Комната мистера Норта утопала в темноте и тишине. Всюду высились тяжелые, темные предметы мебели, а посредине стояла огромная кровать под балдахином с плотными занавесями.

– Мистер Норт?

Я сделала несколько неуверенных шагов внутрь, и глаза, привыкая к темноте, начали различать мелкие детали: глобус у окна, колючий силуэт волынки на стуле и коллекцию ракушек на комоде рядом с моей рукой. Еще один осторожный шаг – и я оказалась у нетронутой, аккуратно застеленной кровати.

Его в ней не было.

Я растерянно огляделась, и тут мое внимание привлек свет в окне.

Кто-то шел по пустоши, покачивая фонарем. Я замерла, снова подумав о призраке Сильви, но затем фигура повернулась, и свет осветил профиль лэрда.

– Вот ты где, мерзавец, – пробормотала я.

Когда я вышла из дома, меня встретили порывистый ветер и ясная ночь. Глаза быстро привыкли к темноте, а растущая луна светила достаточно ярко, чтобы я могла разглядеть путь. Звезды над головой были похожи на серебряные стежки на небесной ткани.

Поодаль я заметила мистера Норта. Он не шел к дому, а делал широкий круг вокруг него. Слегка прихрамывая, лэрд неспешно двигался по одной из многочисленных тропинок, петляющих среди вереска. Рядом с ним низкой темной тенью шагал Капитан, и каждые несколько шагов мистер Норт наклонялся, чтобы почесывать пса за ушами.

Он услышал мое приближение. Я не знала здешних троп и шла напрямик через вереск, спотыкаясь, словно овца, угодившая в трясину. Каждый шаг под его молчаливым взглядом длился вечность. Он не шевелился, свет фонаря скрывал лицо, оставляя видимой лишь руку, засунутую в карман. Я подошла, запыхавшись.

– Роуз Прайор, – сказал он, медленно покачав головой. – Полагаю, на вересковых пустошах ваша сверхъестественная способность к скрытности не работает?

– С вереском в нынешнем Лондоне туго, – переведя дух, сказала я. – Что вы делаете здесь в такой час?

Он тяжело вздохнул и поднял фонарь. Свет, колеблющийся оранжевыми бликами, озарил его нахмуренное лицо.

– Чем же я провинился на сей раз, позвольте спросить?

Ярость прокатывалась по мне, как неумолимые волны, бьющиеся о каменистый берег. Я разглядывала позолоченные светом черты его лица, отмечая усталость в глазах. Неужели мы всего несколько часов назад смеялись вместе у огня? Какой же я была дурой, почувствовав к нему что-то помимо гнева! Я ослабила бдительность и едва не забыла, каков он на самом деле.

Один момент смеха не стирает того вреда, что он причинил.

– Почему вы ненавидите магию? – наконец выпалила я.

– Прошу прощения?

– Должна же быть причина, – сказала я. – С вами что-то случилось?

– Хм.

Он двинулся вперед, и я поспешила за ним. Наш путь и правда вел вокруг особняка. Он высился слева, темный и огромный, точно держал нас на незримой привязи.

Я молчала. Таким же приемом пользовалась сестра Элизабет: она терпеливо ждала, пока я не выдержу тишины и сознаюсь во всех своих прегрешениях. Я поежилась, плотнее закуталась в шаль и оглянулась на дом. Все окна были темны; с такого расстояния он казался заброшенным.

В конце концов мистер Норт сдался.

– Я не ненавижу магию.

– В вашей семье были прядильщики? Кто-то из родителей?

Несколько секунд он просто смотрел на меня, а затем выругался и спросил:

– Что случилось?

– Ничего.

– Не лгите мне. Особенно когда речь о ней. Магия передается по наследству, и вы, несомненно, видели в моем доме что-то, что заставило вас так думать, а теперь гадаете про Сильви. Что случилось?

– Ее ведь никогда не проверяли, да?

Он повернулся ко мне спиной и провел рукой по волосам.

– Миссис Макдугал говорила, что пускать вас в дом – плохая идея. Она сказала, что у вас слишком любопытные глаза и слишком длинные пальцы, и, конечно, оказалась права.

Он снова резко обернулся.

– Сильви спрашивала вас о магии? Видела, как вы прядете? Вы же обещали.

– Если у нее нет способностей, какое это имеет значение?

– Потому что я не хочу, чтобы она имела хоть какое-то отношение к вашему ремеслу.

Моя грудь вздымалась от гнева, дыхание стало частым и прерывистым.

