Игорь был совершенно спокоен. Абсолютно. Как танк. Как нерушимая скала. Спокоен и невозмутим. Или всё-таки нет? Аня позвонила на следующий день после его позорного бегства и как ни в чём не бывало повела разговор о всякой ерунде. Тут-то он и насторожился. Обычно Аня не занималась сплетнями, а теперь из неё водопадом лились подробности чужих жизней. Волнуется, значит.

Он и сам наговорил ерунды, засунув подальше оперу и классическую музыку, о которых так любил говорить. Описал учителей, пожаловался на Ариадну, а потом, будто невзначай, попросил телефон Тамары. Аня прислала номер, даже не поинтересовавшись, зачем он ему нужен.

Игорь набрал Тамарин номер и с ходу, даже не поздоровавшись (вот позор-то, запоздало пришло ему в голову), спросил:

— Как понять, любит человек или нет? Я имею в виду сам про себя.

— Если человек любит, то он точно это знает, — ответила Тамара.

— А если он сомневается?

— Если сомневается, значит не любит.

— Спасибо, — сказал он и отключился.

Значит не любит. А если не понимает, знает или сомневается? Игорь хотел позвонить ещё раз, но это выглядело бы совсем глупо. А вопрос, тем не менее, важный. Но в этот момент в комнату вбежала Ариша Сидорова и сообщила, что Герман пропал.

Было решено сначала обыскать территорию гимназии и уже потом сообщать в полицию. Игоря такое положение вещей раздражало. Мало ли что случилось. В такой ситуации каждая минута дорога, а они себя прикрывают. Тем более, что он был первым, на кого накинулись с расспросами.

— Это же твой друг! — утверждала Ольга.

— С тебя пример берёт! — обвиняла Ариадна.

Остальные учителя с большей или меньшей степенью интенсивности взывали к совести Игоря, как будто его совесть могла здесь чем-то помочь. В стороне еле слышно хихикал Кир, и было понятно, что скорее всего без него дело не обошлось.

Кое-как отвязавшись от назойливых расспросов, он вышел на улицу.

— Елисеев, только попробуй уйти! — кричала ему вслед Ариадна.

Сразу захотелось сбежать. Ей назло. Пусть потом побесится. Вот только обещания нужно выполнять.

— Ну, что, — зашипел в ухо Войцеховский, его только не хватало. — Переживаешь за дружка? Не бойся! Он уже наверное вскрылся, если не скулит от страха.

Игорь насторожился. Значит всё-таки Войцеховский. Но без позволения Кира он и рукой не шевелит. Только Кир умный. Ухмыляется да молчит. Это Войцеховский трепло, язык за зубами не держит.

— Где скулит? — как можно более небрежно спросил Игорь.

— В тайной комнате, — Войцеховский захохотал, но потом резко оборвал смех, будто подавился. Понял, что сболтнул лишнего.

Тайной комнатой в гимназии называли чулан в подвальном этаже. В подземелье находились технические помещения и даже несколько классов, которыми почти не пользовались. И зимой и летом в них царил жуткий холод. В самом конце коридора из вечно неработающего туалета вела в небольшую, чуть больше шкафа, каморку незаметная дверь. Эту самую каморку, в которую никто никогда не заглядывал, и прозвали тайной комнатой.

Игорь постоял на улице, размышляя, стоит ли рассказывать о том, что ему стало известно. Гимназию же обыскивали. Неужели не спускались в подвал? И как интересно Киру с Войцеховским удалось справиться с Германом.

— Эй, Паша! — крикнул он. — Войцеховский!

Тишина. Быстро же он сумел убежать. Что же делать? Игорь решил идти один.

Холод в подвале пробирал до костей. Вспомнилась легенда о том, что в этой самой усадьбе проездом в Александровскую слободу останавливался сам Иван Грозный. Факт, не подтверждённый ни одним историческим документом, хотя путь царя и пролегал мимо усадьбы. Ещё более фантастически звучала история о Ваньке-ключнике, замурованном заживо в стенах подвала жестоким Малютой Скуратовым. Другие утверждали, что замуровывал князь Волконский, едва ли не собственноручно. Ванька якобы крутил роман с князевой женой. Игорь рассмеялся. Мало того, что вся история вряд ли когда-нибудь происходила, так и князь в то время здесь жил другой. Впрочем, гимназисты твёрдо верили в дух ключника и в подвал лишний раз предпочитали не спускаться.

Яна рассказывала, что в городе искали библиотеку Ивана Грозного и даже раскопали несколько подземных ходов, но далеко продвинуться не смогли. Потом ходы засыпали, но кто знает, быть может, где-то внизу под вырытым крепостными прудом, лежит та самая библиотека. Сказки сказочные, считал Игорь. Вилами по воде писанные. Но если кому-то хочется в них верить, пусть верят.

Игорь считал подобные убеждения чушью, но сегодня и ему вдруг показалось, что за ним кто-то идёт. Не просто идёт, звенит на ходу ключами. Игорь остановился. Прислушался. Тишина. Неужели показалось? Он облегчённо вздохнул, и в этот момент его схватили за шиворот и со всей силы словно куклу приложили о стену. Раздался треск, и Игорь, решивший было, что раскололась его голова, приготовился умирать. Оказалось, очки.

Огромный пыхтящий великан волоком потащил его по коридору. В голове звенело.

— Лезешь, куда не просят, — зашипел великан.

Игорь узнал голос Демида и всё понял. Ещё один подручный Кира. Исполнитель мелких поручений. Огромный как шкаф и такой же глупый. Учился кое-как, на грани нормы. Кир презирал Демида и часто говорил, что ему не место в гимназии. Видел Демид едва ли не лучше всех. Лучше Германа уж точно.

