Лёша встречался с Яной каждые выходные и два раза среди недели на репетиции вальса. Но и этого ему казалось мало. Долгие разговоры по телефону скрашивали тоску, но не заменяли близкого общения. Ему хотелось, чтобы она возвращалась после уроков домой, но Яна предпочитала оставаться в общежитии.

— Не наигрался ещё? — ехидно спрашивала Марина всякий раз, когда узнавала, что Лёша виделся с Яной. — Нашёл бы себе нормальную. Мир такой широкий, а ты его сужаешь. Чего тебя замкнуло?

Лёша предпочитал не отвечать. Боялся сорваться и наговорить гадостей. К тому же он вовсе не чувствовал, что его мир сузился. Наоборот он стал шире, ярче и удивительней. Всё началось с кино.

— Мы смотрели недавно один фильм, — как-то между делом обронила Яна.

Лёша удивился. Смотрели? Не слушали? Так он узнал о тифлокомментировании, когда действие на экране объясняется словами.

— Жалко только, что это снова была «Собака Баскервилей», — вздохнула Яна. — Нам её в гимназию чуть ли не каждый год возят. Я её и раньше видела, а теперь и вовсе наизусть знаю.

Вместе с картиной в гимназию приезжал специальный человек, тифлокомментатор, женщина. Она садилась в стороне и во время сеанса озвучивала происходящее на экране в микрофон.

— Ещё бывают специальные аппараты с наушниками, — объяснила Яна. — Но у нас таких нет.

Лёша вспомнил тогда, как они смотрели фильм дома. Он специально выбрал тот, в котором было много диалогов, «Осеннюю сонату» Бергмана. Вместе с ними смотрел кино и Владимир Николаевич. Лёша был не против его присутствия. Странно, но этот человек не раздражал, его не хотелось прогнать. С ним бывало интересно поговорить да и просто помолчать. Владимир Николаевич и сам любил их общество, охотно поддерживал беседу, но иногда вдруг словно что-то вспоминал, произносил:

— Пойду-ка вздремну, — и, улыбаясь, подмигивал Лёше, а после действительно уходил в свою комнату.

В тот раз он задремал перед экраном почти в самом начале фильма, ближе к середине начал клевать носом и Лёша.

— Тебе понравилось? — спросил он Яну, проснувшись незадолго перед титрами.

— Нормально, — ответила она. — Серьёзное кино. На самом деле я не очень люблю такое.

Лёша понял, что фильм ей не понравился. Теперь появилась возможность посмотреть что-то действительно интересное, и он отправился в местный кинотеатр пытать работников на тему тифлокомментирования. Кассиры о таком даже и не слышали, а вызванная ими администратор лишь покачала головой.

— Это очень дорогое оборудование, — сказала она. — По новому закону должно быть в каждом кинотеатре, но какой в нём смысл, если придёт пара человек в год? Не окупится. Да даже если вся гимназия в полном составе к нам ходить будет, не отобьётся. Там знаете какие деньжища?

Лёше было горько слышать, что людей сравнивают с деньгами, взвешивают, думают об окупаемости там, где её и быть не может.

— Да не расстраивайтесь вы так, — попыталась успокоить его администратор. — Это же не жизненно важная вещь.

Конечно не жизненно важная. В этом Лёша мог согласиться, но это не значит, что её и вовсе не должно быть в жизни.

Месяц спустя им с Яной посчастливилось попасть на показ фильма в одном московском кинотеатре. Речь шла о семье художников, и Лёша с удивлением понял, что запомнил все картины, которые в нём показывались. До мельчайших деталей. И это он, никогда особо не интересовавшийся живописью.

— Мы, Лёша Бочкин, очень часто смотрим, но не видим, — сказала Тамара, когда он поделился с ней своим открытием.

Интересно, а если бы он ради эксперимента закрыл глаза, что бы ему запомнилось? И запомнилось бы?

В тот день, начавшийся так прекрасно, Лёша умудрился поругаться с Яной. Они уже вернулись в город. Он провожал Яну домой, когда она произнесла:

— Знаешь, а Игорь не любит кино. Считает бессмысленным. Также как выставки и музеи. Говорит, что неспособен понять то, чего никогда не знал. Он оперу любит, но ни разу не бывал в оперном театре. Ему бы наверняка понравилось. Игорь говорит, что опера безгранична.

Лёша почувствовал укол ревности и то самое неприятное чувство, которому он не мог дать названия, но которое каждый раз возникало, когда его сравнивали с кем-то другим.

— Ты тоже так считаешь? — спросил он, с трудом сдерживая раздражение.

— Я оперу терпеть не могу, — рассмеялась Яна. — Стоят вдвоём на сцене и поют полчаса: «Иди ко мне! Иду к тебе!» Спать хочется. Но это мне, а Игорь он весь в музыке, он этим живёт.

