В субботу Лёша зашёл на чай к Тамаре. В кухне стоял дым коромыслом.

— Мы спалили пирог! — закричала открывшая ему дверь Шустрик.

— Не пирог, а торт, — поправила её Аня. — «Прагу» мы спалили. Хотя чисто технически это что-то другое, потому что у нас не было яблочного повидла, хотя надо бы абрикосовый джем взять, но повидло тоже бы зашло. Но у нас не было никакого, а если бы было, то это было бы правильно.

— Я тогда позже зайду, — Лёша повернулся к двери, но Аня цепко схватила его за руку и повела к столу.

— О, Лёша Бочкин! — обрадовалась Тамара. — А у нас тут небольшое происшествие. Но я уже обрезала подгоревшие корочки, и середину вполне можно есть. Она не пострадала.

Лёша приблизился к столу и замер: у окна сидела Яна.

— Полагаю, вы знакомы, — защебетала Тамара. — Такая встреча удивительная! Оказывается, отец Яны мой старинный приятель. Знакомство вышло шапочным, но всё же. Мы снова случайно встретились — и вот. Правда у него дела, но Яна согласилась с нами выпить чашечку чая.

— Только мы пирог спалили! — не удержалась Шустрик.

— Не пирог, а торт, — поправила Аня. — Чисто технически…

Лёша её не слушал как не слушал и весь последующий разговор. Мимо него прошёл и вкус торта. С таким же успехом он мог бы жевать лист бумаги. Просто рядом сидела Яна, и сердце Лёши стучало так, что ему самому становилось стыдно: вдруг кто услышит. Он очнулся лишь тогда, когда со стола стали убирать тарелки, и Тамара произнесла громко:

— Лёша Бочкин, проводите девушку!

— Я и сама могу, — возразила Яна.

— Нет-нет. Я тебя пригласила, я несу ответственность, тем более, что твой папа запаздывает, а Лёше всё равно делать нечего. Да, Лёша Бочкин? — спросила Тамара и сделала большие глаза.

Словно под гипнозом Лёша встал и направился к выходу, пропустив вперёд Яну. Дурацкое сердце никак не хотело успокаиваться.

— Хорошая она, — сказал он, когда они вышли из подъезда. Нужно было что-то произнести, чтобы начать разговор. — Тамара.

— Хорошая, — согласилась Яна. — Только странная. Утверждает, что знала папу, а он её совсем не помнит. У него, знаешь, какая память! Он никого не забывает, даже если знакомство мимолётное.

Лёша промолчал. Ему не хотелось признавать то, что Тамара могла ошибиться.

— Ты музыку слушаешь? — спросил он.

— Конечно слушаю, — рассмеялась Яна.

Надо же было так сглупить! Лёша чуть под землю от стыда не провалился. Что она не человек что ли?

— Но я больше книги люблю, — добила его Яна.

— Правда? — Лёша и вообразить не мог, что она читает. — У вас что и книги есть?

— Есть конечно. Только они толстые-претолстые и жутко дорогие. И читают их пальцами. Я другое имела в виду. Всегда говорю «читаю» по привычке, а на самом деле я их слушаю.

Они разговорились, и вдруг выяснилось, что нравятся им одни и те же авторы, что музыкальные вкусы у них удивительным образом схожи, и что нет никаких «мы» и «они», а Яна самая обыкновенная девчонка.

— Я сейчас «Ведьмака» читаю, — сказала она. — Вторую книгу закончила. Жалко, что третьей в аудио нет.

— Я тоже его читаю, — отозвался Лёша, задыхаясь от непонятного даже ему самому волнения. — И тоже вторую закончил. Я могу почитать тебе вслух. Если ты хочешь…

— Здорово! — улыбнулась Яна. — Так даже интересней! Можно будет и обсудить в процессе.

— Да, только я завтра уезжаю, — вздохнул Лёша. — На море.

— Первый раз?

— Да.

— Здорово, а я никогда не видела моря, — Яна вздохнула. — И никогда теперь не увижу. Расскажешь потом, какое оно?

— Обязательно.

Лёша и до этого не хотел никуда ехать, а теперь и вовсе впал в уныние. Две недели вдали от дома, от Яны. Нельзя было хотя бы на недельку скататься? Чего там делать-то столько дней? Мама очень хотела провести с ним отпуск. Они и так редко виделись, а расстраивать маму Лёша не мог да и не хотел.

Шумаков, а без него поездка никак не могла обойтись, хотел было ехать дикарём: палатка на берегу, еда на костре, звёзды над головой. Мама против подобной романтики возражала. Обошлись полумерами, взяв билеты в плацкартный вагон пассажирского поезда, останавливающегося у каждого столба и потому тащившегося до Новороссийска целых тридцать шесть часов.

— Ностальгия! — ревел Шумаков, вытягиваясь на верхней полке. — Будто в юность окунулся. Хорошо!

Лёша подозревал, что дело не в воспоминаниях или романтике, а в банальной нехватке денег. Шумаков нигде толком не работал, перебиваясь случайными заработками, не чураясь при этом и физического труда.

Лёша думал, что это и есть та самая настоящая любовь, когда неважны ни деньги, ни положение в обществе. Яр ему не нравился да и развод он перенёс болезненно. Но все кажутся такими счастливыми: мама, отец, Шумаков. Так почему Лёша должен быть против?

Дни на море были жаркими, тягучими и невыносимо скучными. Всё время проводили на базе. Яр утверждал, что это лучший выбор: не так много людей на пляже, нет толчеи и кругом все свои. Дискотека по вечерам — вот и всё развлечение.

