Недели за две до призыва сына в армию Кузьмичевы стали лихорадочно готовиться. Солили и мариновали, коптили и варили, а главное — закупали водку.

А вот соседи — Березкины — палец о палец не ударяли, хотя и их сын собирался служить. Марья Васильевна Кузьмичева вслух корила Березкину:

— Что-то вы жметесь? Чего доброго, чайком проводите родного сына.

— А разве плохо?

— Может, тайно самогончик гоните?

— Сама знаешь: не занимаемся этим.

— Ну что ж, дитя обидишь и в деревне корить будут, что против правил заведенных идешь.

— Давно устарели они.

— Ну, гляди. И еще скажу: мой Пашка уже уволился и отдыхает, а твой, бедолага, все еще ходит на работу в мастерские. Да разве так по-людски провожают?

…На станции было людно, весело. Ребята попрощались с родителями, знакомыми — и в вагон. А вот Пашку Кузьмичева райвоенком задержал. Подозвал родителей и пояснил:

— Берите свое чадо и везите домой — оно еле на ногах стоит. Опомнится, научится вести себя — призовем…

— Это как же? — тихо сказала Марья Васильевна. — Да что наш — хуже всех?!

— Не думаю, — ответил майор.

— Так чего же срамите при народе, обижаете?

— Это вы и сына, и односельчан обижаете. Святой долг парень собирается выполнять, а вид у парня — непотребный.

— Так заведено же…

— Не у всех. К примеру, на сына ваших соседей Березкиных приятно смотреть. Аккуратный. Подтянутый. И, конечно, трезвый.

— Ну, ладно, товарищ майор, учтем, — наконец вмешался в разговор Кузьмичев-старший. — Но мы же три сотни на проводы ухлопали.

— Что ж, через месяц нам снова в расход влезать? — спросила Мария Васильевна.

— А кто вас заставляет? На свежие головы поразмышляйте, — и райвоенком козырнул медленно отошедшему ох станции составу.