Есть раны, которые никогда не затянутся. Невидимые и несущественные для других, они станут мучить даже тогда, когда казалось бы всё забыто, задвинуто в дальний угол сознания. Аня знала, что никогда не сможет избавиться от засевших внутри страхов.

Отец больше не пил. Скандалы дома прекратились. Мать ещё пыталась вывести отца на эмоции, заводясь по малейшему поводу, но он молчал, и ссора заканчивалась, не успев начаться. Можно было жить и радоваться, но Аня понимала, что мир не вечен, что однажды отец снова напьётся, что стоит только расслабиться, поверить в хорошее и старая жизнь вернётся. Хуже всего то, что неизвестно, когда это произойдёт. И никто не в состоянии её понять.

Года три назад это было. Учительница физкультуры, Жанна Дмитриевна, решила проявить участие. Она жила в соседнем доме и была в курсе семейных обстоятельств Ани.

— Не принимай близко к сердцу, — сказала она, пытаясь успокоить. — У меня отец тоже пил, еле до дома доходил, спал потом в прихожей на полу. У нас вся страна пьёт. Менталитет.

Учительнице Аня не поверила. Уже тогда у неё возникло полное неприятие каких-либо обобщений вроде того, что Россия — страна алкоголиков. В их доме не было ни одного пьющего, а если кто и употреблял алкоголь, то по крайней мере не валялся во дворе под окнами не в силах подняться. Пьяных скандалов Аня тоже не слышала, кроме разумеется тех, что происходили в их квартире. И даже мысль о том, что ей просто повезло с районом не грела. Главное не то, что и у других плохо, а то, что есть те, у кого хорошо и спокойно. Так почему не у неё?

— Тебе семнадцать всего, а нервы как у старой бабки издёрганы, — как-то возмутилась мать. — Бесишься на ровном месте. Не надоело?

— Надоело! — ответила Аня. Как тут объяснишь, что у неё иначе не получается?

— Надоело — успокойся! Сама ж виновата, накручиваешь себя.

— Я виновата? — Аня ушам своим не поверила. — А может, это вы с отцом виноваты? Может, надо было меньше пить и скандалить?

Мать покрутила у виска пальцем.

— Это наши разборки. Тебя не касаются.

— Но я же рядом. Как я могу не обращать внимания?

— Чувствительные все стали! — фыркнула мать, и Аню понесло.

Она начала кричать о том, что её всё достало, что она хочет свалить куда подальше и свалила бы, вот только некуда и что они оба злые и она всех ненавидит. Мать расплакалась, а из комнаты выбежала Шурка и набросилась на сестру.

— Ты злая! Злая! — кричала она, размазывая по щекам слёзы. — Зачем ты врёшь?

Аня замерла, потрясённая реакцией сестры, но потом вспомнила, что та почти не видела скандалов. В это время они уходили в тайное место, где было хорошо и спокойно.

Потом она долго успокаивала Шурку, просила прощения у матери, а та бросила зло:

— За что ты меня так ненавидишь?

Аня промолчала. Ей было стыдно за свои слова, за то, что не смогла сдержаться, что в очередной раз показала себя истеричкой, которая только и умеет, что кричать. Она спустилась к Тамаре, но в квартире никого не было. Хорошо на самом деле. Она бы непременно разревелась, а плакать при Тамаре совсем не хотелось.

Аня достала из кармана смартфон. Вчера она отыскала на сайте гимназии общее фото с одного из концертов. Игорь стоял чуть в стороне от всех, высокий красивый и такой щемяще одинокий, что у Ани заныло сердце.

«Я неудачный вариант» — вспомнила она, вдохнула поглубже и набрала его номер.

— Привет! — грустный голос. Или ей показалось?

— Привет! Что делаешь?

— С тобой разговариваю.

Аня смутилась. Всегда считала, что этот вопрос глупый и банальный, что ответить на него нормально невозможно, и вот же, взяла и сама его задала.

— Ты в гимназии сейчас?

— Конечно. Где же ещё?

— Я думала, что вам нельзя на лето оставаться… — она замолчала. Снова ерунду городит.

— Если нельзя, но очень хочется, то можно, — засмеялся Игорь. — К тётушке я уже съездил, понадоедал ей, а в деревню мне ехать незачем. Вот, скучаю… здесь ещё Герман ошивается, но с ним, знаешь, совсем невозможно.

— Может, я приду, — у Ани перехватило дыхание. Раньше она никогда не спрашивала. Приходила и всё.

— Буду рад.

Два слова. В общем-то сухих и формальных, но отчего вдруг стало так тепло на душе? Врут все эти авторы любовных романов. Любовь — никакие не бабочки в животе. Любовь — это тепло, разлитое внутри в каждой клеточке. От него на душе становится легко-легко. И на улице всегда светит солнце, даже если на самом деле за окном идёт дождь. А жизнь такая прекрасная, что хочется расцеловать всех и каждого, даже совсем несимпатичного и грубого.

Игорь ждал на мосту, пути из одного мира в другой.

— Не очень-то вежливо заставлять тебя приходить, — сказал он, не успела Аня подойти ближе. — Вот только я не спросил твоего адреса. Сам виноват, прости.

— Как ты узнал? — Аня была потрясена. — По запаху?

— Запах, шаги… куда пойдём?

Идти никуда не хотелось. Аня встала рядом. Внизу промчался скоростной поезд, и она подумала, что если бы не Игорь, она бы перелезла через перила, оттолкнулась ногами и полетела бы вниз, чтобы оказаться там, где нет ни боли, ни разочарований, нет ничего. Она бы сделала это на эмоциях, задыхаясь от слёз и в самое последнее мгновение в её голове непременно промелькнуло бы сожаление о своём поступке. Вот только ничего изменить было бы уже нельзя.

