Девушка парила, не чувствуя тяжести веса и зова земли. Одну ее часть переполняли сожаление, усталость и желание закончить боль, в едином порыве требующие переступить порог.

Другую ее часть наполняла тишина. В этой тишине было лишь одно чувство – ощущение свободы, полное уверенности в том, что все идет так, как должно, и одно движение способно изменить все.

Свет падал откуда-то сзади, смешиваясь с пылью и превращая ее в сверкающую вуаль. Девушка знала: там находится дверь, а на пороге ее расположен коврик света. Стоит ступить в этот свет и исчезнет тяжесть. Сначала покажется, словно утягивает водоворот, но придет иное, похожее на невесомость чувство, ощущение которого ни одно слово не сможет полностью описать.

Она стояла в этом свете, ожидая, когда откроется дверь, но в миг, когда дверь приоткрылась, из темноты, до которой не дотягивались нити света, появился мужчина. Он позвал ее.

Он знал детали пути, но спрашивал о сподвигнувших на то чувствах, о том, почему она решила открыть дверь. Она отвечала несвязно, прыгая с одного образа на другой, описывая противоречащие картины.

Он сплетал из них полотно, нить за нитью, соединяя даже те, что, казалось, не могли быть едины. Он говорил, что она недооценивает себя, что такие, как она, бывают нечасто. Его мастерство и похвалы удаляли ее от двери и света.

Он сказал, что может дать все, что она попросит, и она сказала, что хочет увидеть его. Эта мысль была простой и связной, словно единственная держала ее от ухода в невесомость, грозившую стать неосмысленностью всего.

Он кивнул или улыбнулся, или сделал то и другое одновременно, забирая свет и оставляя вокруг густую тьму, в которой исчез, словно сам был лишь на мгновение проявившейся ею частью.

Она оказалась в помещении, окруженном стенами, являвшимися частью других стен, способная видеть то, что происходило за ними. Пир. Распределение. Бегущая вода. Прозрачные стены составляли огромный лабиринт, и она знала – многие повороты в нем ведут к невозврату.

Искрящийся шар светло-фиолетового цвета – нечто среднее между огнем и молнией – возник впереди. Она наступила на воду, разрезая ее на сотни собственных отражений, чтобы коснуться его. Шар ускользнул от нее в последний миг.

Она бежала за ним, никогда не в силах догнать и зачастую лишь ощущая, где нужная дорога. Шар исчезал, на мгновение проявляясь вдалеке от того места, где она находилась. Тьма между стенами казалась недвижимой и привычной, а в других шевелилась как комок червей.

Она знала, что, если повернет не туда, окажется в этой тьме, хищной, совсем ей не нужной, и продолжала бежать, предчувствуя верное направление. Она понимала: стоит лишь дать волю разуму, а не чувствам, и она ошибется, повернув не туда.

Шар мелькал, позволяя ей лишь предполагать, что он где-то там, впереди. Она бежала сквозь тьму и бесконечные стены, становясь частью каждого образа, что скрывался за ними.

Она теряла себя, пока совсем не забыла, остановившись в тупике, ограниченном непрозрачной стеной массивного здания. И здесь между лестницей и стеной плескалась вода, словно после сильного дождя.

Сезон дождей. Да. Ее первое воспоминание – площадь и лишающие разума песни лимарий. Телом она была там, но ее разум видел иное.

Три ступени вели к зданию слева, чьи стены не пропускали образов. За стеной справа учились дети: тянулись ряды столов, говорил учитель, листали страницы ученики. Рядом с прозрачной стеной справа – там, где виднелась маленькая дверь, клубилась тьма – одна их тех, что казалась хищной. Шара не было.

Здание с лестницей казалось заманчиво близким, но она повернулась ко тьме. За прозрачной стеной голос учителя твердил что-то о сроках, о перерыве, и она видела себя среди учеников, внимавших ему.

