С утра в райисполкоме начался переполох: все сотрудники рьяно искали письмо учителей Карасевской школы, присланное полгода назад.

Заместитель председателя Тимофей Семенович Шумов глубоко сидел в кресле, крепко обхватив голову руками.

«Куда же запропастилась жалоба? — тягостно вспоминал он. — Ясней ясного представляю голубой конверт и адрес, написанный синими чернилами. И о чем писали, отлично помню: директор школы грубит учителям, разбазарил урожай со школьного участка, потворствует пьянице и хапуге завхозу… А вот кому передал письмо — хоть убей, не помню!»

И Шумов в третий раз стал лихорадочно листать настольный календарь, все еще надеясь разыскать памятную запись. Нашел здесь торопливые пометки о неполадках в райпотребсоюзе, о строительстве новой больницы, а вот о директоре школы — ни слова.

Тимофей Семенович закурил и вновь перечитал письмо из центральной газеты, в котором напоминалось о жалобе учителей. Вдруг он энергично нажал кнопку…

Через несколько минут в кабинет собрались все работники райисполкома. Заместитель председателя был краток:

— Настоятельно прошу, товарищи, сверхсрочно и сверхтщательно просмотреть ваши бумаги, папки, ящики. Надо установить, где письмо учителей Карасевской школы! Требую докладывать каждые полчаса!

А к концу дня Шумов осуществил еще одно мероприятие: стал поодиночке вызывать в кабинет подчиненных. Первым зашел заведующий роно Афанасий Корнеевич.

— Давай, дорогой, все-таки разыщем концы. Вроде тебе я хотел направить письмо?

— Действительно, начинаю… припоминать, — Афанасий Корнеевич нещадно тер лоб и виски. — Но я уезжал на курсы, и вы передали заявление секретарю.

Шумов облегченно вздохнул: «То-то! Узелок, кажется, начинает развязываться».

Немедля вызвали секретаря исполкома.

— Возможно, мне вручили письмо, — после недолгих раздумий сообщил он. — Но у меня, Тимофей Семенович, они ни часу не залеживаются: тут же передаю каждое заявление заведующей общим отделом.

И через минуту перед Шумовым предстала пожилая женщина в роговых очках.

— По книгам входящих и исходящих бумаг, — чеканя каждое слово, как опытный методист, докладывала она, — при всем желании нельзя установить местонахождение пропавшего письма. Мы регистрируем только те сигналы трудящихся, по которым уже приняты меры.

— Да ведь это беспорядок! — возмутился Шумов и тихо добавил: — Ладно, не до входящих и исходящих сейчас!.. Дальше.

Заведующая общим отделом поправила очки и негромко откашлялась:

— В журналах учета переписки следы данного заявления трудно обнаружить. Однако есть основания предполагать, что письмо от секретаря, очевидно, получила я. А если предположение основательное, то жалоба должна быть у инструктора Белкина, так как каждое критическое заявление мы сейчас же переправляем для исполнения.

— Фу, наконец-то! — устало промолвил Шумов и вызвал технического секретаря: — Срочно найти Белкина!

Но он, как на беду, четвертый день собирал в сельсоветах данные для доклада заместителя председателя на сессии.

Вновь последовала краткая команда: «Разыскать!»

Заведующая общим отделом, не мешкая, послала телефонограмму в сельсовет, а райисполкомовский шофер тем временем по приказу Шумова «исследовал» стол Белкина.

Часа через два водитель зашел к Тимофею Семеновичу.

— Ничего не выйдет, — виновато сказал он. — Стол надо ломать: замок очень крепкий.

— Вот ведь человек! — воскликнул Шумов, нервно шагая из угла в угол. — От кого, да и зачем прячет? Что ж, придется подождать.

…Глубокой ночью Белкин добрался на перекладных до райцентра. В промокшем плаще и запачканных глиной кирзовых сапогах ввалился в приемную.

Услышав голоса, Тимофей Семенович резко открыл дверь и пригласил инструктора в кабинет.

— Ладно, ладно, потом плащ снимешь и отряхнешься. Садись.

— Доложить о подготовке фактов и тезисов?

— Потом, потом, Белкин. Дело поважнее есть: где письмо из Карасевской школы?

— Какое письмо?.. Надо поискать.

Белкин вместе с Шумовым направились в общий отдел. Инструктор достал из бокового кармана ключ и быстро открыл ящик стола.

— Да тут у тебя почтовое отделение!

— Накопилось, Тимофей Семенович. Ко мне ведь все письма для проверки поступают, а я почти все время сижу на подготовке докладов, резолюций и циркулярных писем… Вот и появляются залежи. Но кое-какие заявления уже в стадии расследования, — устало говорил Белкин, перебирая конверты и листочки бумаги, исписанные чернилами. — Нашел! — И инструктор победно протянул заместителю председателя пропавшее письмо.

— Верно, оно! Вот и моя резолюция: «Проверить и доложить. Шестого февраля». А сейчас август… Что же сделали по этому сигналу?

— Пока ничего, Тимофей Семенович, не успел. Припоминаю, собрался было я ехать на место, но вы поручили мне подготовить две докладные и передавать в сельсоветы телефонограммы…

— А письмо — третьестепенное дело? — гневно спросил заместитель председателя.

— Да и остальные не меньше лежат. Но что я могу поделать? — беспомощно развел руками инструктор.

— Сейчас об остальных не время говорить! А вот за письмо карасевцев спрошу я с тебя, товарищ Белкин! — И Тимофей Семенович стремительно вышел, хлопнув дверью.