Утро пахло летом. Описать этот запах человеку несведущему кажется невозможным: немного пыли, много зелени, капля от нагретых солнцем металлических перекладин балкона. Игорь жил звуками, различая малейшие нюансы, а у Яны были запахи: тополь у окна, который из-за липких почек ошибочно называли липой, имел кислый неприятный запах. Но и он рождал множество воспоминаний: игры во дворе, липкие следы на пальцах, неотстирывающиеся пятна на джинсах, прилипшие к подошве почки.

Отец никогда не ругал её за испорченные вещи.

— Ерунда, — говорил он. — Мелочи жизни.

Отец всегда был добрым, неспособным злиться и кричать. Яна вспомнила, как когда-то давно, когда ей было лет девять, они с отцом гостили в деревне у родственников. В дом залетел шершень, длинный, жужжащий как мотор мотоцикла. Яна, тёти и сёстры испугались, кто-то даже завизжал погромче насекомого, а отец спокойно открыл дверь, и шершень сразу же вылетел на улицу.

— Он случайно залетел, — пояснил отец. — Мы ему не нужны. Пусть летит.

— Надо было его прихлопнуть, — недовольно сказала крёстная.

— Зачем? — не понимал отец. — Зачем делать больно тому, кто не совершил ничего плохого?

Яна улыбнулась, вспоминая. Потом на ум пришло другое воспоминание. Она ехала в автобусе с Игорем и его тётей Дашей. Тётя села в конце салона, Яна с Игорем впереди.

Вначале его голос звучал как посторонний ничего не значащий шум, заглушаемый звуками города и старого дребезжащего автобуса. Чуть позже Яна прислушалась и осознала, что впереди наискосок сидит мужчина, недовольный чьим-то присутствием. С ужасом она поняла, что речь идёт о них с Игорем.

— Бесплатно едут, — возмущался мужчина. — Бездельники. Я всю жизнь на заводе пахал от звонка до звонка, чтобы эти ехали? На мои налоги, потом и кровью заработанные? Ещё и пенсию получают! А я до пенсии не знаю, доживу ли? Раньше такие сразу помирали, а сейчас всех выхаживают, показали вчера по телеку: шестимесячный родился, маленький, с ладошку. И того вытянули. Зачем? И тянуть будут, на наши, кровные. Шестимесячный разве нормальным вырастет?

— Да-да, да-да, — вторил ему женский голос.

От мужчины несло спиртом и потом, он то повышал голос, то начинал шептать еле слышно. Женщина продолжала поддакивать, и никто из пассажиров не произнёс ни слова. Тётя Даша и та молчала.

— Идиот, — тихо, но внятно произнёс Игорь.

— Чего? — мужчина взвизгнул. — Ты это мне? Мне?

— Идиот, — повторил Игорь. — Не знаешь, что от чего берётся.

— Не надо, — Яна схватила его за руку, но было уже поздно. Мужчина вскочил, подошёл к ним, намереваясь продолжить спор. Яна прикрыла нос рукой: воняло нестерпимо.

— Не нравится запах трудового народа? — усмехнулся тот.

Игорь зашуршал какими-то бумагами, позднее выяснилось, что это купюры, швырнул их в сторону мужчины.

— Иди опохмелись, трудовой народ!

Автобус качнуло на повороте, и мужчина, не устояв на ногах, рухнул на пол. Что с ним случилось дальше, Яна с Игорем так и не узнали, вышли на остановке. Он рассказал про брошенные в лицо купюры, а Яна попыталась объяснить, что это неправильно.

— На зло нельзя отвечать злом, — сказала она. — Так мы только приумножаем плохое.

— На зло нужно отвечать по справедливости, — возразил Игорь. — Иначе на шею сядут. Да и не зло это вовсе, так мелкие пакости.

— И все молчали, — вздохнула Яна.

— Знаешь, а я давно понял, что каждый сам по себе, понимаешь? Своя рубашка ближе к телу. Никто не хочет связываться.

Яна не понимала.

— Даже тётя твоя промолчала.

Тут-то и выяснилось, что тётя из автобуса так и не вышла. Как оказалось, её разморило в тёплом салоне, и она проспала не только ссору, но и нужную остановку.

О добре и зле они спорили и позднее, уже в гимназии. Услышавший их разговоры Кирилл Серов сказал, что они как два старика, забивают головы всякой ерундой, не стоящей внимания. Яна с грустью подумала, что в чём-то он прав, что оба они старомодны и оттого одиноки. Может, именно поэтому они сблизились, а не из-за любви, которой возможно никакой и нет.

— Ты мучаешься, потому что никак не можешь принять реальность, — утверждал Игорь. — Люди в общей массе злые, недоверчивые и глупые. Нет в мире справедливости, которой ты желаешь. Я это понял и потому спокоен, почти спокоен.

Откуда ни возьмись появился Герман, мерзко захихикал и неожиданно согласился с Яной.

— С людьми надо по хорошему, да, — сказал он. — Тебе гадость, а ты ему конфетку. Он снова гадость, ты снова конфетку. Пусть сдохнет, гад, от диабета! — Герман захохотал и убежал довольный своей глупой шуткой.