«Вот и сложился пазл», — промелькнуло в голове Игоря. Надо было закричать, но всё произошло слишком быстро. Демид распахнул дверь и впихнул его в узкое помещение. По всей видимости в тайную комнату.

В замке повернулся ключ. За дверью послышались удаляющиеся шаги.

— Ногу убери! — раздалось рядом.

— Герман! — Игорь сам от себя не ожидал подобной радости.

— Чего тебе? — кажется, Герман плакал.

— Ничего. Просто рад, что ты живой. Ты чего не кричал?

— Я кричал. Только не слышал никто. А потом я заснул.

— Заснул! — усмехнулся Игорь. — Нервы у тебя, я смотрю, крепкие.

— Подумаешь сморило! С кем не бывает, — Герман зашуршал, устраиваясь поудобней, пихнул Игоря в ногу. — Отрастил конечности! Не развернёшься!

— Ты видел, кто тебя сюда притащил? — спросил Игорь.

— А ты?

— Глупый вопрос.

— Твой не умнее.

Игорь попытался выпрямиться, но каморка оказалось такой низкой, что это оказалось невозможно.

— Меня Демид притащил, — сказал он. — Я узнал голос.

— Меня наверное тоже, — вздохнул Герман. — Я и не понял ничего.

— Зачем же ты в подвал потащился?

Герман помолчал, снова вздохнул:

— Меня на слабо взяли. Сказали, что испугаюсь Ключника, потому что я трус. Кир с Пашкой. Они на первом этаже остались, а Демид уже внизу был. Для проверки: дойду я до конца коридора или нет.

— И ты дошёл. Странно только, что они тебя не связали и кляп в рот не сунули. Не заснул бы, сразу бы и нашли, — удивился Игорь.

— Они специально. Они мне нож оставили. Сказали, чтобы воспользовался, если что. А я не стал. Понимаешь? Я ведь не псих! Не псих! Понимаешь? В тот раз нашло что-то, ещё очки твои разбились. Стекло такое острое…

— Прости, — Игорю и в самом деле было жаль. — Ты из-за меня тогда…

— Да не из-за тебя, — возразил Герман. — Точнее не только. Я тогда давно уже ничего не резал. Расчёсывал, да. Иногда. Но не резал. Мне в тот день отец позвонил. Он мне ни разу не звонил, как ушёл. И не приходил никогда. Тут позвонил и спросил, когда у меня день рождения. Забыл. Понимаешь?

— Обидно. Ты из-за этого?

— Не совсем. Хотя обидно конечно. Но я подумал, чего он звонит? Наверное хочет подарок сделать. Ну, и что, что не помнит когда. Главное, что позвонил. Потом оказалось, что он заполнял анкету на работе. Нужны были мои данные. Вот и получилось, что в анкете у него сын есть, а на самом деле вроде и нет. Знаешь, что он мне сказал? Что я сам во всём виноват. Что если бы продолжил лечиться, то уже был бы нормальным. А я что, ненормальный? И я знаю, что невозможно. Все врачи говорили, что если и улучшится зрение, то совсем чуть-чуть. А мне надоело мучиться из-за этих чуть-чуть. Я жить хотел. Просто жить без больниц и операций.

Герман заплакал.

— А потом Кир с пацанами начал ко мне цепляться. Сказал, что я никому не нужен. Я к тебе пошёл, и ты меня послал. Вот и всё. Я и сорвался. Больше не хочу. Понимаешь?

Герман совсем размяк, шмыгал носом и всхлипывал. Голова у Игоря гудела уже не так звонко, но противный холод пробрался до самых внутренностей.

— Ты думаешь только у тебя такой отец? — спросил он, стараясь не стучать зубами. — Мой знаешь, какой?

— Какой? — всхлипнул Герман.

Игорь задумался, пытаясь отыскать в памяти самый гнусный поступок отца. Вот только ничего не находилось. Отвратительный запах? Неумение отстоять своё мнение? Но ведь он всегда защищал детей перед женой. Тихо, бормоча себе под нос, но защищал. Слабость его конечно гадкая вещь, но не настолько, чтобы сравнивать её с предательством отца Германа. Можно ещё про мать вспомнить. Крики, вечная ругань, но при этом отсутствие ненависти, только раздражённость. Кто-то говорил про нелюбовь, про то, что она хуже ненависти. Кто же это говорил? Да нет, ненависть хуже. От нелюбви можно уйти, а ненавидящий не отпустит, пойдёт следом, чтобы растоптать, унизить, сделать больно.

— Какой твой отец? — повторил Герман. — Что он сделал?

Какой? Да вот яблочки притащил с магазина, лень было своих собрать. Тоже вроде не предательство. Остро захотелось позвонить отцу и спросить, почему он так поступил. Неурожай? Тогда зачем врал?

— Ну, что? Вспомнил? — не отставал Герман.

— Вспомнил да не то! У меня же телефон с собой! Если не выронил.

— Очень вовремя! — возмутился Герман. — Звони давай!

Связь в подвале была отвратительной. Игорю пришлось повертеться в узком помещении под возмущённые возгласы Германа, замереть в нелепой позе и только тогда услышать в телефоне гудки. Кое-как он сумел объяснить Ольге, где находится, когда связь окончательно исчезла. Помощь подоспела только через два часа.

— Нормально объяснять надо! — рявкнула Ариадна, но тут же замолчала.

— Что у тебя с лицом, Елисеев? — зашептала она. — Ты как умудрился?

Игорю вдруг стало смешно. Это же его побили. Почему тогда он умудрился?