– Так вот почему вы пытались погубить ее дар, позволив ему сгнить на корню? Из собственной мелочности?

– Потому что это яд! – Его крик прокатился по вересковой пустоши и растаял в звездном небе.

Я отступила на шаг, глядя на него широко раскрытыми, потрясенными глазами. Казалось, он и сам понял, что выдал себя с головой, и издал низкий, раздраженный рык.

– Мисс Прайор…

– Значит, это правда, – прошептала я, и отвращение сковало меня до костей. – Вы знали, что у нее есть магия, и решили дать ей зачахнуть.

Он поднял руки, сжав пальцы в воздухе, будто жаждал во что-нибудь вцепиться.

– Я решил ее обезопасить.

– Обезопасить? Обезопасить? Вы ее не обезопасили. Вы отняли у нее единственную защиту. Единственную возможность постоять за себя.

– Магия – обоюдоострый меч, и я…

– Но это все же меч! Она должна научиться им владеть, иначе снова может навредить себе…

– Снова?

Он медленно втянул воздух и выпустил его сквозь сжатые губы.

– Так это правда. Она все же направляла энергию.

– И чуть не погубила себя, пытаясь это сделать. Если бы я не подоспела вовремя…

– Если бы вас здесь не было, она бы и не пыталась! – Он прошипел это почти по-звериному, и я отступила на шаг.

Горло сковал холодный ужас.

– Нет! Это не моя вина!

Я снова шагнула вперед, тыча пальцем ему в грудь. Это было словно толкать стену сарая.

– Она могущественнее любой прядильщицы, что я встречала. Она как сухое поле, ждущее малейшей искры, чтобы вспыхнуть. И когда это случится, мистер Норт, она не сможет остановиться.

Он закрыл глаза и целую минуту стоял недвижимо, как гора, глубоко вдыхая и выдыхая. Я следила за его лицом, наблюдая, как из него медленно уходит напряжение. Глубокая складка между бровями разгладилась, и даже плечи слегка опустились.

Мойры, сработало.

Я наконец до него достучалась.

Почувствовав облегчение, я опустила руку.

– Я понимаю ваш страх, – тихо сказала я. – Понимаю. Но вы увидите. Магия ее защитит. Это ее предназначение…

– Предназначение?

Его глаза резко распахнулись, и я отшатнулась от ярости, что в них вспыхнула.

– Вы не знаете ничего ни о предназначении моей сестры, ни о моем. Вы ничего не понимаете. Магия – проклятие нашей семьи. Так было всегда. Вы сами только что это подтвердили – магия чуть ее не погубила!

– Я не это имела в виду…

– Миссис Макдугал рассказала, что вы ходили в деревню. И что же, они вам не рассказали?

Он издал резкий горький смешок.

– Они же обожают сплетничать о нас, пересказывать истории о безумных Нортах и их череде несчастий. Они рассказали вам о моем отце?

Я не отвела взгляда, не позволяя ему отвлечь меня от чудовищности его поступка.

– Нет.

– Он тоже был прядильщиком. Магия завела его туда, куда ступать не следовало, и он заплатил за это жизнью. Я сам нашел его тело на пустоши – оно наполовину сгорело дотла.

Его голос едва не сорвался; в нем слышалась такая горечь, что пару мгновений я не могла найти слов.

Ужасающая картина завладела моим воображением: юный Конрад, стоящий над обугленным телом…

– Мне… мне жаль. Искренне. Но вы же понимаете, это лишь доказывает, что Сильви должна научиться…

– Мисс Прайор, хватит. Это была ошибка. Мне не следовало соглашаться оставить вас здесь.

В его голосе звенела сталь.

– Дело не во мне! – возразила я, в отчаянии разводя руками. – Она не перестанет пытаться! Ее нужно научить безопасно направлять энергию!

– Она перестанет. Я заставлю ее остановиться.

Он начал отворачиваться, но я схватила его за руку.

– Даже если бы вы сумели, то тем самым отняли бы ее силу. Когда она вырастет, то возненавидит вас за это.

Бицепс его под моей ладонью был тверд как камень.

– Возможно, – прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова. – Зато она будет в безопасности.

– Какой же вы невыносимый упрямец!

