Дело близилось к зиме. На землю падали первые, ещё неуверенные, снежинки. Аня поёжилась, натянула шарф на нос и неуверенно остановилась на школьном крыльце. Идти домой как всегда не хотелось. Мать ещё не ушла. Сегодня она работает в ночную смену. Замучает разговорами, упрёками и распоряжениями. Если ещё и Шурка проболталась про Игоря, то вообще покоя не будет. Сестра обещала молчать, но кто её знает, вдруг случайно сболтнула.

И чего она тогда притащилась? Говорит, урок отменился. Странно. Всегда после музыкалки к Тамаре шла и сидела у неё до вечера, а в тот раз сразу домой отправилась. О неслучившемся тогда Аня не слишком жалела. Мучила мысль, что Игорь сбежал вовсе не из-за Шурки, а из-за того, что нащупал своими чувствительными пальцами тощие кости. А Шурка всего лишь предлог. Удачно подвернулась. Конечно он не может увидеть её лица, но общупать-то сумел, и сразу понял, что она уродлива. От подобных мыслей хотелось реветь в голос.

С того дня они не виделись, но продолжали общаться по телефону почти каждый вечер. Один раз Игорь прислал ей голосовое. Он пел незатейливую песенку под такой же незатейливый мотивчик. «Так себе, я думаю, — сказал он. — Баловство». Оказалось, он пробует сочинять песни. Вот только Аня не могла быть беспристрастным судьёй. Даже если бы он сфальшивил в каждой ноте, ей бы всё равно его пение показалось самым прекрасным звуком на свете.

Каждый раз Ане хотелось спросить Игоря, как он к ней относится, но каждый раз она не могла произнести ни слова на эту тему. Как легко она призналась ему в любви тогда. Она бы призналась ещё раз и два и тысячу раз. А вот спросить, что он чувствует, боялась. Чего? Быть может, отрицательного ответа. Его слова о том, что ей будет лучше без него, Аня в расчёт не брала. Ведь он же не сказал напрямую, что не любит. Значит, не всё ещё потеряно.

Удивила Тамара, сказавшая, что Игорь очень хороший человек, хотя и слишком (как вы молодёжь говорите?) замороченный и сложносочинённый. Слишком глубоко копает. Максималист к тому же. Если быть музыкантом, то гениальным. Если любить, то раз и на всю жизнь. Вот только отличить гениальность от посредственности и лёгкое увлечение от любви он никак не может. Жизнь, тем временем, проходит мимо. Аня не удивилась осведомлённости Тамары. За несколько лет их знакомства стало понятно, что Тамара знает всё и всех и почти никогда не ошибается. Аня ничего не имела против вечной любви, но как понять, что вечная любовь Игоря это она?

Снег усилился. Аня вернулась в школу. На скамейке у раздевалки сидела Яна, и Аню кольнула в сердце острая зависть. Наверняка Лёшу своего ждёт. Почему у кого-то всё ясно и нормально, и только у неё всё идёт наперекосяк. Говорить с Яной не хотелось. Аня уселась на скамейку напротив. С верхнего этажа раздавалась музыка, и она вспомнила, что сегодня прослушивание. Набирают новый состав хора. Теперь уже не чисто школьного, а городского.

— Даже ты можешь попробовать, — великодушно предложила Ане Ирина Витальевна. Вот только самой Ане это уже не нужно. Забавно вспоминать, что буквально пару лет назад ей до трясучки хотелось попасть в хор, а сейчас мысли о нём оставляют её равнодушной. С Яной наверняка тоже самое. Сидит внизу вместо того, чтобы идти на прослушивание.

— Не хочешь в хор? — вырвалось у Ани.

Яна вздрогнула.

— Нет, — ответила она. — Зачем? Меня всё равно не возьмут.

— С чего ты взяла?

— Я знаю.

Аня не сразу поняла, что та имеет в виду. Только когда вниз сбежала, грохоча по лестнице, зарёванная Маша Коновалова, всё стало ясно. Маша прослушивание не прошла. Это было удивительно. Кто, если не она? С её-то чистым и одновременно мощным голосом. Да Машка стоила всего хора вместе взятого!

— Они сказали, что я очень хорошо пою, но им не подхожу, — Маша плюхнулась на скамейку рядом с Яной. Аня расстроилась. Почему Маша подошла к Яне, а не к ней? «Потому что Яна хорошая, а тебя, Анька, никто не любит!» — пронеслось в её голове.

— Говорят, попробуй одна петь, — продолжала реветь Маша. — А я не хочу одна! Я хочу в хоре!

