Член домового комитета с многолетним стажем Афанасий Петрович Кожурков занемог. Медсестры, врачи придирчиво обследовали. Сосед, читающий журнал «Здоровье» со дня его выхода, смотрел, а также бабка — мастерица угадывать недуги по дурным приметам. И соседка, которая знала наизусть состав всех травяных настоев, полдня беседовала с больным. Но никто не мог поставить диагноз.

А человек тощал, хирел, гас…

Сказать, что вся домовая общественность взволновалась, было бы нечестно. Дело в том, что многие жильцы большого дома недолюбливали Кожуркова за пристрастие к многочасовым поучениям и советам, нотациям и речам. Даже вздохнули с облегчением, но все же любопытствовали: «Что с ним? Ведь не пьет, не курит, не нарушает режима, десять лет бегает трусцой»…

Тем временем и домовой комитет ожил: перестал совещаться, заседать — начал будничные дела исполнять.

Когда Афанасию Петровичу снова стало невмоготу, жена собрала консилиум — медсестру, врачей, а затем отдельно — тетю-травопоклонницу, догадливую бабку да ветерана-читателя медицинского журнала.

Специалисты развели руками и разошлись. А самодеятельные лекари излагали все более смелые диагнозы. Молчавший все время поклонник «Здоровья» хитро сощурил глаза и вдруг вкрадчиво сказал:

— Точно определил. Ручаюсь… Кожурков за последний месяц больше ста раз выступал на заседаниях домового комитета. Каждая речь, как я выяснил, длилась не менее четырех часов. Да плюс регулярные беседы с соседями во дворе, подъездах, на лестничной клетке. Каждая на круг — девяносто минут. Итого без малого семьсот часов говорения за тридцать дней. Плюс субботние и воскресные дни, когда он увеличивал нагрузку. Да какой же организм может выдержать, — и диагност-эрудит вынул из бокового кармана вырезку из газеты. — Вот, уважаемые коллеги, что по этому поводу сообщает пресса. В журнале «Академические известия» за 1779 год говорится, что Королевская Стокгольмская Академия наук напечатала «Наблюдения и испытания над вещами, приращивающими и уменьшающими изпарение паров из человеческого тела. Сочинение Г. Мартинса». Там черным по белому было сказано: «Слишком многие разговоры истощают в час по четыре унции изпарины». Вот в чем секрет, вот в чем болезнь Афанасия Петровича: словами он изошел…

— А как его выходить? — ехидно спросила бабка-тугодум, выучившая за всю жизнь полтора десятка примет.

— Пусть месяца два помолчит. Даже с женой говорит на пальцах. Все снимет как рукой…

И впрямь, через несколько недель (досрочно) Кожурков прибавил в весе, окреп, порозовел. А в конце шестой недели уже явился на созванное по его инициативе заседание домового комитета и произнес речь. Четыре с половиной часа без перерыва говорил.

Набрался сил и наверстал. Компенсировал «прогул».