Я с отвращением отшатнулась от него и повернулась к дому. Но, ослепленная в темноте ярким светом фонаря, споткнулась о кочку и упала на вереск, обдирая руки и лицо. Холм был крутым и обрывался в темноту; я кубарем покатилась вниз и, вскрикнув от неожиданности, шлепнулась в один из мелких ледяных прудиков, разбросанных по пустоши. Вода доходила лишь до пояса, но я барахталась и захлебывалась, пытаясь найти опору. Капитан, лая, метался по берегу в панике.

Мистер Норт тут же оказался рядом и шагнул в воду, бросив фонарь на берегу. Лунный свет серебристой рябью расходился вокруг него. Он сбросил пальто и отшвырнул его в сторону, чтобы ничего не сковывало движений. Я ухватилась за его руку, пытаясь устоять, и выругалась сквозь зубы.

– Как вы там обычно мне говорите, мисс Прайор?– раздраженно проворчал он.– Следите за языком? Мойры правые, вы ругаетесь как матрос.

Я дрожала от злости.

– Вы просто будете тут стоять или поможете мне выбраться?

– Перестаньте дергаться, тогда, может, и помогу! Вы же только глубже нас затягиваете, безумное создание.

– Да я же не специально! Туфля застряла в иле. И это вам повезло, а то я бы запустила ею вам в голову!

Он стиснул челюсти, а затем вдруг поднял меня на руки. Не успела я опомниться, как уже обхватила его за шею, и он, тяжело ступая, понес меня к берегу. Этот путь показался мне вечностью: лэрд продирался сквозь холодную темную воду, а я дрожала у него на руках. Разумеется, он оказался крепким как бык. Разумеется, он держал меня, прижимая к груди, твердой, как железная плита. Чтоб ему пусто было. Я до жути остро ощущала его руку, аккуратно расположившуюся на дюйм ниже моей груди. Разумеется, он оказался до одури благородным – будто его честь что-то для меня значила после всего, что сегодня случилось.

– И не ждите от меня ни капли благодарности, – пробормотала я, стуча зубами. – Это все ваша вина. И этот пруд появился из ниоткуда!

На берегу он опустил меня на землю. Сделав несколько шагов, я запуталась в мокрых юбках, которые тяжелыми складками обвились вокруг ног. Меня трясло, но не столько от холода, сколько от унижения. Щеки пылали так, что могли бы зажечь спичку. Одно утешало: в темноте не рассмотреть, какая я красная. Капитан ткнулся носом в мою ногу, словно проверяя, все ли со мной в порядке.

Мистер Норт что-то проворчал себе под нос, выжимая рубаху, из которой заструилась вода. Прозвучало подозрительно похоже на «надоедливая, назойливая женщина».

– Не думайте, что это отменяет наш разговор! – заявила я ему твердо.

– Разговор?

Он поднял глаза, и мокрые пряди волос упали ему на виски.

– Вы называете это разговором? По мне, так больше походило на засаду.

– О нет. Не вы здесь жертва.

Я широко развела руками, будто обращалась к целому классу упрямых крепкогрудых шотландцев.

– И я не закончила эту беседу, сэр.

– Я уже понял, – проговорил он странно хрипло, словно в горле застрял камень. – И с величайшим удовольствием продолжу наш спор в помещении. Можем орать до рассвета, если вам угодно. Но, пожалуйста… сначала прикройтесь. А то мужчине очень трудно сохранять праведный гнев.

Он схватил свое пальто и протянул его мне.

Я опустила взгляд и лишь тогда осознала, что промокшее льняное полотно ночной рубашки облегает меня… крайне неуместным образом. Я закуталась в предложенное пальто, чувствуя, как лицо раскаляется еще сильнее.

– Ладно. Я иду внутрь, – сказала я.

Он поднял погасший фонарь.

– Мне пойти первым на случай, если еще какие-нибудь пруды решат возникнуть из ниоткуда? Свирепые штуки эти пруды. Совершенно непредсказуемые.

Я прошла мимо него и зашагала к дому, ломясь сквозь вереск. В одном он был прав: трудно сохранять злость, когда промок до нитки, замерз и спотыкаешься в темноте.

– Здесь же есть тропинка, упрямица! – крикнул он мне вслед.

Игнорируя его, я продолжила пробираться напрямик, но он все равно успел к дому первым и распахнул передо мной дверь. Я молча прошла мимо и направилась прямиком на кухню, где в очаге еще тлели угольки, отдавая последнее тепло. Капитан плюхнулся на пол и, тяжело дыша, наблюдал за нами из-под длинной шерсти, спадавшей ему на глаза.

Стоя перед огнем, я со вздохом протянула руки к углям. С юбки стекала вода, образуя лужицу на полу.