Яна вздохнула, возвращаясь в настоящее. Тогда они так и остались каждый при своём мнении, и ей было очень жаль, что Игорь в первую очередь чувствует агрессивность окружающего мира, а не его доброту. Яна протянула руку, пытаясь дотронутся до тополя. На руку упала капля, холодная и упругая, как будто крохотный камушек свалился с небес. Вскоре начался дождь, редкий и неуверенный.

— Эй! — закричали снизу. — Яна! Привет!

Голос показался знакомым. Кто-то немолодой. Женщина. Но где она могла её встретить?

— Это я, Тамара!

Точно! Эта странная женщина, которой, кажется, до всего есть дело. Удивительно, но она не казалась назойливой как, например, старшая по дому Алевтина. С Тамарой хотелось говорить и рассказывать абсолютно всё. Отчего-то внутри жило убеждение, что она поймёт и поможет.

— Дождь! — закричала в ответ Яна. — Поднимайтесь! Верхний этаж, последняя квартира!

— Миленько, — произнесла Тамара, переступив порог, но Яна знала, что похвала эта льстивая. Она помнила, что ремонт в квартире не делался очень давно и хотя в ней не было ни грязи, ни разрухи, обстановка оставалась несовременной, в советском стиле.

Коллекция чая, занимающая целый шкафчик в кухне, восхитила Тамару по-настоящему.

— Мы с папой очень любим разный чай, — объяснила Яна. — Пробуем разные, необычные. Иногда играем в игру: один заваривает чай, а другой угадывает название по вкусу и запаху.

Тамару игра заинтересовала, но играть в неё ей не захотелось. Она не любила чай, предпочитая кофе или какао. Яна предложила ей кэроб.

— Это заменитель какао, рожковое дерево, — объяснила она. — Бывает обжаренный и обычный.

Напиток Тамара оценила, заметив, что Яна с отцом те ещё затейники.

— Мы немного помешаны на разных напитках, — улыбнулась Яна. — Никак не можем остановиться, постоянно пробуем новое и необычное.

Она задумалась, а потом вдруг спросила:

— Вы ведь раньше не знали папу? Зачем вы представились его знакомой.

— Просто обозналась, — отмахнулась от вопроса Тамара. — Он напомнил мне одного старинного приятеля.

— Правда?

— Чистая! Служил у нас в театре в Новосибирске. Такой же добрый и милый старичок. Лет сорок назад.

— Сорок лет назад папа ещё был молодым, — заметила Яна.

— Ах, ну, к чему эти разговоры! — засмеялась Тамара. — Дела минувших дней! Давайте лучше поговорим о чём-нибудь другом!

За окном шумел дождь, располагающий к доверительным беседам. Он напомнил Яне об Инне. Они дружили так долго, что и вспомнить не могли, как именно познакомились. Инна умела чувствовать дождь. Как ей это удавалось, так и осталось секретом, но она никогда не ошибалась.

— Пойдём к тебе чай пить, пока не полило! — предлагала она, глядя в пронзительно-голубое небо.

Подруги не успевали дойти до дома, как и в самом деле начинался дождь. После аварии Инна забегала всего несколько раз.

— Лучше умереть, чем так жить, — прямо сказала она, узнав о слепоте подруги.

Эти слова долго потом отдавались в душе Яны ноющей болью, но она всё равно продолжала радоваться дождю и ждать, что Инна забежит выпить чаю. Не дождалась. А жили они, как ни странно, в одном доме.

— Не скучно сидеть дома одной? — спросила Тамара и, не дожидаясь ответа, добавила. — Мне вот скучно.

— Вы одна живёте? — спросила Яна.

— Одна. Муж умер, а детей у нас не было. Но это ничего, это жизнь. Знаете, Яна, только в нашем городе больше двадцати тысяч людей, а сколько их во всём мире? Миллиарды. Разве можно оставаться одиноким в мире, в котором миллиарды людей?

Яна была не согласна. Быть среди людей вовсе не означает быть с ним. Но спорить не стала.

— У меня есть подруга, с которой мы общаемся всего пару раз год, а иногда реже, — продолжала Тамара. — Мы вместе учились и очень дружили. Вражды, которая так часто бывает среди артистов балета, у нас не было. Разные весовые категории. Она талант, а я звёзд с неба не хватала. Из-за чего нам враждовать? Она тоже одинокая, и мы договорились, что однажды, когда состаримся, поселимся вместе.

Тамара позвенела ложкой, помешивая напиток, вздохнула и добавила:

— Видно, она считает себя ещё недостаточно старой. Да и я тоже ещё та штучка! Есть ещё силы и энергия! Ах, Яна, вот так смотришь на себя в зеркало и думаешь, кто эта странная женщина? Мне ведь только вчера исполнилось двадцать пять. Ольга уже тогда блистала на сцене, а я так, в задних рядах. Но не будем об этом! Слава, как и молодость, преходяща. Бессмертия в памяти удостаиваются единицы. Так нам ли грустить обо этом? Миновала нас чаша сия и слава богу!

