Игоря мало что могло вывести из себя. Он спокойно воспринимал любые нападки за исключением совсем уж хамских. Со слепотой своей он тоже почти примирился. Но в последнее время намёки на его состояние стали невыносимы.

Во время аварии он впервые ощутил свою полную беспомощность и вот сейчас, под окном Ани, его снова накрыло это чувство. Игорь стоял во дворе, чтобы Аня могла его видеть во время разговора по телефону. Они уже попрощались, когда к Игорю шагнул незнакомый парень. Встал напротив и принялся дышать куда-то в районе ключицы. Игорь привык, что почти все люди ниже его ростом, но парень стоял слишком близко, дышал слишком громко и молчал.

— Кто вы такой? Что случилось? — спросил Игорь, пятясь за угол. Ему не хотелось, чтобы Аня их видела. Парень внушал смутную тревогу.

— Значит, вот ты какой, — раздалось в ответ. — Я думал, она получше выберет.

— Кто ты такой? — повторил Игорь. Судя по голосу, парень его ровесник.

— Поселягин моя фамилия, знаешь?

— Знаю.

— А, значит рассказала. Видишь ли, мне твоя Анька не нужна. Психованная слишком. Хотя я сначала и думал с ней замутить. Потом думаю, на что сдалась мне эта истеричка? Скандал устроила. Как будто мы её трогали. Сидели же как люди, нет, орать надо.

— Она не истеричка! — не выдержал Игорь.

— Тихо-тихо! — засмеялся Поселягин. — Говорю же, не нужна она мне. Просто решил посмотреть, на кого она меня сменила. Думал, морду ему набить, чтобы не лез, куда не надо. И тут вы меня обломали! Прикинь, я инвалидов не трогаю. Знаешь, если я тебе двину, меня не поймут. Это же всё равно, что ребёнка бить. Не по-человечески. Так что, живите и радуйтесь жизни, сколько сможете!

Игорь услышал удаляющиеся шаги и насмешливую фразу, брошенную напоследок:

— И чего вам не сидится за вашей «линией», чего к нормальным людям лезете как тараканы.

Из-за этого Поселягина Игорь и разнервничался пуще прежнего. Драться тот не хочет! Подумаешь! А если Игорю хочется! Ещё неизвестно, кто кого бы уложил на лопатки! Но где-то в глубине души, очень-очень глубоко, Игорь понимал, что шансов у него против здорового парня нет никаких.

Он всё ещё пребывал в взвинченном состоянии, когда в столовой за ужином к нему за стол уселся Кир со своими прихлебателями. Демид расположился напротив, громко хрюкая и шумно втягивая в себя макароны. Чуть в стороне бормотал Войцеховский. Кир придвинулся к Игорю почти вплотную.

— Получила твоя девка, — зашипел он. — А я говорил, чтобы ты не высовывался.

Игорь прекрасно знал, Кир ничего не делал да и сделать ничего не мог. Все его угрозы относительно Ани беспомощны и нелепы, но как же бесит эта его уверенность в собственной вседозволенности!

— Получила? Да? Это ещё не конец, — не унимался Кир.

Игорь положил руку ему на плечо. Медленно заскользил вверх. Остановился на затылке. Кир замолчал и замер словно каменное изваяние.

— Ты чего? — прошептал он срывающимся голосом. Попытался хихикнуть, — извращенец что ли?

И в этот момент Игорь ударил его головой о стол. Потом ещё раз, и ещё. Ярость была холодной, копившейся годами. Противостоять ей сил уже не хватало. Кир закричал, навалился всем телом на Игоря и столкнул его на пол.

Раздались крики. Множество вопросов зазвучало вокруг.

— Дерутся, — безразличным тоном прокомментировал Демид. — Кир с Елисеевым.

Падая, Игорь думал совсем не о том, о чём следовало. Он заметил, что по счастливой случайности не задел угол соседнего стола и что в очередной раз сломались очки. Уже третьи за год. Очки было жаль.

Он лежал на полу, сверху — Кир. Кир держал руки на его шее, а сверху на лицо Игоря падали тяжёлые тёплые капли крови. Кир просто держал на шее руки.

— Слабак, — засмеялся Игорь. — Ты даже придушить меня не способен.

В этот момент Кира от него оттащили.

— Ты сломал ему нос! — кричала Ариадна. — Ты вообще соображаешь, что делаешь?

Игорь сидел в кабинете директора. Рядом вздыхала Ольга, покашливал в углу историк. Были ещё учителя, Игорь никак не мог понять, кто именно.

— Ты меня слушаешь вообще? — не унималась Ариадна. — Что делать будем?

— Я — ничего.

— Бесстыжий!

