Всю неделю Витя с отчимом держались друг от друга на расстоянии. Мама лежала в больнице. Ничего серьёзного, уверяли врачи, но лучше поберечься. Тамара тоже утверждала, что всё ерунда, что многие женщины лежали на сохранении и ничего плохого с ними не случалось. Витя не очень ей верил, потому что не знал, может ли разбираться в таких вещах женщина, не родившая ни одного ребёнка.

Отчим нервничал. Ходил по квартире как тигр в клетке. Витя приходил после школы и если отчим был дома, то не произносил ни слова. Молча ел, молча заваливался на кровать за шкафом, молча делал уроки, ту часть, которую хотелось делать. Иногда не хотелось вовсе, и он не забивал себе голову, а ходил гулять.

Раньше отчим обязательно к нему бы прицепился, но тревога за жену и нерождённую дочку задвинула злость на задний план. Витя недоумевал. Неужели он и правда их любит? Может любить?

Дело, впрочем, было не только в тревоге. Один раз отчим всё же попытался его ударить. Ему не понравилось выражение его лица или криво поставленные кроссовки, или грубый тон, а, может, всё вместе взятое. Он замахнулся, и ровно в этот момент Витя понял, что ему необязательно терпеть побои. Он взрослый и сильный. Победить отчима возможно и не удастся, но причинить ему ощутимый вред он мог легко. Витя перехватил руку и ударил другой рукой отчима в челюсть. Удар получился так себе, но отчим вдруг застыл, беспомощно заморгал глазами и ушёл, так ничего и не сказав.

Вите должно было полегчать, но легче не становилось. Ещё и из-за того, что он толком не знал, что ему делать. Уезжать? Куда? Поступать в институт, как грезил отчим? Ну, уж нет! Не дождётся! Устроиться на работу? Кем? Грузчиком или дворником? Смешно. Значит, всё-таки учиться? Или уже ничего не ждать, а бросить эту чёртову школу уже сейчас? Он и в самом деле не знал, куда себя деть. Понятно было одно: скоро мама вернётся с сестрой на руках, и в их крохотной однушке ему больше не будет места даже на кухне.

Спасала высота. Витя знал дом, в одном из подъездов которого домофон работал из рук вон плохо. Ему мешали дождь, снег, жара, холод и много других неизвестных факторов. Дверь на чердак тоже всегда стояла открытой. Витя подозревал, что такие же как и он любители высоты регулярно сбивали замок, что ему было только на руку. Вот и в этот день он поднялся на крышу. Ничего особенного делать не собирался. Просто сидеть, смотреть на город и прогонять из головы мысли, все до одной, чтобы ощутить потом звенящую пустоту, лёгкую и приятную. Впрочем, это не всегда получалось.

Дом был невысоким, всего пять этажей, но постройки вокруг и того ниже. Крыша пологая, удобная. Когда кто-то замечал Витю наверху, то сразу начинал кричать как будто Витя делает что-то плохое. Может, боялся, что он упадёт, но упасть с такой крыши случайно достаточно сложно, а вот если специально…

Вите никогда не хотелось покончить с собой. Даже в шутку он об этом не говорил. И не думал. Как бы трудно ни было. Самоубийство казалось ему самой большой глупостью, которую может совершить человек. А вот Аня Жвалевская, по всей видимости, думала иначе. Она стояла во дворе, задрав голову и раскрыв рот.

— Ворона залетит! — закричал Витя. — Захлопни варежку!

Она только замотала головой.

— Витя, не прыгай! — закричала в ответ. — Не надо!

Он засмеялся. Вот дура-то! Помахал ей рукой. Аня прикрыла рот ладонью и убежала. Витя посидел ещё немного, полюбовался на разноцветные крыши, раскинувшегося вдали частного сектора и подумал о том, что надо бы слазить. Всё равно голова никак не хотела пустеть. Дурацкая Анька сбила весь настрой.

На лавочке у подъезда сидела Тамара. Ясно. Наябедничала уже. Витя вздохнул. И чего этим девчонкам неймётся?

— Здравствуйте, Виктор, — улыбаясь, произнесла Тамара. — Как ваши дела?

— Словно сажа бела, — буркнул Витя, присаживаясь рядом.

