Кир почти каждый день доставал Игоря, шептал на ухо:

— Ну, что? Ходишь и оглядываешься?

— В нашем положении слово «оглядываться» неуместно, — отвечал Игорь.

— Самый умный, да?

Игорь посылал его подальше. Герман Кира и его прихвостней боялся до смерти. Трясся как осиновый лист, стараясь никак с ними не пересекаться.

— Везёт тебе, — говорил он Игорю. — У тебя нервы стальные, а я скоро совсем чокнусь. Вчера наткнулся в коридоре на Демида, чуть не помер от страха. А это не он, а колонна дурацкая. Вот скажи, зачем нам в коридоре колонны? Толк от них какой? Чтобы потолок не упал?

На самом деле Игорь только выглядел спокойным. В душе он боялся. Не за себя, за Аню. Мало ли что взбредёт в голову этому идиоту Киру. Сколько раз намекал, что в городе у него есть знакомые да и Демид способен на что угодно. Только команду дай. Надо бы поменьше огрызаться, но Кир, как назло, не оставлял в покое.

— Как там твоя? — интересовался он. — Спокойно дышит?

Хотелось заткнуть ему рот, но Игорь держался. Из последних сил. А может, его держало ощущение полёта, которое он испытывал в последнее время. Но где-то внутри обитал и страх, что происходящее всего лишь сон, и однажды он проснётся, а Ани нет. Нет нигде в этом мире, и её образ всего лишь выдумка, фантазия, скрашивающая его дни. Ведь не может человек быть настолько близким и понятным.

В один из дней всё изменилось. На первый взгляд навсегда отдалив Игоря от Ани, но на самом деле произошедшее лишь укрепило его чувства. В тот день он ждал её у моста. Чуть поодаль слышались голоса и громкий смех незнакомых парней, и Игорь уже решил подняться на мост, чтобы Ане не пришлось проходить мимо этой компании, когда она закричала издалека, по своей обычной привычке, «Привет!»

Парни, по всей видимости, приняли её слова на свой счёт и начали беззлобно подшучивать, спрашивая, не хочет ли она пойти с ними. А если нет, то почему? Игорь шагнул вперёд, и в этот момент раздался оглушительный визг тормозов.

— Ты куда полезла! — закричал мужчина, скорее всего водитель, и у Игоря внутри всё оборвалось.

— Аня! — выкрикнул он. — Аня!

Тишина.

— Вот чёрт! — сказал один из парней. — Вызывай скорую.

Едва ли не впервые Игорь ощутил свою беспомощность. Он родился и жил в темноте. Он к ней привык и хотя иногда бывало обидно и больно, старался держаться и не раскисать. Но стоять рядом, не зная, что случилось и не иметь возможности помочь, было невыносимо.

— Мы ничего такого не хотели, — оправдывались парни. — Просто шутили.

— Она сама под колёса рванула, — утверждал водитель. — Хорошо я здесь медленно езжу, потому как эти тут, ну… эти… слепые. Мало ли что.

— Ты-то куда! — оттеснил Игоря врач скорой. — Оставайся. От тебя там толку не будет.

Как не будет? Игорь задохнулся от несправедливости. Разве держать её за руку, чтобы было не так страшно, это не толк?

Аня почти не пострадала. Ушибы и ссадины, лёгкое сотрясение мозга. Уже вечером её отправили домой.

— Я сама во всём виновата, — шептала она по телефону Игорю. — Испугалась пацанов и в сторону рванула. А они нормальные. В больницу приехали, конфет привезли с цветами, извинялись. Но это я виновата.

— Ты ни в чём не виновата, — твёрдо сказал Игорь. — Просто нервы.

— Теперь ты меня бросишь, — еле слышно произнесла Аня. — Потому что психованная, да?

— Ты нормальная, слышишь? Нормальная. И не плачь, пожалуйста. Всё же хорошо.

Игорь злился. Не на парней и даже не на водителя. Аня не рассказывала ему всего, но иногда она срывалась на откровения, и он знал о пьянстве отца, бесконечных ссорах и скандалах. Игорь начинал тихо ненавидеть этих людей, но никогда не показывал своей ненависти, потому что знал: несмотря ни на что Аня любит своих родителей, но, к сожалению, больнее всего человеку делают самые близкие и любимые люди.

На следующее утро он нарушил данное Ольге обещание и пришёл к Ане. Его не пустили. Дверь открыл отец и сразу же вытолкал Игоря на лестничную клетку, прижал к стене, дохнул в лицо перегаром.

— Всё из-за тебя, — прошипел он. — К тебе бегает. Всё ты.

