За неделю до нового года Павел Ларичев получил первую поздравительную открытку. Вечером, перед тем как включить телевизор (он авансом уже смаковал передачи с международных соревнований по фигурному катанию), — снова перечитал немногословную, но очень дружескую открытку с неразборчивой подписью…

«От кого же? Может быть, этого «отправителя» я пропустил в своем новогоднем списке? Неловко будет…» — Ларичев закурил и поудобнее устроился в кресле.

В это время вошла жена Нина.

— Ты что это восседаешь в позе роденовского мыслителя? Какие проблемы современного бытия решаешь?

— Да вот никак не разберу, кто прислал поздравление…

— Погоди. Поем — вместе станем разгадывать семейный кроссворд.

— Нет, наверное, даже сводный отряд капитанов кавээновских команд-победительниц не поможет.

— Тогда займемся графологической экспертизой, — раздался голос жены, разогревавшей на кухне ужин…

В перерыве между соревнованиями фигуристов супруги сообща стали гадать.

— Паша, возможно, кто-нибудь из институтских ребят? Тем более, что почти всех ты наглухо запамятовал. Во всяком случае, в твоем «списке» их фамилий я не обнаружила.

— Так я же…

— Знаю, знаю! Проектных заданий по горло. Текучка заедает. Некогда передохнуть. Язык на плече. Суток не хватает. Весь в мыле, как загнанная ломовая лошадь. Обрати внимание — не скаковая, а ломовая…

— Перестань, дорогая, иронизировать! Сам понимаю. Неловко до чертиков… А не Саня ли Тимин прислал?

— Совсем не его почерк. И штамп московский, а Саша, насколько я помню, на Волжском автозаводе работает.

— Может быть, Ковалевский?

— Он гордый — лет семь-восемь назад прислал письмо, а ты не ответил.

— Танечка Лучко?

— Разве забыл: она в длительной зарубежной командировке, в знойной Африке.

— Грант Казарян? Он всегда любил преподносить приятные сюрпризы…

— Извини, но это удивляет. Грант же предпочитал стихотворную форму общения в предпраздничные дни. …Сразу же после Нового года возьмемся за твой досрочный склероз. Того гляди начнешь заглядывать в паспорт, прежде чем с ходу назвать имя любимой жены и родных детей.

— Да брось ты тешиться, — неуверенно пробормотал Ларичев. — Можно подумать, что репетируешь интермедию к новогоднему концерту.

— Какая уж тут репетиция? Просто импровизирую на тему одной поэтической строки: «От студенческих общежитий до бессмертья рукой подать»…

— Ура! Понял! Догадался! — Павел подскочил так высоко, как когда-то взвивался с мячом под баскетбольным щитом соперников. — Эдик Гинюнас — автор поздравления! Он всегда обожал открытки с изображением сказочных лесных зверьков… Вот что значит могучее волевое усилие — и память выдала «на-гора» мельчайшую подробность десятилетней давности!

— Что верно, то верно: так сосредоточился, что даже на светлом челе твоем, Паша, отразились непостижимые муки. Во-первых, Эдик — на Дальнем Востоке: ты, надеюсь, не забыл его статью в центральной газете с Сахалина. Во-вторых, он всегда в шутку подписывался «И. о. князя Литовского — Эдуардас Гинюнас». В-третьих, после подписи он непременно пририсовывал маленького лешего в интеллигентном пенсне… Ладно, пожалею тебя — подскажу выход. — Нина поднялась и выключила телевизор. — Разыщи старую записную книжку и всем однокурсникам подряд напиши поздравительные открытки. Но смотри: каждому — индивидуально и эмоционально! Учти, Павел, проверю, как первоклашку, и без малейшего либерализма.

— Так строго, Нина?

— Да, без малейших скидок!.. Считай, что это первый тебе новогодний подарок. Но зато, полезный и «долгоиграющий». Согласен?