Сил на новое путеводное заклятье уже не осталось, и я просто побрела наугад, стараясь держаться восточного направления. Шла, пока в висках не застучало от голода и изнеможения, а пуще того – от бессильной ярости. В кармане при каждом шаге похрустывало одно из писем Фионы. Я была так выбита из колеи, что почти не смотрела под ноги и то и дело спотыкалась о торчащие корни.

Мне нужно было во что бы то ни стало найти Лахлана, и чем скорее, тем лучше. Но сначала хоть какой-то кров в деревне.

Наконец лес расступился и впереди раскинулись вересковые пустоши. Между холмов вилась грунтовая дорога, и до меня донесся успокаивающий запах дыма из домашних очагов. Вся окрестная земля была расчерчена изгородями и полосами голых полей – они ждали весеннего сева или же пестрели неторопливо пасущимися овцами.

Дорога в деревню тянулась точно по границе между чащобой и пустошью. С одной стороны стеной стоял дремучий, искривленный лес, с другой – расстилалась открытая всем ветрам равнина. Деревья нависали над вереском, словно застывшая волна; их узловатые ветви сплетались в скрипучие узлы, а листья шелестели на ветру. Даже ранней весной они казались безрадостными. Какое-то время я шла вдоль неглубокой медлительной речушки. Ее поверхность была рябой от расходящихся кругов – это водомерки оставляли свои легкие следы. Время от времени жирная рыба с чмокающим звуком показывалась на поверхности, хватая добычу.

Дорога свернула, и передо мной открылся Блэксвайр: аккуратное скопление каменных домов и магазинчиков; на окраинах, словно рассыпанные горошины, теснились небольшие фермы с побеленными стенами и соломенными крышами. Деревня устроилась в неглубокой зеленой долине, с трех сторон окруженной лесом, а с четвертой – упирающейся в пустошь.

Вдруг я услышала детские голоса и смех. Может, кто-то из ребятни укажет на ближайшую ферму, где мне удастся выпросить ночлег на сеновале. Но, свернув за поворот, я увидела среди них знакомое лицо – Сильви Норт.

Она стояла в центре круга из пятерых других детей: трех мальчиков и двух девочек. Они держались за руки, блокируя любую попытку вырваться. На Сильви был один из ее причудливых нарядов, на этот раз – меховой плащ с воротником из перьев. От слез, ручьями бегущих по ее щекам, растекалась черная краска, которой она нарисовала себе усы.

– От тебя воняет! – крикнул один из мальчишек. – Зачем ты напялила эту грязную старую тряпку, Сумасшедшая Сильви?

Одна из девочек захихикала.

– Моя мама говорит, что ты – дитя позора и Мойры даже не ткут для тебя нити.

– Может, поэтому твои родители и померли, – сказал другой мальчик. – Наказание за их грехи!

– Поэтому ты носишь кости и разрисовываешь лицо, Сумасшедшая Сильви? Ты тоже злая?

Не успев толком подумать, я уже начала плести проклятие, но тут до меня дошло: наградить обидчиков Сильви россыпью бородавок – значит лишь подлить масла в огонь. Меня, застывшую на повороте тропы, они все еще не заметили.

Оглядевшись, я увидела три больших тюка шерсти, перевязанных веревкой. Должно быть, дети тащили их с родительских ферм, когда наткнулись на Сильви и принялись издеваться.

Я незаметно подошла к тюкам и начала завязывать узлы на их веревках, вплетая в каждый по чуть-чуть магии. Охапки шерсти задрожали и, подхваченные чарами левитации, медленно поднялись в воздух.

Затем я отступила, спряталась за деревом и стала ждать.

Не прошло и секунды, как одна из девочек заметила уплывающие охапки и вскрикнула. Дети ахнули, загалдели. Один из мальчишек прыгнул вверх, пытаясь ухватить тюк, и даже умудрился вцепиться в веревку. Но чары подхватили и его. Ему пришлось разжать пальцы, иначе его самого унесло бы в небо. Тюки шерсти, словно маленькие облака, поплыли прочь, в сторону деревни. Они безвредно опустятся на землю через несколько минут – но дети, конечно же, об этом не знали.

– Это она! – завопила девочка. – Это Сильви колдует! Вы только посмотрите на ее глаза!

На какое-то время та застыла от изумления, но потом медленно моргнула и, прищурившись, быстрым взглядом окинула округу и заметила меня за деревом. Я махнула ей рукой и подмигнула. И тогда губы девочки, от боли и ярости сжатые в тонкую ниточку, растянулись в озорную ухмылку.