Аня поёжилась, представив себе ужасную картину собственного падения. В конечном счёте есть люди, которым намного хуже. Она взглянула на Игоря.

— Это ужасно ничего не видеть?

Он пожал плечами:

— Ужасно, но не настолько, чтобы не хотеть жить. Я привык. Я таким родился. Знаешь, дело в общем-то в других людях. Многие готовы из штанов выпрыгнуть, только бы доказать, что я отношусь к людям второго сорта. Другим тяжелей. Есть огромная разница между «не видеть» и «больше не видеть». Второе намного страшней. Например, Яна. Она знает, чего лишилась, а я даже представить не могу, сколько не объясняй.

Аню упоминание Яны неприятно кольнуло в области сердца.

— Ну, да, твоя девушка… — сказала она.

— Мы расстались.

— Правда? — она чуть было не спросила из-за чего, но вовремя остановилась. Произнесла вместо этого:

— Как бы я хотела показать тебе мир, какой он есть на самом деле!

— Не стоит, — Игорь вздохнул. — Правда, лучше не знать… но зато я знаю, как показать тебе мой мир. Пойдём!

Странное это было место. С виду обычное кафе, не самое современное.

— Здесь есть тайная комната, — шепнул Игорь. — Боишься темноты?

Аня усмехнулась. Неужели он так и не понял, что есть вещи пострашнее?

Официант, Аня заметила, что он тоже был незрячим, провёл их в тёмную, без окон комнату, усадил за столик.

— Наверное, нужно что-то заказать? — растерянно произнесла она. Ей стало жутко, но не от темноты вокруг, а от осознания, что для кого-то эта темнота вечна.

— Здесь не самый богатый выбор, — ответил Игорь. — Что ты больше любишь, рыбу или мясо?

— Можно рыбу, — она приказала себе дышать ровно. Не хватало ещё опозориться.

Когда принесли заказ, Аня ощупала рукой тарелку и поняла: тарталетки. Внутри наверняка рыбный паштет или икра.

— Здесь нет столовых приборов, — объяснил Игорь. — В темноте ими неудобно пользоваться, поэтому и блюда такие, чтобы можно было есть руками.

Аня поднесла ко рту одну из тарталеток, осторожно откусила. Внутри и правда был рыбный паштет. Из-за темноты вкус ощущался острее и насыщенней. Или ей так показалось?

— Такие залы много где есть, — сказал Игорь. — В Москве, за границей. И у нас. Его открыли в благотворительных целях: показать другим людям, что значит не видеть, дать работу слепым, а выручку отправлять на благотворительность.

— Но что-то пошло не так? — Аня была уверена, что никакое добро не остаётся безнаказанным.

— Не совсем. Многие относятся как к цирку, развлечению. Некоторые приходят парами, чтобы уединиться в темноте, другим просто прикольно. Потом пишут жалобы, что вилок не дают, еда простая, а отсутствие света лучший способ скрыть драные диваны и грязь. Не понимают, что суть совсем в другом.

— Я понимаю, — поспешила сказать Аня. — Правда, понимаю. Это так страшно.

— Для меня обычно. И знаешь, если ты вдруг вздумаешь меня жалеть, то сразу прекращай. Я такой, какой есть, а жалость унижает.

— Тогда я буду тебе сочувствовать. Жалость унижает, а сочувствие объединяет. Я просто возьму немного твоей боли себе и каждому достанется совсем немного.

— Ты из всего выкрутишься, — засмеялся Игорь.

— Зачем тебе моя боль? — добавил он уже серьёзным голосом. — У тебя своей мало?

Тут она сделала то, что никогда бы не сделала, видя его лицо. Но здесь, в темноте, ей хватило смелости произнести слова, которые рвались наружу.

— Да просто я тебя люблю! Вот и всё!

Хорошо, что он не знает, как горят у неё щёки, как кружится голова, как дрожат руки.

— Это пройдёт, — Игорь говорил спокойно, но на Аню его голос подействовал словно опрокинутое ведро холодной воды. — Ты поддалась романтическому порыву. Музыка, голос, слепота придаёт перчинку. В этом нет ничего глубокого и серьёзно, пройдёт.

— Не пройдёт, — прошептала Аня. Ей захотелось кричать на весь мир, чтобы все знали, что её чувства не просто блажь, что они навсегда, но самое главное, хотелось, чтобы знал он.

— Не пройдёт! — упрямо повторила она.

Игорь пошёл провожать её до дома, но уже на повороте Аня остановилась. Ей не хотелось идти с ним до самого дома. Она не стеснялась его, просто боялась, что Игорь не сможет отыскать путь назад, а ещё в окно их могла увидеть мама, умевшая одной фразой перечеркивать всё хорошее, что случалось в жизни.

— Дальше я сама, — сказала Аня.

— Хорошо, — ответил Игорь.

Никто из них не пошевелился. Они стояли друг напротив друга, и Ане безумно захотелось его поцеловать. Вот только Игорь был выше на целую голову. Поцелуй вышел бы нелепым, если бы она вообще смогла дотянуться.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Всё пройдёт. Ты смелая девочка, а я тебе совсем не нужен.

Ей бы схватить его, обнять и никогда не отпускать, но Аня всего лишь повернулась и пошла, почти побежала, не оглядываясь, а к глазам подступали слёзы.