Мистер Норт – мокрый, растрепанный – стоял позади меня, нависая, как огромный медведь. Я бросила на него через плечо недобрый взгляд.

– Чего?

– Не соблаговолите ли вы немного подвинуться? – проворчал он. – Может, поделитесь очагом с человеком, который только что спас вашу чертову жизнь?

– Моя жизнь не была в опасности, – пробурчала я в ответ.

Но, скрепя сердце, посторонилась влево. Он заполнил собой освободившееся рядом место и прикрыл глаза, когда ощутил тепло от тлеющих углей. Моя кожа все еще горела от ярости, и я искоса бросила на него взгляд. По густым прядям его волос стекала вода, струясь вдоль линии челюсти. Промокшая ткань рубашки почти не оставляла места для воображения, облегая мощную грудь и очерчивая рельефные мышцы спины. Передняя часть рубашки задралась за пояс брюк, обнажая небольшой треугольник голой кожи и темные тонкие волоски на животе.

О Мойры.

Честное слово, он невыносим. Как он смеет вести себя как настоящий зверь, а потом стоять, выглядя… вот так? И у него еще хватило наглости требовать, чтобы я прикрылась?

– Заключим перемирие? – тихо спросил он, приоткрыв глаза.

Я резко отвела взгляд и уставилась на огонь.

– Перемирие?

– Хотя бы до утра. Иначе мне придется спать, открыв один глаз, чтобы вы не заколдовали меня ночью.

– Страх не лишен оснований, – пробормотала я себе под нос.

– Чаю? – предложил мистер Норт. – Чтобы скрепить наше перемирие и согреться.

Я стиснула зубы, не желая сдаваться. Но жар огня проникал не так глубоко, и кости по-прежнему казались отлитыми изо льда.

– Назовем это передышкой.

– Как пожелаете. И еще кое-что…

Он наклонился и протянул руку к моему лицу. Я затаила дыхание. На миг меня охватила дикая мысль, что сейчас он меня поцелует. Взгляд сам собой скользнул к его губам, и жар вспыхнул во мне степным пожаром. Тело отреагировало прежде, чем ум успел осилить хоть одну связную мысль: пальцы на ногах непроизвольно поджались, а дыхание застряло где-то между легких и губ…

– Вот, – произнес он, аккуратно снимая с моей шеи какую-то болотную тину и швыряя ее в огонь. На раскаленных углях она с шипением свернулась.

Ах. Роуз, дурочка. Конечно же, он вовсе не собирался…

Если бы он попытался, я бы дала ему пощечину.

Так ведь?

Да-да. Я бы непременно дала ему пощечину. Уж точно не поцеловала бы в ответ. Я респектабельная учительница, а респектабельные учительницы попросту не целуются с невыносимыми шотландцами, у которых вместо мозгов – овечья шерсть, а вместо бицепсов – дубовые поленья.

– Благодарю вас, мистер Норт.

– Я бы предпочел, чтобы ты называла меня Конрадом, – сказал он. – Уж этого-то я заслужил после спасения от ужасной гибели в пруду?

Я фыркнула самым неподобающим для леди образом.

Пренебрегая плитой, он подвесил чайник прямо над углями. Полотенцем вытер волосы, затем снял башмаки и чулки. Влажные пряди уже начинали подсыхать и виться. Он выправил рубашку из брюк и выжал ее, морщась при виде лужи, образовавшейся на каменном полу у камина. Его бледные босые ноги четко выделялись на темном камне, и почему-то от этого зрелища у меня вспыхнули щеки. Я сделала шаг поближе к огню.

– Я их вытру, – сказал он, кивнув в сторону образовавшихся из-за нас луж. – Боюсь даже представить, какие вопросы задаст мне миссис Макдугал, увидев это.

Я фыркнула, и он вскинул на меня глаза.

– Похоже, я ей не нравлюсь, – сказала я. – Как, впрочем, и тебе.

Он уставился на меня, и его серые, как грозовое небо, глаза удивленно расширились. Кажется, он даже слегка опешил.

– Ты мне не не нравишься, – наконец произнес он.

– Правда? – Я снова неподобающе фыркнула. – В день нашей встречи я сбросила тебя с лошади и, кажется, оставила хромым на всю жизнь.

Он нахмурился, затем хлопнул себя по ноге.

– Это? Да это старая травма. Ты ни при чем.

– О. Ну что ж… А как насчет того вечера? Ты поймал меня с поличным, пока я рылась в твоем доме.