— Одухотворённый, значит! Что ты всё про Игоря да про Игоря говоришь! Не надоело?

Яна отшатнулась, и Лёша сразу понял свою ошибку. Он не хотел её напугать.

— Просто, — осторожно ответила она. — Мы же учимся вместе. Сейчас так, к слову пришлось.

— Тебе почему-то он каждый раз к слову приходится!

— Хорошо не буду больше про него говорить, — согласилась Яна, и Лёша сразу почувствовал себя распоследним гадом. С другой стороны, зачем она сравнивает? Ведь сравнивает же? Пусть неосознанно, но по всему выходит, что Лёша приземлённая серость, а Игорь высокодуховная личность. И все девчонки по нему сохнут из-за этой его высокодуховности и романтичности. Аня так вообще с ума сходит. Сразу видно, хотя она и отрицает. И Яна наверняка его до конца не забыла.

Лёша проводил её до дома. Они сухо, без поцелуя, попрощались, и уже дома Лёшу начало накрывать чувство вины. Можно было позвонить, но обсуждать такие вещи по телефону ему не хотелось. Он промаялся ночь, а на следующий день в понедельник бессовестно прогулял школу, намереваясь пробраться в гимназию и поговорить с Яной.

Лёша шёл в сторону станции, раздумывая, как бы попасть на территорию гимназии, когда он наткнулся на Игоря. Тот сидел на лавочке, вытянув длинные ноги, и слушал музыку.

«Тоже прогуливает, — с ехидцей подумал Лёша. — Несмотря на свою одухотворённость».

Он присел рядом. Посидел так пару минут, потом осторожно ткнул в Игоря пальцем.

— Герман! Опять ты? — устало произнёс Игорь, вынимая из одного уха наушник.

— Привет! — ответил Лёша. — Это я, Лёша Бочкин.

— Привет! Я так и понял.

— Помнишь меня? — удивился Лёша.

— У меня отличная память, тем более на голоса.

Они посидели ещё пару минут, потом Лёша спросил совершенно невпопад:

— Я думал, у вас там усиление, парк закрыли, охрана. А ты по городу гуляешь, во время уроков.

— Ну, да, усиление, — засмеялся Игорь. — Безопасностью озаботились. Только знаешь что? Все бесчинства творят или свои или террористы. Своих так и так пустят, а террористов наши деды-охранники да запертые на висячий замок ворота не напугают. Бессмысленно это всё. Даже не знают, что у нас за общежитием за кустами дыра в заборе. А не знают потому, что к этим кустам сто лет никто не подходил, чтобы подстричь. И в самой общаге с краю окно без решётки, очень удобное. Только я тебе ничего не говорил, если что.

Дыра в заборе отыскалось быстро, но оказалась такой узкой, что Лёша едва не застрял. Было бы забавно и очень глупо торчать среди кустов и звать на помощь. Окно сразу напротив кустов, даже приоткрытое. Чувствуя себя вором, Лёша толкнул створку и залез в общежитие, только внутри осознав, что сделал это зря.

Он прошёлся по пустому коридору, поднялся на второй этаж, позаглядывал в комнаты. Пусто. Только в одной из них суетилась незнакомая девчонка, видимо что-то искала. Она резко замерла, прислушалась и сказала громко, хорошо хоть не закричала:

— Кто здесь? Чего молчишь? Войцеховский, я же тебе сказала, чтобы ты от меня отстал. Чего привязался?

Лёша задержал дыхание. Девчонка двигалась прямо на него.

— Чем это от тебя несёт? — она принюхалась. — Ты кто вообще?

Лёша обнюхал себя со всех сторон, вроде ничем не пахнет, и поспешил удалиться.

Яна стояла на улице. Лёша запоздало подумал, что лезть в гимназию во время уроков было глупо, и ему очень повезло, что на перемене Яна решила подышать свежим воздухом. Он осторожно подошёл к Яне и аккуратно дотронулся до её руки. Стоявшие неподалёку девчонки его присутствия не заметили.

— Привет, — тихо сказал он.

— Лёша! — воскликнула Яна и тут же зажала себя рот. — Ты что здесь делаешь?

— Я пришёл попросить прощения, — он в очередной раз почувствовал себя дураком. Мог бы догадаться и принести ей цветы или хотя бы шоколадку.

— За что? — она словно и не понимала.

— Я тебя обидел.

— Когда?

— Ну, тогда, после кино. Помнишь?

— Нет.

Она и в самом деле не помнила. Но Лёша-то ничего не забыл и поэтому со всей серьёзностью произнёс:

— Прости меня, пожалуйста, я не хотел делать тебе больно.

Потом подошёл ближе, быстро поцеловал в щёку и убежал. Яна даже опомниться не успела.