Яна успокаивающе гладила её по спине, а на Аню вдруг словно снизошло озарение. Ясно, как белый день, что Машу не взяли из-за её вида. Не хотят, чтобы выделялась своими своевольными конечностями и косыми глазами. Аня решительно встала и направилась наверх, в актовый зал, где заседала комиссия.

— Решилась всё-таки? — Ирина Витальевна восседала с краю первого ряда. — Только раздеться надо было. У нас что раздевалки не работают?

Аня проигнорировала её вопрос, подошла ближе, встала прямо перед седовласым мужчиной в классическом костюме и женщиной неопределённого возраста с пучком на макушке.

— Почему вы не взяли Машу Коновалову? — выпалила она, чувствуя, как начинают дрожать кончики пальцев.

— Машу? — непонимающе переспросил мужчина.

Ирина Витальевна зашептала ему на ухо.

— Ах, эту, — мужчина откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Аню. От его взгляда хотелось сбежать. — Она нам не подошла.

— Она плохо поёт?

— Нет, отчего же.

— Это будет городской хор, — прервала его женщина с пучком. — Понимаешь, девочка? Он будет представлять наш город на разных праздниках и мероприятиях. Представь себе, красивые мальчики и девочки в белых блузочках стоят в ряд, красивые, одухотворённые. Разве твоя подружка сможет стоять ровно и одухотворённо?

Подружка? Придумают тоже! Аня усмехнулась.

— Она поёт лучше всех, — повторила она. — Разве это не главное?

— Одно из главных, но не основное.

Аня не верила своим ушам. Хорошо петь для хора недостаточно? Что за чушь!

— Люди приходят отдохнуть, посмотреть на красивую картинку, — пояснила женщина. — Мне жаль твою подругу, но людям может быть неприятно на неё смотреть.

— А Андреа Бочелли слепой, и Рэй Чарльз, — выкрикнула Аня. — И ещё этот… этот… — она попыталась вспомнить фамилию певца, о котором рассказывал Игорь. — Квастхофф! У него кисти рук у плеч и ноги короткие, а он поёт. Да может Маша вообще вторая Кабарье!

— Ты имеешь в виду Монсератт Кабалье? — переспросил мужчина.

— Кабарье! Ну надо же! — женщина засмеялась, а за ней захихикали и остальные.

Аня пулей вылетела из зала.

— Идиоты, — прошипела она сквозь зубы. — Чтоб он провалился ваш хор поганый!

Внизу Яна с Машей сидели в обнимку и негромко пели «Надежда — мой компас земной». Если таким способом Яна хотела успокоить Машу, то ей это удалось. Маша улыбалась.

Аня выскочила на улицу. Снег прекратился, а тот, что успел упасть на землю, растаял без следа будто его и не было. Сесть бы сейчас в поезд и уехать далеко-далеко. Поезда поблизости не оказалось, а вот автобус стоял, приветливо распахнув двери. Аня забралась в салон. У неё не было цели, только путь. Так, кажется, говорят самураи.

Она почти доехала до конечной, когда позвонил Игорь. Спросил, не может ли она прийти. Парк конечно закрыт, но есть замечательная дыра в заборе, где он и будет её ждать. Если она конечно хочет.

— Дурдом, — вырвалось у Ани, когда она пробиралась к забору гимназии. — Зачем было парк закрывать?

— Не ругайся! — Игорь уже ждал её на той стороне. — Я бы сам пришёл, но я обещал не сбегать. Помнишь?

— Ничего, мне несложно, — слова давались с трудом. — Что-то случилось?

— Случилось. Давно. Помнишь, ты тогда сказала… — он замолчал. — Ты сказала, что я тебе нравлюсь. Ты до сих пор так думаешь?

— Я сказала, что люблю тебя, — поправила Аня. — И я не думаю. Это так и есть. До сих пор.

Они стояли рядом, но как-то странно. Он по одну сторону забора, она по другую. Аня шагнула в дыру. Остановилась рядом с ним, задрала голову. Какой же он всё-таки высокий! И красивый. Невозможно красивый.

— Мне кажется, — произнёс он. — Нет, я уверен, что ты мне тоже очень нравишься. Ты потрясающая, смелая, ты…

Интересно, может ли сердце стучать ещё сильнее? Ане казалось, что нет.

— Я просто хочу, чтобы ты подумала, нужен ли я тебе такой. Я слепой.

— Ерунда, — быстро сказала она. — Я же вижу!

— Вредный…

— Не заметила.

— Даша говорит, что у меня гадский характер.

— Врёт.

— Да все говорят, что я эгоист и одиночка!

— Все врут.

— Послушай, — привёл он самый последний и решающий аргумент. — Я же не смогу тебя защитить, если что.

— Что если что? — переспросила Аня.