Связь на базе была плохой, интернет не работал, и Лёша сто раз успел пожалеть о том, что не накачал себе перед отъездом книг на телефон. Он ходил в небольшой магазинчик, покупал в нём дешёвые журнальчики с простенькими историями ужасов и примитивными детективами. Тем и спасался, тем более, что его ровесников на базе практически не было да и сам он не горел желанием заводить знакомства.

Как-то раз они лежали с мамой на пляже. Яр носился по мелководью. Ещё в первый день выяснилось, что плавать он не умеет, а бегать в воде просто обожает.

— Море любит солнце, солнце любит море… волны заласкают ясное светило, — задумчиво произнесла мама.

— Игорь Северянин, — машинально ответил Лёша.

Мама улыбнулась. В её улыбке отражалось счастье и немного солнца.

— Отец сказал, что ты хочешь поступать на филологический, — сказала она. — Он наверняка против. Но ты знай, если есть мечта, то к ней нужно идти, несмотря ни на что. Особенно, если она возвышенная и чистая.

Лёша вздохнул. Всё-таки родители плохо понимали друг друга. И ещё хуже понимали его. Пару недель назад отец сам пришёл в Лёшину комнату, сел рядом и завёл странный разговор.

— Слушай, — сказал он. — Ты в соцсетях сидишь?

В данный момент Лёша сидел за столом с книгой, но всё равно кивнул.

— Ты же сам знаешь. Я хотел тебя в друзья добавить, а ты отклонил.

— Да какие мы с тобой друзья! — махнул рукой отец. — Разные поколения. Видосики снимаешь? Смотришь?

Лёша засмеялся. Что за слово дурацкое?

— Нет, не снимаю. Смотрю иногда, но там всё одно и тоже, надоедает. Аня снимала, но потом бросила.

— Захейтели? — со знанием дела спросил отец.

— Внимания не обратили, — Лёша едва сдерживался от смеха. Слишком комично выглядел отец со своими вопросами.

— Я это почему спрашиваю. Не современный ты у меня какой-то. Сидишь, книжки читаешь. Правильный такой. Курить-то хоть пробовал?

— А надо?

— Уши оторву! — пригрозил отец, а потом вздохнул. — Но пойму хотя бы, что с тобой всё в порядке.

— Со мной и так всё в порядке! — обиделся Лёша. — Только я на филфак собрался поступать.

Он с вызовом посмотрел на отца. Сейчас будет скандал. Но он ошибся.

— Там классику нужно читать, — сказал отец.

— Я читаю. Обожаю классику.

— Ну, это ты матери будешь рассказывать, а я же вижу, что ты читаешь, — он усмехнулся. — «Марсианские войны двадцать пятого века».

— Я русский язык люблю, мне интересно, — признался Лёша. — Надо будет классику читать, я прочитаю. Для дела. Может, и втянусь.

— Ну, язык там всё поинтересней, чем у твоих попаданцев.

— Ты злишься?

— Почему я должен злиться? — удивился отец.

— Это же женская профессия. Вдруг я обаблюсь? — Лёша затаил дыхание. Не следовало говорить напрямую.

— Во-первых, кто тебе наплёл про женскую профессию? Во-вторых, посмотри на меня. Когда я учился в техникуме, то у нас на курсе кроме меня парней не было. А в институте на заочке, я не особо вникал, но и там кажется девчонок больше училось. Как видишь, живу, не обабился.

Отец улыбнулся, а Лёша подумал, что очень редко видит его таким расслабленным и разговорчивым. Обычно от него и слова не добьёшься, а тут целый монолог. Значит, не так всё и плохо в их отношениях.

— А вот мать твоя в обморок грохнется, — добавил отец. — Несмотря на всю свою одухотворённость.

Как же он ошибался! Мама пребывала в восторге.

— Поступишь, будешь жить с нами, — сказала она. — У нас двушка, места хватит. Мы уже говорили с Яром, так гипотетически. Он не против. Конечно транспортное сообщение в Зеленограде не очень, но всё лучше, чем в общежитии.

— Мам, — Лёша замялся, очень уж не хотелось её огорчать. — Мам, понимаешь, я в наш пед поступать решил.

— Но почему? Почему не в Москву?

— У меня там друзья.

— Заведёшь новых! Новые знакомства это так интересно!

— Да не хочу я новых! Меня и старые вполне устраивают.

Мама погрустнела. Даже губы задрожали. Лёше стало ужасно стыдно, но он так и не смог рассказать ей самого главного, того, что боится оставить Яну. Мама конечно же начала бы выспрашивать, а после её романтичная душа восхитилась бы историей, и она сама бы уговорила сына никуда не уезжать, но просто не мог выдавить из себя ни слова. Потом мама наверняка начнёт выспрашивать по поводу их отношений, а Лёша ещё сам не знал во что выльется его внезапно нахлынувшее чувство. Важно одно: уезжать нельзя, иначе она забудет.

— Послушай, — сказал он. — Я же не стану поступать в МГУ или другой престижный вуз, а раз так, то какая разница, куда. Наш пед тоже ценится.

— Да разве в этом дело! — мамин голос дрожал. — Я понимаю, ты не хочешь видеть ни меня, ни Яра…

Лёша не успел сказать, что всё совсем не так. К ним подбежал смеющийся Шумаков, смешно запрыгал на месте, горячая галька обжигала ноги, и протянул уродливую тёмно-серую, всю в какой-то грязи, ракушку.

— Посмотрите только на эту красоту вневременную! — воскликнул он.

«Уродство», — подумал Лёша.

— Восхитительно! — сказала мама.

— Женщина всегда чуть-чуть как море, море в чём-то женщина чуть-чуть, — продекламировал Яр.

— Евтушенко, — машинально откликнулся Лёша, а про себя подумал, что Шумаков и мама всё-таки созданы друг для друга.