Сомневаться не приходилось — у него едет крыша. Иначе и быть не может. Если только не признать, что Тамара и впрямь ведьма. Витя всего-то потянулся за сигаретой, предложенной старшим Портнягиным, даже в руки не успел взять, а она тут как тут.

— Здравствуйте, Виктор! — голос такой вежливый, что аж тошно становится.

Рука как от тока дёрнулась.

— Иду мимо, смотрю: вы стоите. Решила поздороваться.

Витя вспомнил про спор. Курить сразу расхотелось.

В другой раз снова с Портнягиными отправились за пивом в магазин у станции. Витя не особо и пить хотел. Лицо не хотелось терять перед братьями, проще говоря, опозориться боялся. Снова Тамара.

— Здравствуйте, Виктор, а что вы здесь делаете?

Младший Портнягин заржал и начал дразниться:

— Бабкин внучок! Следит за тобой бабка? Да?

Тамара скривилась:

— Фи, как невежливо!

Вите и самому тошно стало. Послал братьев куда подальше и ушёл. Часто потом ему Тамара мерещилась. Только с братьями пересечётся, как её рыжая макушка среди домов мелькает. Кажется, какое Вите дело до какой-то там старухи. Родная она ему, что ли? Ругать не ругает, бить тем более не бьёт. Только посмотрит укоризненно, вздохнёт и выдаст что-то вроде: «Ах, Виктор, вы меня так разочаровали». Внутри всё аж переворачивается. Хочешь, не хочешь, а становишься пай мальчиком.

Вот и сегодня Витя как увидел Тамару, так сразу думать начал, в чём и как провинился. Не может же она в самом деле просто так на улице встретится. Оказалось, может. Идёт себе, песенку под нос напевает, а в руках огромную мягкую игрушку тащит.

— Здравствуйте, Виктор! — засмеялась она. — Смотрите, какой я подарок купила!

— Себе что ли купили? — Витя не разделял её радости. — Что за кишка зелёная?

— Не себе, а одной хорошей девочке, — Тамара попыталась закинуть игрушку к себе на плечо, но та так и норовила сползти. — Это крокодилусь.

— Кто?

— Крокодилусь. Виктор, ну вы что! Есть же гусь-обнимусь, а это крокодилусь-обнимусь! С ним просто замечательно спать в обнимку!

Витя взглянул на раскрытую крокодилью пасть, полную тряпичных зубов, и заметил:

— Уж лучше гусь, чем это. Гусь хотя бы миленький.

— Эх, Виктор, — Тамара переместила игрушку на другое плечо. — Не бывали вы на нашей даче. У наших соседей жили гуси, и в детстве все мои ноги были в жутких синяках. Так сильно они щипались.

— Ну, да, а крокодилы не щиплются. Сразу ногу откусывают! Лучше что ли?

— Тогда, что же делать? Признать, что милоты в природе не существует и перестать умиляться мягким игрушкам?

Витя застыл, не зная, что ответить. Тамара выжидающе смотрела на него, и он не придумал ничего лучше, чем забрать у неё крокодила, закинуть себе на плечи и молча двинуться в сторону её дома.

У Тамары конечно же сели пить какао. Как без этого. Витя в жизни не пил столько какао, сколько у неё в гостях.

— В детстве я всегда хотела иметь брата или сестру, — вздохнула Тамара. — Лет до двенадцати хотела и ждала. Потом не стало мамы. Но знаете что, Виктор, мне до сих пор очень жаль, что я была единственным ребёнком в семье.

Витя едва не поперхнулся. Ведьма, не иначе. Для чего тогда этот разговор, если ей неизвестно, что произошло вчера.

— Это вы к чему? — осторожно спросил он.

— Да так, вспомнилось. Мы, старые люди, частенько заговариваемся.

— Старые! Тоже мне! — усмехнулся он. — Мне-то не врите! Вы ещё ничего так!

— Какой милый комплимент, — Тамара ничуть не обиделась. — Теперь всегда стану так говорить. Я ещё ничего так! Мило. Но знаете что, Виктор, я в самом деле старею и заговариваюсь. Изо всех сил стараюсь не прослыть городской сумасшедшей, но получается не очень хорошо. Иду вчера мимо третьего дома… вы знаете, где у нас третий дом? По Советской. Там в подвале живут коты. Я всегда хожу мимо и с ними здороваюсь. С каждым. Спрашиваю, как дела.

