Сначала Даша не поверила.

— Ты меня разыгрываешь?

Потом разозлилась:

— Ты с ума сошёл?

После расплакалась. Игорь попытался дышать ровнее и не сорваться на крик. Почти удалось. Он всего-то сказал Даше, что собрался поступать на истфак.

— Что тебе в голову взбрело? — кричала Даша. — Всю жизнь мечтал о музыке, а потом вдруг раз и история! Тебе кто эту чушь в голову вбил?

— Почему вдруг? — удивился Игорь. — Я давно хотел, просто не думал, что у меня получится. А потом я узнал про одного учителя из Белоруси. Он совсем слепой, понимаешь? И учит детей. Значит, и я смогу. Но есть не только он, есть другие. Понимаешь?

— Не понимаю! — не успокаивалась Даша. — У тебя же талант! А ты его… в землю! Это я виновата! Надо было сразу купить пианино, чтобы ты и здесь занимался. Надо же каждый день заниматься, а ты пропускал.

Она шумно опустилась на диван. Игорь осторожно сел рядом.

— У меня нет особого таланта, — сказал он. — Я не способен сочинять музыку да и пою я средне. Я же не перестану играть, не перестану петь. Просто хочу попробовать себя в другом.

— Да? — всхлипнула Даша. — Я поняла. Просто тебе необходимо быть лучше всех, да? Так получается? Если бы все шли в историки, ты бы в массажисты пошёл.

— Нет, — улыбнулся он. — совсем не так.

— А тебя не возьмут! — её голос зазвучал уверенней. — Точно не возьмут! Думать нечего.

— Вот и ты в меня не веришь.

Игорь ушёл в свою комнату, но слышал сквозь стенку всхлипывания и причитания Даши.

— Отцу твоему позвоню, — бормотала она. — Пусть он тебе мозги вправит.

Игорь попытался отыскать на столе наушники, но те словно испарились. Права Даша: без музыки в жизни пустота. Игорь подумал о Вагнере, о его Тристан-аккорде. Казалось бы, ничего нового в музыке придумать нельзя, а он сумел. Другие говорили, что так нельзя, что такими не должны быть аккорды. Потом они же стали ему подражать. Игорь понимал, что никогда не сможет внести в музыку вклада сравнимого с вагнеровским. Хотя, говорят, по характеру так себе это был человек. Моцарт уже в пять лет сочинял пьесы, а Прокофьев в те же пять лет придумывал мелодии, даже не зная нот. Неважно насколько хороши были те первые произведения. Важно то, что Игорь не сочинял ничего. Он любил музыку, растворялся в ней. Она давала ему многое, но что он сам мог дать музыке?

— Как же твоя девочка? — спросила вдруг Даша. — С ней что будет?

— Ничего. Отучусь и будем вместе.

— Самому не смешно?

— А что ты предлагаешь? — усмехнулся Игорь. — Хочешь, никуда не стану поступать, приведу её сюда к тебе, и станем жить-поживать, добра наживать.

— Дурак, — ответила Даша. — Да она себе другого найдёт за это время, поумней, чем ты.

— Ну, и хорошо, если умнее, — Игорь старался говорить как можно более безразличным тоном, но внутри всё сжималось от одной только возможности потерять Аню.

— Я-то ладно, мне деваться некуда, — сказал он. — Ты почему со своим не сойдёшься? Он женат?

— С чего ты взял? — быстро-быстро заговорила Даша. — Ничего такого. Просто…

— Не бойся! Скоро уеду, и будете жить вместе, ни от кого не скрываясь. Только обидно, что ты нас даже не познакомила. Стесняешься меня?

Вопрос повис в воздухе. Даше молчала, всхлипывая время от времени.

— Стесняешься, — решил Игорь.

— Если бы ты стал известным музыкантом или певцом, — тихо сказала Даша. — Тогда другое дело, а так…

А так… почему он всегда должен что-то доказывать? Даша не должна, отец не должен, другие. Они доказали свою нужность только лишь родившись здоровыми. Игорь помнил, как в одной из передач, которые так любит смотреть Даша, разгорелся спор. Женщина говорила, что нужно выявлять патологии ещё на ранних сроках беременности и безжалостно избавляться от больного плода. Иначе родится не полноправный член общества, а нахлебник, живущий на налоги, от которого и пользы никакой нет. Даша тогда сразу переключила канал и сказала Игорю, чтобы он не обращал на это внимания, что он не такой и никогда не станет обузой для общества.

Но Игорь всё равно расстроился. Его сильно поразило то, что Даша в принципе допускает деление людей на полезных и нет.

— Люди тем и отличаются от животных, что заботятся о слабых, о больных и стариках, — прозвучал в голове Игоря голос историка. В природе слабые не выживают. Каждый в этой жизни для чего-то важен, у каждого своя цель и смысл существования. Как не вязалось это его высказывание с последним разговором в гимназии. Выходит, он лицемер?

Когда-то Игорь боготворил Андрея Владимировича, считал самым умным, честным, достойным подражания человеком. Может, из-за него и решился идти в педагогику. Вот бы стереть из памяти последний разговор, забыть про то, как тот призывал смириться с издевательствами как с чем-то непобедимым. Оставить бы только разговоры по вечерам, обсуждение текущих событий и событий прошлого. Историк, как и некоторые иногородние учителя, жил в общежитии. Игорю нравилось приходить к нему, пить чай, разговаривать. Часто в его небольшую комнату набивалось много народа, все галдели, спорили, смеялись над историческими анекдотами, особо впечатлительные барышни вздыхали над трагическими страницами русской истории.

В такие вечера Игорь забивался в угол и молчал, но ему всё равно нравились эти встречи, ему хотелось быть таким же уверенным в себе, авторитетным и раскрепощённым. Хотелось быть учителем, тем самым, с большой буквы, сегодня почти позабытым. Не просто учить, воспитывать, служить моральным авторитетом и путеводной звездой.

Если бы он рассказал об этом Даше или кому-нибудь ещё, его бы непременно сочли сумасшедшим. Столько пафоса! Кому сегодня всё это нужно?

— Но почему история? — выкрикнула Даша. — Ты мог бы преподавать музыку. Почему не музыка?

Игорь молчал. С музыкой конечно же было проще. Но почему он должен искать простые пути? Они обычно не так интересны.

— Даш, — сказал он. — Хочешь я тебе кое-что пообещаю? Если меня не возьмут на истфак или я завалю первую сессию, или просто не смогу учиться, то забуду всё как страшный сон и пойду в музучилище.

— Правда? — тихо произнесла Даша, словно не веря его словам.

— Честное слово.

— Тебя всё равно не возьмут, — с облегчением выдохнула она. — Только время потеряешь.

Потом вдруг рассмеялась:

— Ну, и ладно. Поймёшь хотя бы, какой ты остолоп на самом деле.

От её неверия стало больно, но Игорь решил не показывать своих чувств. Ничего, он всего добьётся и докажет ей, что его решение было правильным.