Ремонт шел с большим размахом: одновременно почти все трестовские двери проходили курс омоложения. В кабинете заместителя управляющего сделали тамбур, чтобы звуки не проникали наружу, у главного инженера двери фундаментально обили войлоком, у начальника планового отдела приладили рейки: ни одной щелочки не стало.

А вот Аполлон Прохорович запретил тамбур сооружать или покрыть дерматином св простенькую фанерную дверь…

— Вот это скромность! — восхитился новый кассир, человек немолодой и весьма застенчивый. — Вот это деликатность!

— Зачем же у него стоят в кабинете сервант, цветной телевизор, магнитофон, приемник и шикарный платяной шкаф вместо вешалки? — тут же задал вопрос бухгалтер Качкин, одним движением переправив с правой на левую сторону девять косточек на счетах.

— А все же простенькая дверь — важный признак скромности, — не сдавался кассир, бережно закрывая сейф.

— Вас не переспоришь, Василий Васильич. Поживете — узнаете, что это за простенькая дверь. Я, правда, догадываюсь, но пока помолчу. — И ловко посадив указательным пальцем очки на место, Качкин принялся за бумаги.

Спустя недели две ремонт завершили. Жизнь кабинетов вошла в св обычную колею…

И вскоре, тихим весенним днем, кассир вдруг услышал громовой бас, непечатные выражения и глухой, как звук африканского барабана, стук.

— Что это может быть? И откуда?

— Оттуда, — лаконично ответил бухгалтер и лихо промокнул пресс-папье цифры, вписанные в какой-то наряд. Двое работников бухгалтерии были в командировке, и единственным источником внутренней информации оставался Качкин.

Часа через полтора снова где-то совсем рядом раздались рык, брань, шум. На этот раз в явственно доносившемся голосе Василий Васильич уловил что-то знакомое.

— Кто же может так грубо вести себя в учреждении? — сморщился, словно от острой зубной боли, кассир.

Бухгалтер усадил на место непокорные окуляры и тихо сказал:

— А вы догадайтесь…

До обеда еще трижды разражалась буря, и только когда коллеги собрались идти в столовую, кассир наконец узнал голос.

— Неужели Аполлон Прохорович?

— Подойдите поближе.

— Зачем? И так все слышно…

И впрямь, из кабинета управляющего, точно из радиодинамика, неслись тяжкие, как неотесанные булыжники, слова:

— Я тебя вышвырну с музыкой!.. Лодырь, бездельник, тунеядец!..

Краткая пауза и опять взрыв:

— Вон из кабинета!

Василий Васильич даже съежился, а бухгалтер держался довольно бодро. Правда, очки у него совсем сползли, но он почему-то с этим смирился.

— Кого же он так?

— Молодого инженера. Из планового отдела.

— За что?

— А разве для нашего Аполлона важно, за что?.. На левую ногу встал, насморк одолел, погода промозглая, жена настроение испортила, не те сигареты купил… Э, причин десятки — всех не перечислишь!..

— Может, все-таки какой-нибудь серьезный повод был?

— Просто не терпит, если ты свое мнение, пусть даже на цыпочках, выскажешь. Тогда — ураган, шквал, тайфун!.. Ладно, пошли обедать!

— Да, — вздохнул кассир и от волнения сунул авторучку в рукав.

— Теперь, думаю, вам понятно, почему управляющий не разрешил тамбур ставить, дверь чинить и обивать?

— Нет.

— А для того, чтобы звукоизоляция не мешала руководить. Сейчас красота: на одного кричишь, а на других страх нагоняешь. И от этой двери всех как в лихорадке трясет…