Как она не любила хранящих врата! Они монотонно читали сложные тексты, смысл которых ускользал от юношей и девушек, вынужденных неподвижно сидеть на коленях с прямой спиной. Дымящаяся палочка, стоявшая перед каждым учеником, медленно отсчитывала мгновения до конца занятия, тренируя терпение и дисциплину.

Она хотела отвернуться и подняться по ступеням, зовущим ее, но, ведомая необъяснимым чувством, бросилась направо, наперерез зову, в охранявшую прозрачные стены тьму. Тьма раскрылась пламенем, осыпаясь светло-фиолетовыми искрами, но приняла ее.

- Очнулась!

Ардали беззвучно выгнулась от пробежавшей по всему телу боли, и кто-то придержал ее, ограничивая движения. Ко рту ее поднесли горький отвар, и она сжала зубы, не желая пить его. Капли отвара скользили по ее губам, подбородку, шее, ощущаясь неприятной влагой на коже.

Она открыла глаза и зашипела, щурясь от яркого света, и несколько капель проникли в ее рот. Кто-то разжал ее зубы, и она вынуждена была глотать неприятный горький отвар, ощущая, как тот жидким пламенем растекается по горлу. Он сжигал ее внизу живота.

Она яростно сражалась, но обрела свободу, только когда отвар был полностью проглочен. Кто-то поправил под ее головой подушки и жестким движением стер слезы со щек.

- Спи, – сказал он, и она подчинилась ему, вновь проваливаясь в бесконечный омут, хранивший воспоминания обо всем и ни о чем.

Она плутала по коридорам – знакомым, но словно перепутанным в памяти. Сквозь множество окон в них не проникал свет.

Она искала дверь, но не могла вспомнить ни то, почему ее ищет, ни то, что это за дверь. Она заглядывала в комнаты – в одну за другой, находя иные заполненными, а другие – пустыми.

В одной из комнат она увидела себя сидящей у доходящего до потолка огромного шкафа, не способной читать, хотя и державшей в руках свиток. Она постоянно поглядывала на юношу, стоявшего у стола. Он смешивал содержимое склянок, грел воду, измельчал травы и кости, пытаясь выполнить задание хасилов. Наблюдать за ним было скучно, но молча ждать, пока он закончит, – еще скучнее.

Безликие коридоры обрели в ее памяти форму. Она ходила по ним, как правительница, в серебристо-белой меховой мантии, тяжесть которой придавливала, делая осанку и шаг более выверенными, и младшие ученики следовали за ней толпами, восторженно слушая рассказы о занятиях с йером.

Никто и подумать не мог, что мантия «одолжена» у занятого юноши, совместного обучения не существует, а истории она продумывала заранее, занимая себя ими в ожидании того, кто даже ни разу с ней не заговорил. Ей верили потому, что она сама верила, теряя грань между придуманным и имеющимся в постоянном пребывании на краю.

Дни в Соборе Хаоса казались одинаковыми, но в своих рассказах она работала с йером, помогая тому противостоять непредсказуемым последствиям исследований. Она гордилась, что, как старшая, была выбрана хасилами для сопровождения прибывшего на обучение пути яда, но с облегчением выдохнула, когда тот покинул Собор.

В конце концов, представители пути яда оказались вовсе не такими захватывающими. Они напоминали слуг Хаоса: занимаясь бесконечными перемешиваниями, расчетами и приготовлениями, могли не двигаться и не говорить, а иной раз забывали даже о необходимости сна и пищи.

Ардали хотела пить. По привычке вытянув руку, она нащупала на прикроватном столике чашку, и та оказалась непривычно полной. Вода пролилась через край. Кто-то попытался забрать посуду.

- Пить! – вскричала девушка, хватая воздух, и кто-то вздохнул, поднося к губам Ардали воду. Девушка сделала несколько глотков и закашлялась. Чьи-то тонкие руки, ощущаясь прохладой, похлопали ее по спине. Воду забрали. – Еще! Хочу! – потребовала она.

- Проснитесь и выпейте сами.

Проснуться? Она давно не спала. Кроме того, Ардали была в комнате старшей, и никто не должен был противоречить ей.