— Толя, Толя! — раздалось рядом. Видимо, его жена. — Толя не трогай его! Он несовершеннолетний. Ещё и инвалид. Толя! Тебя за него посадят!

— Я за дочку порву! Понял? — Анин отец отступил.

— Порвёте? Да? — усмехнулся Игорь. — Может, с себя начнёте? Это же вы, вы её убиваете. Каждый день. Своими ссорами, скандалами, пьянками.

— Ах, ты гад! — не выдержал отец.

Игорь отшатнулся и, споткнувшись на ступеньках, упал на колени.

— Толя! — взвыла мать и втащила мужа в квартиру. Хлопнула дверь.

Игорь, пошатываясь, спустился вниз. Опустился на холодный пол.

— Кажется, у меня дежавю, — раздалось рядом.

Он сразу узнал Тамару.

— Снова в холодном подъезде, — продолжала она. — Встаньте, это неполезно для здоровья. Грязно, к тому же.

— Мне не холодно, — ответил Игорь.

— Какой вы упрямый! — Тамара села рядом, так близко, что почти касалась его плеча.

— Прекратите, — сказал он. — Что за детский сад?

— А мне не холодно, — засмеялась Тамара.

Тогда он поднялся, и она следом.

— Всё наладится, — сказала Тамара. — Вот увидите, Игорь.

— Увижу, да! — усмехнулся он. — Если бы я мог, всё было бы иначе.

— Да, иначе. Но к чему об этом думать? Пойдёмте лучше какао пить! Хотите какао, Игорь?

Меньше всего ему сейчас хотелось какао.

— Я лучше пойду, — ответил он. — Меня будут искать.

Тамара вызвалась его проводить:

— Не подумайте, что я считаю вас немощным или беспомощным, просто мне тоже нужно в ту сторону, а в дороге так чудесно разговаривается!

Говорить с ним она хотела об Ане.

— Всё наладится, — говорила Тамара. — Знаю, банальные слова, но всё же. Это так, лёгкая рябь на поверхности моря, ещё не буря.

— Лёгкая? — усмехнулся Игорь. — Что же тогда вы называете бурей?

Тамара задумалась:

— Знаете, мне бы очень не хотелось, чтобы вы её обижали. Для этого и так существует много людей. Жизнь, Игорь, она ведь как прогулка вдоль пропасти. Все люди, которые встречаются нам на пути, делятся на две группы: одни толкают вниз, другие — протягивают руку. Мне бы очень не хотелось, чтобы вы оказались из тех, кто толкает. У Ани, поверьте мне, таких людей хватает.

— Зачем же они это делают? — удивился Игорь. — За что её так ненавидят?

— Дело не в ненависти, — Тамара вздохнула. — Я вам вот что расскажу. В балетной школе у нас была огромная конкуренция, каждая хотела стать первой, и для этого использовались все методы, часто очень жестокие. Я не была оригинальна: битое стекло в пуанты, изорванная одежда, слабительное. Впоследствии я научилась мастерски манипулировать людьми, подставлять, обманывать, заставлять делать то, что мне нужно. Думаете, я ненавидела тех, с кем так обращалась? Ничуть. Я просто о них не думала. Мне хотелось добиваться своего, не только в балете, в жизни в целом. И я крутила людьми, строила козни, плела интриги. Я не была злой, просто бесчувственной. Однажды в моей голове что-то щёлкнуло, словно сработал переключатель. Кажется, что внезапно, но этому, я уверена, предшествовала долгая подсознательная работа. В тот день я увидела, как плачет обиженная мной девушка. Я и раньше видела слёзы, но именно эти стали спусковым крючком. Я вдруг осознала, что людям вокруг меня тоже бывает больно, что они полноценные личности, а не статисты и что я вовсе не центр вселенной.

Понимание это пришло ко мне поздно, почти в двадцать лет. Многие люди осознают это с детства, а некоторые так до самой смерти и остаются равнодушными к чужому горю. Они не злые и не жестокие. Просто глупцы, не осознающие чужой боли.

— Кажется, это называют отсутствием эмпатии, — возразил Игорь.

— Называйте, как хотите. Для меня это недоразвитость, а значит, глупость.

Они дошли до моста, до границы миров, как называла его Аня.

— Обещайте, что не сделаете ей больно, — с несвойственным ей жаром сказала Тамара.

— Я не стану её толкать, — ответил Игорь. — Я её спасу.

Только потом, уже находясь в гимназии, он подумал, что его слова прозвучали слишком пафосно, но чертовски верно. Ему хотелось её спасти.