Яна не знала, что сказать. В чём её пыталась убедить Тамара? Что за речь про гениальность и славу? Снова вспомнилась Инна. В девять лет она снялась в рекламе печенья. Гордая пришла в школу, а одноклассники вместо того, чтобы позавидовать, начали её дразнить. Только Яна её поддержала. Не так давно Инна снова забежала в гости, принесла коробку конфет и рассказала о том, что получила роль в сериале, крохотную и незаметную. Она лежала на холодном полу подъезда, изображая труп.

— Все почки себе отморозила, — призналась подруга. — Но это ничего, искусство требует жертв.

Съела почти все конфеты и убежала. Когда это было? Прошлым летом, а кажется, будто вчера.

Тамара звонко опустила чашку на блюдце.

— А дождик тем временем прошёл! — сообщила она. — Надо бы нам с вами, Яна, задуматься об обновлении. Я бы, к примеру, маникюр сотворила. А вы? Может быть причёску новую? Или волосы покрасить?

— Покрасить, — отозвалась Яна. — В рыжий!

— Отлично. Я ведь тоже рыжая, — шепнула Тамара, как-будто в этом была какая-то тайна.

На улице наткнулись на девочку. Она шла по дорожке, бурча под нос песенку.

— Шурка! Привет! — закричала Тамара. — Какая замечательная встреча!

— Дурацкое имя, — отозвалась девочка. — Совковое.

— Дурацкое слово, — не выдержала Яна. — Где ты только его услышала?

— Там и услышала.

Где находится непонятное «там», Яна уточнять не стала, а Тамара спросила удивлённо:

— Совок знаю, совковую лопату тоже, а имя? Как так то?

— Совковое значит советское! — выкрикнула Шурка.

— И что советское значит плохое?

— Не знаю.

— Ну, ладно, — успокоилась Тамара. — Вы ещё слишком малы, чтобы понимать, что всегда и во все времена есть много всего плохого и столько же хорошего, а презрительные прозвища той или иной эпохи лишь искажают действительность. Но как же вас теперь называть? Александра? Саша? Или, может, Алексис?

— Первое старушечье, второе мальчишечье, третье смешное, — решила Шурка. — Потом придумаю.

Администратор салона красоты встретила их неласково.

— У нас дорого! — заявила она, даже не поздоровавшись.

— Пенсионерка и две девочки? — понизив голос, ответила Тамара. — Бедные слои населения, да?

— Ну, почему, — смутилась администратор. — Просто заранее предупреждаю, чтобы потом вопросов не было. К тому же, вы все хотите к мастеру?

Яна напряглась. Она буквально почувствовала направленный на неё взгляд. И точно, администратор добавила:

— Девушке наверное и не нужно. Она всё равно не увидит.

Яну словно холодной водой окатили. Ужасней всего было то, что в глубине души она и сама сомневалась в том, что не отличается от других и может, к примеру, посещать салоны красоты.

— Вы всегда носите с собой зеркало? — неожиданно спросила Тамара. — Думаю, необходимо большое, метр на метр. Или на два?

— Не понимаю, о чём вы, — администратор была сбита с толку.

— Ну, вы же должны как-то смотреть на себя. Идёте по улице, впереди зеркало, позади тоже. Нужно же как-то разглядеть вид сзади. А иначе зачем стричься и краситься. Так ведь?

— Что за чушь вы несёте!

— Нет, это вы чушь несёте, — Тамара подхватила Яну под руку. — Пойдёмте, девочки! К счастью в нашем городе салоны красоты на каждом шагу. Найдём подходящий.

— Дура эта тётка, — уже на улице заявила Шурка. — Ей за работу деньги платят, а она хамит!

— Ах, Шура, какие деньги! — возразила Тамара. — Вежливость — это необходимая черта любого человека и от денег она не зависит.

Шурка неразборчиво пробормотала себе под нос и больше не произнесла ни слова. А Яне всё было в радость: тепло летнего солнца, сменившего прохладу дождя, идущие рядом люди, жизнь…

В следующем салоне красоты никто не грубил. Даже время нашлось свободное, не пришлось записываться и приходить в другой день. Тамара обновила маникюр, Шурка подровняла волосы («чуть-чуть, а то мама ругаться станет»), а Яна покрасилась в задорный рыжий цвет. И пусть она никогда не узнает, как смотрится с такими волосами, но ей казалось, что она сама сияет будто маленькое солнышко.

— Яна, вам очень к лицу этот цвет, — похвалила Тамара, и стало совсем хорошо и радостно.

Позднее, когда уже убежала домой Шурка, и вечерний холод начал опускаться на землю, Яна решилась спросить про Лёшу.

— Тамара, а вы не знаете, когда он приезжает? Там, в горах у моря, плохая связь, и мы редко общаемся. Я всегда забываю узнать у него о главном.

— Замечательно, что вы его помните, Яна! — Тамара приобняла её за плечи. От неё исходил тонкий запах духов. Яблоко, кажется. — Он очень хороший человек, просто замечательный! За такого надо держаться. А приезжают они уже на следующей неделе.

Яна почувствовала, как горит её лицо. И почему она так реагирует?

— Жизнь прекрасна! — провозгласила Тамара. — Ура!

С ней трудно было не согласиться.