Сквозь ресницы она разглядела приглушенное сияние свечей. Она открыла глаза, тревожно осознавая, что комната не принадлежит ей. Ее комната была более мрачной. Но кто и зачем перенес бы ее?

Мошки перед глазами разлетелись. Ардали увидела стоявшую рядом девочку ремеров четырнадцати, с круглым лицом и светлыми волосами, убранными в высокую прическу. Такие прически носили только старшие ученики, но девушка не помнила этой незнакомки.

- Кто ты? – спросила она.

- Я присматриваю за вами по праву старшей.

Ардали знала это выражение. Оно крутилось у нее на языке, но не желало поддаваться определению.

- Где я?

- Вы в Соборе Хаоса.

- Помоги мне, – сказала Ардали, поднимаясь, и девочка поставила чашку на стол, помогая девушке сесть. – Я хочу пить.

Девочка передала Ардали воду, и та сделала несколько крупных глотков. Отдававшая слабым привкусом трав вода притупляла боль внизу живота, усиливая жажду.

- Как вы? – спросила незнакомка.

- С чем эта вода? – вторила ей Ардали.

- Хасилы оставили ее, чтобы вы могли поправить силы.

Хасилы. Те, что были не просто слугами Хаоса, отдавшими себя служению в Соборе. Те, кто среди трех стран были известны своим мастерством лечения болезней, а также приготовления снадобий, мазей, лекарств, противоядий и ядов. Они покровительствовали встающим на этот путь.

Получавшие знания о травах, деревьях, цветах, камнях, животных, птицах и мелких существах в разных уголках мира представители пути яда всегда оканчивали свое обучение в Соборе. Слуги Хаоса назначали им последние испытания, и они же даровали прошедшим их звание йера.

«Йер» в переводе с древнего языка Хаоса значило дословно «тот, кто является основой дыхания» или «создающий и оканчивающий дыхание». Звание йера было одним из самых высоких среди трех стран и указывало на силу, сравнимую разве что с могуществом магов.

Окончивших этот путь было немного. Среди всех стран, по слухам, имелось не больше шести йеров – каждого из них, как и магов Хаоса, хасилы знали по именам.

В Доме перепутья шептались, что один из йеров находится при императрице Амории, еще один – среди аморийских деревень; двое нашли приют в Варавии, где выполняли поручения царя; пятый скрывался в Пограничьи. Последний же йер давно примкнул к даренам и затерялся в Диких землях.

По знаниям слуги Хаоса стояли выше йеров. Однако они никогда не давали себе званий и никому не позволяли их давать им.

Ардали допила воду, приготовленную слугами Хаоса, не оставив ни капли. Она поставила чашку на стол. Мысли в ее голове понемногу выстраивались в ряды.

- Как тебя зовут? – спросила она девочку, стоявшую у кровати.

- Агнета.

- Ты ученица при Соборе? Какой класс?

- Девятый из одиннадцати.

Это значило, что девочка провела в Соборе девять ремеров. Девятый класс звучал впечатляюще, но все еще плохо объяснял «право старшего». Может, дело было в возрасте?

- Ты сказала, что присматриваешь за мной по праву старшей. Это значит, ты старшая среди учениц? – спросила Ардали.

- Я старшая по праву, данному хасилами, – исправила Агнета девушку. Ардали потерла кончиками пальцев лоб, разгоняя тепло.

Значит, понятие старшей указывало не на возраст или класс? Оно было связано с отношениями учеников и слуг Хаоса?

Загадка «права старшей» не отпускала ее. Она попыталась начать с конца.

В Соборе каждому, кто задерживался дольше, чем на шесть ударов часов, давали проводника. Если гость приходил в Собор по приглашению, слуги Хаоса сами сопровождали его. Если нет, присматривать за гостем просили кого-нибудь из старших учеников, для которых подобное доверие со стороны хасилов являлось наградой.

Ардали ухватилась за нить, разматывая клубок и чувствуя, как тело начинает сопротивляться. Эти знания являлись частью того кувшина, над которым у девушки не было власти. Она не помнила, но чувствовала, словно знает, что значит быть старшей.

