Вторую неделю Сашка Евстягин гостил в родной деревне, но все еще не умолкали толки о его неслыханной болезни.

И впрямь, с виду он — богатырь, кровь с молоком. Щеки — будто кто сверх меры надул ярко-розовый детский шар. Пиджак и вовсе ни на одну из трех пуговиц не застегивался. Ну прямо, без предварительной проверки, включай его в секцию тяжелоатлетов. А медицина определила…

Старая доярка — Клавдия Васильевна — даже несколько раз монолог перед своими товарищами в обед произносила:

— Вот ведь как бывает. Всего три года назад, извиняюсь, сбежал Санька из села. В должности пустяковой — завларьком по приему посуды нынче состоит. А вернулся уже с автомобилем под названием «Запорожец». С заграничным радиоприемником. При часах золотых. А два чемоданчика, сплющенных, как пирог дорожный? Говорят, специально для дипломатов и заграничных командировок. Да и женка — поперек себя шире и вся в кольцах, серьгах и браслетах… И из себя Евстягин еще статнее стал. Будто его одними сливками да какавой отпаивали. Видела ранним утром: заряжался он железными шарами на палке, как трактор трудился, — одно заглядение смотреть… — Клавдия Васильевна в этом месте обычно переводила дух и, проверив, все ли пуговицы застегнуты на халате, тяжко вздыхала: — Жить бы ему припеваючи, мурлыкать, как кот в масле. А его беда из-за угла подстерегала — тайная, никому не известная хворь вселилась.

— А как она называется? — спросила подопечная Васильевны, недавняя десятиклассница Настя.

— Уже объясняла тебе, второй раз не выговорю. Впервой узнала. И никто еще у нас не слыхал о такой болезни…

— Может, ошибка какая, — заметила одна из напарниц. — Врачи тоже могут дать промашку.

— Нет, — твердо ответила Васильевна. — Целая комиссия подтвердила, как его называют…

— Диагноз, — подсказала Настя.

— Вот-вот, его самого…

— Конечно, Санька завсегда лежебокой был и за длинным рублем сбежал из бригады, но все равно жалко, — продолжила Васильевна. — Человек ходит здоровенный, веселый, как картинка по телевизору — с южного моря, а уже ему на роду написано подбивать бабки — расставаться со своею очень красивой жизнею.

— Да что вы раньше срока запричитали, Клавдия Васильевна? — спросила Настя.

— И работящая ты, — перебила старая доярка, — и образование полное имеешь. И от парней отбоя нет. И активистка комсомольская. И поешь лучше всех. А сердце у тебя, девка, без отзыва на чужую беду.

— Зря вы меня критикуете, — Настя поднялась, ловко расправила белоснежный халат и блеснула глазами. — Узнала я, что за болезнь страшная у бывшего нашего односельчанина. Бригадир попросил его помочь — сенокосная пора, каждая пара рук на вес золота. А Евстягин в ответ вынул из бумажника курортную карту за тремя подписями. Там — черным по белому — диагноз: ожирение второй степени…

— Эти слова я и без тебя понимаю, — бросила Васильевна. — Вон у сватьи Кузьминичны эта же хворь в наипоследней степени…

— …А дальше записано: гиподинамия.

— Вот-вот, это и есть название страшной хвори! Мне Санька разов пять перечитал это решение медицины.

— И мне жена завларьком чуть не со слезами на глазах бумажку эту вчера показала, — улыбнулась Настя. — Клавдия Васильевна, да он и вас специально иностранным словом шлепнул. По-русски же это означает — недостаток двигательной активности. А еще проще: физическим трудом сорокалетний Евстягин не занимается. И питается слишком калорийно…

— Ты говори без непонятных слов.

— Слишком сытно и жирно. Ясно?

— Вот ведь прохиндей! — возмутилась Васильевна. — Я его при всех так расчихвостю, что он про всю свою динамию забудет и на третьей скорости из деревни рванет.