— К тебе начнёт кто-то приставать, а я даже в глаз ему дать не смогу. Я даже внешне угрозой не выгляжу. Германа и того защитить не смог, — уже тише добавил Игорь.

— Это всё неправда, — сказала Аня, задыхаясь от волнения. — Ты не эгоист, не вредный, не беззащитный. Ты просто сложносочинённый.

— Это ещё что за зверь? — засмеялся он, но его смех быстро затих. — Ты в самом деле подумай. Хорошо?

— Я подумаю, — ответила она только для того, чтобы его успокоить. Она давным-давно всё решила.

Игорь приобнял её правой рукой, наклонился, намереваясь поцеловать в щёку, но промахнулся. Поцелуй вышел смазанным. Его губы скользнули по уголкам её губ. Вышло даже лучше. Он уже хотел выпрямиться, но Аня не отпустила, сама прикоснулась к его губам своими, робко и совсем по-детски. Поцелуй вышел почти невинным.

— Я подумаю, — прошептала она, отстранилась и побежала. Уже у самой дороги обернулась. Игорь стоял на том же самом месте, приложив ладонь к губам. Ане хотелось верить, что так он хочет как можно дольше сохранить в себе её тепло.

В магазин Аня пришла позже обычного.

— Я уж думала, тебя не будет, — сказала Римма. — Собиралась сама мыть.

— Я бы позвонила, — Аня быстро скинула верхнюю одежду и отправилась в подсобку за ведром и шваброй.

Она мыла полы в книжном уже почти полгода. Специально выбирала место на другом краю города, чтобы не пересекаться со знакомыми. Официально уборщицей числилась Римма, старший продавец. Директору было всё равно, кто убирается в магазине, главное, чтобы было чисто.

— Счастливая сегодня, — заметила Римма. — Прямо светишься вся. Случилось что?

— Ничего, — Ане не хотелось рассказывать. — Просто настроение хорошее.

В магазине было пусто. Только один толстый парень стоял у полок с фантастикой и самым наглым образом читал книгу. В дальнем углу шептались две продавщицы.

— Каждый вечер ходит, — кивнула на парня Римма. — Читает полчаса и уходит. В обед тоже заходит. И тоже на полчаса. Ещё старушка одна бывает. Она по любовным романам. У нас не библиотека конечно. Не положено. — Римма вздохнула. — Но мы не гоним. Грех таких гнать.

Аня взглянула на парня, на его выцветший свитер под тоненькой не по сезону курткой, на чистые, но поношенные кроссовки и мысленно согласилась, что обидеть такого рука не поднимется.

— Не понимаю я, — сказала Римма. — Зачем тебе эта уборка. Деньги очень нужны?

— Не так, чтобы очень, — ответила Аня. — Я их почти не трачу. Просто когда они есть, как-то спокойней себя чувствуешь.

— Интересная позиция.

Когда Аня только начинала работать, она наивно полагала, что может накопить денег на квартиру и уехать подальше от родителей, от вечно пьяного отца и непрекращающихся ссор. Реальность быстро разбила её мечты, но всё-таки иметь хоть какие-то деньги было приятно. Они давали ощущение свободы, очень ограниченной, но такой сладостной.

Карманных денег Ане не выделяли. Мать говорила, что если ей понадобится, она всегда может попросить. На практике получалось так, что крупной суммы было не допроситься, а по каждой мелочи мать требовала отчёта.

Аня бросила взгляд на стеклянную дверь магазина и очень удачно: по ступенькам поднималась Юлька Полякова с подружками. Принесла нелёгкая! Зачем, спрашивается, сюда притащились?

Аня ойкнула, бросила швабру и юркнула в туалет. Через минуту к ней постучалась Римма.

— Подружки твои? — спросила она шёпотом. — Стыдно?

— Одноклассницы. Да ну их! Растреплют потом по всей школе! А вообще да, стыдно немного.

— Стыдно воровать. Ладно, посиди тут немного. Уйдут, я тебе свистну.

Римма постучала в дверь минут двадцать спустя. Аня осторожно вышла в зал и остановилась, поражённая увиденным. За широким панорамным окном густой пеленой падал снег. Такой густой, что не видна была улица и спешащие по ней прохожие.

— Как красиво! — вырвалось у Ани. — Я очень-очень люблю снег. Такой белый и чистый.

Она стояла и смотрела на улицу. Ей казалось, что теперь-то всё будет хорошо.

— Эй, мечтательница, — отвлекла её Римма. — Берись за дело! Через полчаса закрываемся, а у тебя ещё конь не валялся.

— И всё равно всё будет хорошо! — улыбнулась Аня, берясь за швабру. — Просто замечательно!