Здорово играли артисты городского театра на сцене заводского Дворца культуры. Да еще пьеса попалась — веселая и злая — об осточертевшем всем праведнике-обличителе и о том, как ему в коллективе пообломали рога…

Как только закончился спектакль и отгремели аплодисменты, актеры вышли на сцену, уселись вокруг большого стола. Началось обсуждение.

Первым попросил слово сотрудник АХО Пташечкин. И с места в карьер рубанул:

— Прежде чем говорить там про всякие образцы и художественные роли, лучше скажите, почему у вас безответственная семейственность?!

— Простите, не понял, — успокаивая разгневавшийся зал, деликатно произнес режиссер.

— Сейчас поймете! — Сотрудник АХО вытащил из бокового кармана программу и стал гневно размахивать ею над головой. — На двадцать пять действующих лиц и всяких там обслуживающих, подсобных работников я насчитал три семейных пары!

— Что ж здесь страшного? — спросил старый актер.

— А то, что в таких условиях нет в наличии принципиальности и критики невзирая на лица.

— Хватит, Пташечкин! Снова демагогия! Не слушайте этого рецензента! Давайте обсуждать спектакль! — неслись со всех концов голоса.

— Нет уж, давайте внесем ясность, — настоял режиссер.

— И так все ясненько! — снова подскочил бдительный зритель. — Рука руку моет, друг дружку опекаете. Да и как не породить родному человечку…

— Не породить, а порадеть, — вежливо поправил режиссер и предложил: — Верно, в спектакле заняты три молодые семейные пары. И еще две есть. Все они закончили специальные институты и училища. А в нашем небольшом городе, как известно, — один театр. Куда же мужьям или женам деваться?

— Пусть идут в сферу обслуживания, торговли или даже снабжения. Там не хватает кадров.

— А ты, Пташечкин, — на весь зал четко прозвучал вопрос, — можешь пойти в драму, оперу или балет? Можешь играть, петь или танцевать?

— Не учился и не желаю. И прошу не сбивать, а то допоетесь и допляшетесь! Я стою за общие интересы! Дело не только в панибратстве. Нельзя родственникам в одном и том же учреждении доверять государственные ценности. Вот в нашей кладовой или складе, например…

— Да какие же они материально-ответственные лица?

— А костюмы, обувь, парики и всякая там гримировка?

Зал синхронно дрогнул от хохота. Пташечкин растерянно оглянулся, но все же снова поднял руку с программой.

— Садись и слушай! — пробасил кто-то. — Это же пьеса про тебя, праведника-обличителя! Мы еще сомневались, встречаются ли в жизни такие типы. А ты вон — рядом оказался…