– Именно так! Это я, Сильви Ужасная! – прогремела она, подняв руки и с театральным размахом «отшвырнув» уплывающую шерсть. – Проклинаю вас, Саймон, Джеймс и Дуглас! Проклинаю вас, Мэри и Фелисити! Пусть у вас отрастут козлиные бороды и ящеричьи хвосты, а вся еда на вкус будет как лягушки!

Мальчики и девочки с визгом бросились наутек, к деревне, бледные от ужаса, а Сильви топала ногами, завывала и размахивала руками. Когда они уже скрылись из виду, ее жуткие стоны сменились взрывами смеха. Она бросила мне торжествующую ухмылку.

– Видала, как они драпанули?

– Как овцы от волка, – отозвалась я, выходя из-за дерева.

– Ага, овцы! А моя мама, как говорит Конни, была пастушкой. Значит, я должна знать, как с ними управляться.

Она смахнула слезы, и я поняла: за ее смехом все еще скрывалась боль от их насмешек.

– Что ты делаешь так далеко от дома? Ты шла в школу?

– В школу? – фыркнула она. – Конни не пускает меня в школу. Я подумала, что ты наверняка заблудишься по дороге в деревню, вот и вышла тебе навстречу.

Меня резко кольнуло чувство вины.

– Что ж, мне повезло, что ты это сделала. Признаюсь, я действительно сбилась с пути.

Она улыбнулась и вдруг крепко схватила меня за руку. Я с некоторым удивлением посмотрела, как ее маленькие пальцы сжимают мои, но не стала отдергивать ладонь.

– Что ты имеешь в виду, – спросила я, – когда говоришь, что брат не пускает тебя в школу?

Она пожала плечами.

– Там преподают немножко магии. Не то чтобы такие, как Мэри и Фелисити Маклюр, могли направлять энергию, но учительница кое-что умеет и показывает нам простые штуки. А Конни – он против всей этой магии вообще.

Я прикусила губу. Внутренний голос нашептывал мне замолчать и не совать нос не в свои дела. Я приехала сюда не для того, чтобы вникать в дела семейства Норт, а чтобы спасти свою магию и вернуться к прежней жизни. Мне не было нужды заботиться о том, освоит ли одна деревенская девочка французский и арифметику. Прядильщица во мне настойчиво твердила: попрощайся с Сильви и иди своей дорогой.

Но в итоге во мне победила учительница.

– Где же тогда твоя гувернантка? – спросила я. – Кто отвечает за твое образование?

Она издала раздраженный стон.

– Наверное, Конни. Раз или два в неделю, когда у него есть время. А миссис Макдугал, если в настроении, немного учит меня готовить.

Я подняла глаза к полосам облаков на небе в поисках терпения.

– Неужели?

Сильви нахмурилась и взглянула на меня с явным недоверием.

– Что? Я умею читать. Я постоянно читаю. Я не глупая.

– Это хорошо. Чтение – это полезно.

Мой голос прозвучал натянуто, потому что в словах я не могла не услышать отзвук ее невыносимого опекуна. Такая же обидчивая, как мистер Норт.

– У меня когда-то была гувернантка. Старая мисс Тиг. От нее пахло пчелиным воском. Конни ее уволил.

– Почему?

– Она учила меня истории.

– Истории? Он что, и против истории?

– Ну…

Сильви поморщилась, нервно теребя шов на рукаве.

– Истории о Прядильщиках. О том, как Телариане…

– Теларии, – поправила я не задумываясь.

– Ну да, они. В общем, она учила меня, как они обратили битву при Ватерлоо против этого мерзкого карлика Наполеона.

Увлекшись героической историей, Сильви принялась скакать вокруг, целясь из воображаемого ружья в деревья.

– Сначала они захватили боевое знамя Наполеона, ослабив магические барьеры вокруг Императорской гвардии! А потом…

– Твой брат ее выгнал за самые обычные уроки истории? – перебила я.

Она замерла, опустив руку с воображаемым ружьем, и уставилась на меня.

– А. Ну, может быть, я немного подкупила ее, чтобы она рассказала поподробнее о магии боевого знамени Наполеона.

– Это и вправду было сильное заклятье, – признала я. – Ладно, пойдем. Я провожу тебя домой.

Я не планировала возвращаться в Рейвенсгейт, но и не могла просто оставить Сильви здесь на растерзание, если ее обидчики решат вернуться и отомстить.

Она тут же просияла и схватила меня под руку.

– А покажешь, как ты проделала эту штуку с тюками шерсти? Что это была за магия?

В памяти тут же всплыло лицо ее брата и тот суровый взгляд, с которым он запрещал мне использовать магию в его доме. И хотя мы были далеко от Рейвенсгейта, я все равно колебалась.

– Ну пожа-алуйста! – взмолилась Сильви. – Я не скажу Конни, клянусь своей…

– Не надо клясться, – оборвала я ее.

Без клятвенного узла эти слова ничего не значили, но я все равно насторожилась.