— Ну, это вы зря так думаете. Жизнь она же…

— Знаю. Полосатая. Вас Анька позвала?

Тамара сделала большие глаза:

— С чего вы взяли? Я просто мимо проходила.

— Угу, как всегда.

Витя взглянул на Тамару. Глаза-то какие! Честные-честные.

— А у меня тем временем хорошее событие, — сказала она. — Я дом купила.

— Поздравляю!

— В одной деревушке, — продолжала Тамара. — Я там бывала несколько раз, получила множество приятных впечатлений. Но так получилось, что хозяйка дома умерла, а наследникам захотелось побыстрее избавиться от имущества. Я и купила.

У Вити пересохло в горле. Неспроста она завела этот разговор. Неужели дом тот самый?

— Скажу вам по секрету, Виктор, что хозяин здорово продешевил. Хотя какой он хозяин! Муж хозяйки. Так вот, он продешевил. Думал, что домик ничего не стоит, что глушь и медвежий угол в той деревне, — Тамара понизила голос. — Но у меня есть информация, что скоро там обоснуется один очень хороший и активный человек. Собирается строить ферму и заняться экотуризмом. Вам известно, Виктор, что такое экотуризм?

Витя покачал головой.

— Я наверняка неправильно выразилась. Не эко, а этно? — она задумалась. — Или что-то третье? В общем, это будут русские избы, такие, какими они были в прошлом. Посетители смогут в них пожить, поработать на ферме или просто посмотреть, как выращивают животных и прочее.

Витя усмехнулся:

— Какие дураки туда поедут? Они что коз да кур не видели?

— Напрасно смеётесь. Многие не видели. К тому же, это сейчас такая экзотика. Но у меня проблема, Виктор. Мне нужен человек, который присмотрит за хозяйством. Сама я там жить не хочу, так, приезжать иногда. Только человек должен быть надёжным.

Она замолчала и уставилась на Витю своими большими зелёными глазами. Он не сразу понял, какого ответа она ждёт.

— Я думаю, — Тамара принялась рыться в своей сумочке. — Думаю, что этот человек вполне может учиться в одном из колледжей неподалёку. Выбрать себе профессию по душе и ездить туда на электричке или автобусе. Или же остаться в общежитии, а в деревню приезжать по выходным. После колледжа он может пойти в армию, а после армии поступить в институт. Или не поступить. Тут уж как ему захочется.

Тамара отыскала наконец в сумке несколько цветных листовок и сунула Вите. На них весёлые студенты зазывали абитуриентов в разные колледжи. Витя внимательно посмотрел на Тамару. Она уставилась на него. Минут пять они поиграли в гляделки, пока у Вити не заслезились глаза, и он не моргнул.

— Да вы можете говорить нормально! — не выдержал он. — Чего вы всё круги наворачиваете вокруг да около? Прямо нельзя сказать. Скажите: Виктор, я купила бабушкин дом и хочу, чтобы вы в нём жили, поступили в колледж, пошли в армию и далее по тексту. Так?

— Нет, не так, — возразила Тамара. — Я просто говорю, что так было бы неплохо. Но ведь каждый решает сам, как ему жить.

Витя задумался.

— Отчим хочет, чтобы я в институт шёл, — сказал он.

— Но вы ведь не хотите?

— Не хочу. Может, тогда бросить эту школу дурацкую, а? — он посмотрел на Тамару с надеждой, как будто она должна была решить его судьбу.

— Но ведь каждый решает сам, как ему жить? — повторила Тамара. — Только после одиннадцатого класса поступают сразу на второй курс и учатся на целый год меньше. Подумайте об этом.

— Я подумаю, — Витя встал, собираясь уходить.

— Подождите! — окликнула его Тамара. — Вот, возьмите!

И протянула ему два больших ключа, перевязанных кружевной ленточкой. Витя сразу узнал ленточку, и сердце его сжалось.

— Я ещё ничего не решил, — выдавил он из себя.

— Возьмите сейчас! Я старая больная женщина. Засуну куда-нибудь и забуду, куда. Если передумаете, вернёте!

Витя взял ключи, очень старые и тяжёлые. Один от калитки, второй от терраски, которую бабушка никогда не закрывала.

— Я подумаю, — сказал он, понимая, что думать тут не о чем, потому что он давно всё решил.