— Отвечают?

— Нет, конечно! Что вы придумываете! Я их кормлю по вечерам. По утрам учительница из того же дома, днём девочка с соседней улицы. Я по вечерам. И вот вчера я со всеми поговорила, всем еды раздала. Смотрю, шмель сидит на веточке, жирный такой. Я ему говорю: «Ты чего тут сидишь, поздно уже. Лети домой!» Оборачиваюсь, а рядом девушка стоит и смотрит во все глаза. Эх, подумала я, наверняка решила, что я сумасшедшая. А она мне говорит: «Вы такая хорошая! Вы с кошками разговариваете». Вот так, Виктор, я хоть и старая, но ещё ничего так и добрая, потому что с кошками говорю и со шмелями тоже.

Витя застыл, не зная, что ответить. Может, она действительно того, с глузду съехала, как любила говорить бабушка, вот и несёт, что ни попадя. Но откуда ей всё-таки известно про вчерашний разговор? Кошки, что ли, нашептали?

Вити вообще не должно было быть в городе. Он намеревался до конца лета пробыть в деревне, но отчим заявил, что в конце августа тот должен явиться обратно, потому что у них намечается важное дело, какое потом расскажет. Главное, чтобы как штык явился в положенную дату.

Витя и явился, хотя желания у него никакого не было. Важное дело заключалось в перепланировке. Очередная блажь отчима. Чего там перепланировать в их однушке? Итак Вите угол отделили шкафом, потеснились.

— Витенька, у нас для тебя новость, — мама смущённо улыбалась, опустив голову. Витя нутром почуял: ничего хорошего он не услышит.

— Короче, — прервал её отчим. — Скоро у тебя родится сестричка. Ты рад?

— Скоро? — у Вите пересохло в горле.

— Месяца через четыре, — прошептала мама, не поднимая головы, и он только сейчас обратил внимание на то, как она поправилась. Ребёнок, значит.

— Рад? — продолжал допытываться отчим. — Или нет? Не рад, значит, таракан.

Чему радоваться-то? Милой девочке с бантиками? Нет, сначала без бантиков конечно. Потом она подрастёт. Когда отчим впервые поднимет на неё руку? Или что ещё похуже случится. Разве сможет она быть всегда милой, правильной и послушной? Да и что толку! Витя пытался, из кожи вон лез, а отчим всё равно находил к чему прицепиться. Но она ведь девочка! И его дочь. Он не сможет. Или всё-таки…

Витино лицо свело судорогой, когда он подумал о том, что может случиться с этой девочкой. Был бы пацан, было бы легче, хотя бы немного, но легче. А девочки они такие беззащитные.

— Не рад, — констатировал отчим. — Видишь? Я так и знал. Эгоист!

У мамы задрожали губы. Того и гляди расплачется. Вечно она плачет не тогда, когда нужно. Впрочем, говорят, у беременных сплошь и рядом слёзы на пустом месте.

— Мать не доводи! — отчим сделал шаг вперёд, но ударить не посмел. — Ей волноваться нельзя. Понял?

Может, ещё есть надежда. Может, он её не тронет.

— Вы, кстати, почему в городе? — вырвала Витю из воспоминаний Тамара. — Бабушку одну оставили.

— Перестановка у нас, — вздохнул Витя. — Тетрис.

— Сошёлся?

— Кто?

— Да тетрис этот! — засмеялась Тамара.

— Не сошёлся. Я теперь на кухне сплю, на раскладушке.

— А в деревню когда собираетесь? — Тамара подлила ему какао. Сколько же можно! — Я бы с удовольствием составила вам компанию. Думаю и девочки поедут, если вы конечно не против.

Разве он мог ей отказать? С её-то взглядом. Точно ведьма. Потому и согласился. Только вот всё пошло не по плану: через два дня Вите позвонил бабушкин сосед и хриплым срывающимся голосом сообщил, что она умерла.