– Ладно, покажу. Только чтобы брат ни о чем не узнал.

Пока мы шли в особняк, я сплела для нее несколько узлов левитации, помогла привязать их к веточкам, а затем потихоньку наполнила силой. Каждый раз, когда очередная веточка отрывалась от земли, Сильви издавала победный клич. Она оказалась способной ученицей с ловкими пальцами.

– Через неделю после того, как меня отправили в школу, – сказала я, – другие девочки привязали мои волосы к спинке кровати и притворились, что собираются отрезать мне уши. Я проплакала всю ночь.

– Дети – звери, – ответила она. – Я-то знаю. Сама такая.

Однако мне казалось, что дети скорее походили на зеркала – они отражали поведение взрослых вокруг себя. Те девочки в школе никогда бы не выделили меня, если бы не сплетни учительниц. «Смотрите в оба – на ней отпечаток фейри. Порочные руки плетут порочные заклинания». Я твердила себе, что мне все равно, что я в любом случае предпочитала изучать прядение, а не заводить подруг. Но я понимала, что значит быть одинокой.

Моя рука крепко сжимала ее, пока мы шли. Дорога вильнула прочь от леса и вывела нас на простор пустошей. В зарослях паслось несколько рыжих хайлендских коров[7]; они лениво пережевывали траву, мычали в нашу сторону и потряхивали своими косматыми головами.

– Сильви, – сказала я, – почему твой брат так не любит магию?

– Думаю… – Ее голос дрогнул. – Думаю, это как-то связано с нашим отцом. Я думаю, магия, наверное, его и убила.

– Он что, был прядильщиком?

– Не знаю. Конни никогда ничего не рассказывает мне о нем. И о маме тоже. У нас с ним разные мамы. Его – умерла, а моя… моя – сбежала. Наверное, и она умерла, раз так и не вернулась за мной.

Тяжело вздохнув, девочка тут же сменила тему:

– А где твои мама и папа?

– Они заболели.

На миг я погрузилась в воспоминание, уже столь смутное, что от него остались лишь едва уловимые проблески: запах свежего хлеба, домик на холме, сильные руки, подбрасывающие меня вверх. Печаль обвилась вокруг моих лодыжек холодным вихрем, покружилась и снова растаяла.

– А затем и мой дядя. Так что мы с тетей остались вдвоем… но потом она не смогла больше обо мне заботиться.

Сильви кивнула:

– Как мы с Конни. Тоже вдвоем остались.

– Вроде того.

– Он вообще-то неплохой брат. Просто слишком меня опекает. И если уж он что решил, то даже сами Мойры его не переупрямят. По крайней мере, так говорит миссис Макдугал. Он никогда никуда меня не пускает и ничего не разрешает! Раньше нам даже приходили приглашения от других семей. Ну, знаешь, на балы, приемы и все такое. Даже из таких далеких мест, как Стерлинг или Эдинбург! Но он от всего отказывался, и в конце концов приглашения вообще перестали приходить.

Я сжала губы, чувствуя, как в висках нарастает давление. Выходит, она изгой не только среди деревенских, но и среди своего круга у нее нет ровесников, с кем можно было бы сблизиться и чему-то научиться. Бедняжка оказалась в полной изоляции.

– Звучит грустно, – наконец произнесла я.

– Ага, – вздохнула она. – Поэтому я так обрадовалась, когда ты появилась. У нас почти никогда не бывает гостей. Кроме призрака, конечно.

Я взглянула на нее.

– М-м… Призрака?

– Ты наверняка заметишь ее ночью, если будешь внимательно смотреть. Вся такая белая и светящаяся, как… ну, как призрак. Конрад думает, что у меня крыша поехала, но я видела ее не раз и знаю, что не ошиблась.

В памяти снова появился тот бледный силуэт из прошлой ночи. И снова я убедила себя, что это были всего лишь клочья тумана.

– А ты с этим призраком разговариваешь?

– Нет, не думаю, что она умеет говорить, – ответила Сильви. – Она просто какое-то время смотрит на меня, а потом исчезает. Мне кажется, это может быть призрак моей мамы… или мамы Конрада.

– Возможно, так оно и есть, – сказала я, ободряюще сжав ее плечо. – В любом случае буду внимательнее смотреть по сторонам.

Когда мы уже приблизились к Рейвенсгейту, нам навстречу выбежал Капитан. Он радостно залаял и увлек Сильви в игру, начав носиться с ней кругами по подъездной аллее.

Я же осталась стоять в нерешительности. Мне отчаянно хотелось высказать мистеру Конраду Норту, лэрду Рейвенсгейта, все, что я о нем думаю, но я не знала, где его искать. И в этот момент из конюшни раздался чей-то сдавленный крик.