Она наверняка права, и стыда у него нет. Игорь подумал о том, что жалеет о своём поступке только потому, что не чувствует удовлетворения. Да и драка, честно говоря, самое последнее дело. Если бы жертвой был не Кир, а любой другой человек, Игорь бы извинился за несдержанность. Но Кир! Этот наглый, вечно ухмыляющийся субъект, уверенный в своей полной безнаказанности, не заслуживал извинений.

— У Кирилла больна мама, — тихо сказала Ольга. — Онкология, третья стадия. Она усиленно лечится, но… неужели, тебе не жалко Кирилла?

— Нет, — ответил Игорь. — Не жалко. Мать жалко, его нет. Хорошо получается, у Кира мать больна, у Демида — депутатша. А у меня отец тракторист. Так что я и виноват, да?

— Не передёргивай! — снова Ариадна. — Ты же его просто так ударил, на пустом месте.

То, что место было не пустое, Игорь спорить не стал. Не пустое. Давно заполненное издевательствами, ехидными смешками и подстрекательством, которых будто бы никто и не замечал. Не стоило его трогать, но рука сама потянулась. Зря, конечно.

Приехал отец. Долго говорил о чём-то наедине с директором. Точнее говорила Ольга, отца почти не было слышно. В конце-концов Игоря решили отправить на семейное обучение.

— Один год, — сказала Ольга. — Слышишь, Игорь? Всего один. Ты умный мальчик, сумеешь подготовиться и сдать экзамены.

— Вы меня выгоняете? — спросил он, горько усмехнувшись. — А Кирилл с Демидом, значит, остаются.

В ответ Ольга только вздохнула. Историк оказался разговорчивей. Он сам пришёл поговорить с Игорем, когда узнал, что тот уезжает.

— Не обижайся на Ольгу Леонидовну, — попросил он. — Она тебя не выгоняет, а спасает. Тебе же за тот нос все пальцы переломают.

— Вы так спокойно об этом говорите? — Игоря удивило не только спокойствие Андрея Владимировича, но и его осведомлённость об угрозах.

— А что ты прикажешь делать? Кричать и суетится? Посыпать голову пеплом и рвать на себе волосы? Матери Кирилла ничего расскажут, будь спокоен. Она серьёзно больна. Не надо её добивать. Да и сор из избы выносить незачем. Приедет проверка, перевернут всю школу с ног на голову…

— Откопают что-нибудь незаконное? — неожиданно понял Игорь.

— Ну, как незаконное, — историк, волнуясь, забарабанил пальцами по стене. — Видишь ли, ничего идеального не существует, и если задаться целью, то можно откопать что угодно. Пойми, у нас одна из лучших школ в стране. Да и в принципе таких школ немного. Зачем всё портить?

— Как же Герман? Другие? Есть же и другие, те, над кем издеваются. Они, что ничего не значат? — Игорь был поражён цинизмом человека, которого он всегда уважал.

— Да пойми же ты! — вскричал Андрей Владимирович. — Это всегда было, есть и будет. Во все времена. Закон общества, если хочешь. Всегда есть жертвы, мучители и сторонние наблюдатели. Нам этого не изменить, как бы ни хотелось.

Игорь задумался. Они постояли в тишине несколько минут, и когда историк схватил его за руку, намереваясь пожать её на прощание, Игорь ловко вывернулся и сказал:

— Когда-то давно люди умирали от полиомиелита. Или становились калеками. Можно было сказать, что это закон жизни, естественный отбор, с которым ничего не поделаешь. Но люди изобрели лекарство, и теперь этой болезни почти нет. И чёрной оспы нет. Просто люди не хотели с ними мириться. Почему же мы миримся с вещами не менее болезненными?

— Это совсем другое, — раздражённо ответил историк. — При чём здесь болезни?

— Я так и знал, что вы так ответите, — усмехнулся Игорь. — Большинство людей ужасно предсказуемы.

Отец не ругал Игоря. Сказал только, что мать расстроилась, во что Игорь не поверил.

— Может, и правильно ты ему двинул, — принялся успокаивать отец. — Человечишко-то он гадкий? Есть такие, которые только силу понимают. Дашь разок — сразу как шёлковые. Только бить надо слегка, чтобы не покалечить. Но это крайний случай, конечно, лучше без этого. К нам поедешь или к Даше?

Игорь подумал о братьях и производимом ими шуме и ответил:

— К Даше.

Тётя охала за всех разом, плакала и переживала. Уничтожила весь запас валерьянки, а потом развела бурную деятельность. Купила по объявлению старое, жутко расстроенное пианино, наняла настройщика и буквально вырвала у Игоря обещание, что он станет заниматься не только школьными уроками, но и музыкой.

— Ты же должен поступить в музыкальное училище! — провозгласила Даша.

Слово «должен» неприятно отозвалось внутри, но что ещё ему оставалось? Только согласиться.