– Верно, но и я не был особенно галантен. Ты, возможно, удивишься, узнав, что у нас здесь не так часто бывают гости, особенно женского пола. Мои манеры были – и есть – несколько грубоваты. Что бы ты обо мне ни думала, на самом деле я осознаю свои недостатки. И я знаю, что ты считаешь меня чудовищем.

– Я… никогда не употребляла этого слова, – осторожно возразила я. – Мне доводилось знать настоящих чудовищ, мистер… Конрад. И ты под это описание не подходишь. Но с Сильви ты совершаешь ужасную ошибку.

Он ничего не ответил, лишь бросил на меня быстрый колкий взгляд исподлобья – без сомнения, опасаясь, что я возобновлю спор. Но какой в этом смысл? Он все равно не передумает. Он убежден, что поступает во благо сестры. Как же мне ему растолковать, что магия не проклятие, а дар?

Но я ведь и не для того сюда приехала, чтобы впутываться в чужие судьбы. Я постоянно об этом забывала. Сколь бы остро эти люди ни нуждались в помощи, я не смогу им помочь, если не способна помочь даже себе. А если я продолжу настаивать, он попросту лишит меня крова – и какая тогда от меня польза Сильви?

Так что я стиснула зубы и промолчала.

Чайник засвистел, и Конрад снял его, чтобы разлить нам чай. Я обхватила кружку обеими руками, жадно впитывая тепло. Он откуда-то принес шерстяной плед и вопросительно поднял его; я кивнула, позволив накинуть его мне на плечи вместо промокшего пальто. Вторым пледом он укутался сам и опустился на каменный выступ камина, спиной к огню. Уперев локти в колени, он спрятал лицо в ладонях. Тихо заскулив, пес положил голову на стопу своего хозяина.

На миг мне захотелось открыть ему правду: рассказать, что я в долгу у фейри, что теряю свою магию и отчаянно пытаюсь выполнить почти невозможную задачу за ничтожно короткий срок.

Но разве это заставило бы его доверять мне больше? Узнав правду, он лишь утвердился бы в мысли, что Сильви нельзя обучать прядению. Он не передумал даже после того, как она сегодня подвергла себя опасности, пытаясь направить энергию.

Ради нее я не могла раскрыться. По крайней мере, пока не исполню просьбу Лахлана и не разорву свою связь с ним навсегда.

Спустя долгую паузу Конрад поднял голову.

– Я люблю ее больше всего на свете, – тихо сказал он. – И лишь хочу уберечь.

Наши взгляды встретились. Хоть я и не была согласна с его методами, но видела, что каждое сказанное им слово – правда.

– Любить – это не только решать, что для человека лучше. Это еще и позволить ему самому выбрать свою судьбу.

– Свобода выбора – роскошь, – скривился он. – Поверь, будь у меня иной путь… Но в отличие от тебя я не свободен как ветер. Некоторые из нас связаны обязанностями, от которых нельзя уйти, и живут в вечном долгу, который никогда не выплатить сполна.

Я с трудом подавила горькую усмешку.

– Полагаю, я знаю о долгах и обязательствах больше, чем тебе кажется.

Он бросил на меня любопытный взгляд, на который я ответила тем же. Он что-то скрывал. Теперь я в этом не сомневалась. Ни один из нас не говорил всей правды. На мгновение его губы приоткрылись, и мне показалось, что он попытается выведать у меня подробности.

Но затем он отвел глаза и, стиснув зубы, промолчал.

Я смотрела на чаинки, медленно кружащиеся на дне моей кружки.

– Полагаю, мне стоит пойти собирать вещи.

– Я пригласил тебя остаться и не собираюсь брать свои слова обратно, – сказал он, окидывая меня изучающим взглядом. – Мне придется уехать на несколько дней. Опять дела в поместье, а ездить туда-сюда слишком далеко. Только поклянись, что не научишь ее даже заговору на бородавку.

– Ну, – сказала я, – это весьма полезное заклятье.

– Пожалуйста, Роуз.

Он впервые так меня назвал. Звук собственного имени в его низком, хрипловатом голосе с шотландским акцентом неожиданно встрепенул меня, точно прохладный ветер подул на тлеющие угли.

– Клянусь, – тихо произнесла я. – Душой моей дорогой тетушки, которая была мне как мать, клянусь… Конрад.

Он кивнул, удовлетворенный, полагая, что между нами все улажено. Думая, что добился своего.

Порок пятый: ложь.

Лгать я умею мастерски.