Гром грянул не только с идеально ясного неба, но и под совершенно неожиданным «углом»…

Заведующего районным отделом вызвали в райисполком и сказали коротко, но очень внятно:

— Афанасий Прокофьевич, как ни жаль, а придется снять тебя с работы. Причем в самые сжатые сроки.

— За что? Почему? За все годы ни разу не ругали, не наказывали…

— У нас не вечер воспоминаний. Подумай — догадаешься… Через три дня исполком — там и решим оргвопрос…

До рассвета напряженно думал заведующий отделом. Жену и брата подключил. И столько родилось догадок, что в пору было сочинять остросюжетный сценарий для многосерийного фильма.

«…Может, запамятовал и провалил сверхважное поручение… А не написал ли кто-нибудь клеветническое письмо?.. Неужто зам рвется в мое кресло и сочинил какую-то небылицу?.. Невзначай проявил неуважение или бестактность к вышестоящим кадрам…»

За завтраком жена высказала завершающую догадку:

— Кого-то, наверное, надо пристроить на твое место. А ты всегда страдал, — супруга остановилась и припомнила один из терминов, вычитанных недавно в статье на медицинские темы, — синдромом замкнутости и даже патологической некоммуникабельности.

Афанасий Прокофьевич, ушибленный предстоящим «оргвопросом», бессонницей и медицинской формулировкой, зябко пожал плечами:

— Все может быть… Но я уже устал гадать…

В обед ему позвонил давний знакомый — сотрудник райисполкома:

— Загляни ко мне без промедления, проволочки и задержки.

…Только заведующий отделом вошел в кабинетик чуть больше купе, как хозяин отрывисто заладил:

— Садись. Небось измаялся в догадках. Пустое дело. Все равно не сообразишь. Так и быть. Допустим, внесу ясность. Подготовлю тебя к заседанию…

Афанасий Прокофьевич смотрел на него как на пророка, оповещающего, например, о совершенно точном прогнозе погоды на ближайшие сутки или безошибочно предсказывающего семейные взаимоотношения в любом обозримом будущем.

— Дело в том, Прокофьич, — благодетель закурил, — что ты сам себя натурально высек и вывел из номенклатуры… Сиди не вставай! Не на пружинах… Была у тебя с месяц назад комиссия из области?

— Была.

— Как ты с ней обращался?

— Нормально. Как обычно.

— Как обычно — верно. А вот нормально ли?.. Устроил прощальный ужин?

— Конечно.

— На столе все, что полагается, имелось?

— Все, в полном ассортименте.

— Допустим. Но почему сам не был среди гостей?

— Признаться… Сказался больным… Знал, что не откручусь, — непременно уговорят выпить. А меня потом всю семидневную неделю печень и аритмия мучают…

— Допустим. Но члены комиссии, видно, обиделись, что ты пренебрег, не поддержал живое общение за накрытым столом. И сочинили такую справку, что возник оргвопрос… Вот так бывает!

— Так что мне, жертвовать здоровьем? Вступать в ряды регулярно выпивающих?

— Допустим. То есть не знаю, дорогой. Не знаю. Но все же, как верно констатировала твоя законная жена, у тебя синдром без закуски. А проще говоря, не учитываешь психологию проверяющих… Они не просто хотели выпить-закусить. А поговорить. Поделиться. Пообщаться. Дать в теплой обстановке ценные указания. Да вдруг такое неуважение… Короче говоря, сам виноват. Сам себя под монастырь, извиняюсь, подвел. Стало быть, не на кого ссылаться, кивать и бросать обиженные взгляды.