Для учеников при школе Собора Хаоса гости были так же редки, как изменения в налаженном школьном порядке. Зачастую лишь такие гости являлись для учеников напоминанием о том, что и за стенами Собора идут своими путями существа Хаоса.

Хасилы утверждали, будто проводники нужны для помощи гостю и ради его безопасности. В конце концов, Собор Хаоса был огромен, уходя вглубь и ввысь скал, на которых стоял; в нем не все лестницы и двери определялись смыслом, и многие из них скрывали за собой лишь обрыв или стену; здесь имелись не только опасные места, но и места, из которых не возвращались. Для не знавших Собор он таил угрозу.

Все так, и вместе с тем это являлось лишь частью правды. Еще одна ее часть заключалась в ином – проводники следили за гостем, не позволяя тому заходить, куда не следовало, и видеть то, что не предназначалось для его глаз. Недаром приглядывать за гостями просили только старших учеников.

Назначенный «присматривать» неотлучно находился при госте. Это значило, он должен был уметь вести разговор, не надоедая и не становясь скучным, отвечая на вопросы, но не выдавая того, что нельзя. Он должен был отвлекать внимание гостя с одних вещей на другие, так же становясь другом, как тенью, о присутствии которой легко забыть.

«Право старшего» получали те, кого назначали проводником хотя бы раз. Их же хасилы впоследствии делали старшими по комнате. В каждом классе были два-три таких ученика – они не только имели хорошие результаты в учебе, но и отличались дисциплинированностью.

Ардали знала, что Агнета, какой бы хрупкой и маленькой не казалась, не позволит ей выйти из комнаты и бродить по коридорам Собора одной. Более того, девочка даже не оставит ее наедине с мыслями, если она попросит об этом прямо. Агнета ответит на вопросы, но Ардали никогда не узнает, правдивы ли сказанные слова.

У одного гостя мог быть только один проводник, но первый всегда оставался значимее второго. Девушка знала, что Агнета присматривала за ней, не покидая комнату, больше нескольких ударов часов.

Если она не припрятала что-нибудь, девочка не отдыхала, не пила и не ела с тех пор, как пришла в эту комнату. В отчаянном терпении Агнеты Ардали невольно увидела отражение самой себя.

Становление старшим было гордостью для любого ученика. Однако, говоря честно, хорошего в этом положении имелось не так уж много.

- Ты не должна сообщить хасилам о том, что я пришла в себя? – спросила Ардали как бы невзначай. – Я хочу пить. И еще я очень голодна.

Мысли о еде всплеснулись неприятием, но девушка скрыла его. Она говорила так, будто капризничает, но глаза Агнеты от ее слов блестели радостью.

- Верно, – девочка закивала. – Я должна сказать, что вы пришли в себя. Но я не могу вас покинуть.

- Пойдем вместе? – предложила Ардали.

- А вы сможете встать? – с надеждой спросила девочка.

Девушка показательно откинула покрывало, усаживаясь на кровати, и опустила ноги на пол. Агнета поддержала ее, помогая встать. Они поднялись, чтобы в следующий миг Ардали завалилась назад.

- Похоже, я очень слаба.

- Вы должны были поправиться за ночь, – уверенно сказала Агнета.

- Наверное, что-то пошло не так, – сказала Ардали, позволяя уложить себя в кровать.

- Хасилы вам обязательно помогут. Я быстро вернусь, – сказала девочка, поправляя покрывало.

- Угу, – кивнула Ардали.

Агнета неуверенно отошла к двери и на полпути оглянулась вновь.

- Только не засыпайте! – сказала она. Ее взгляд казался почти молящим.

- Не засну, – пообещала Ардали, усмехнувшись. – Буду, как истинный хасил, не двигаться столько, сколько потребуется. Могу даже молчать. Только молиться не обещаю.

Девочка понимающе фыркнула, вспомнив что-то из ткани своих дней, посмотрела на подопечную еще раз и, прикрыв руками живот в попытке скрыть урчание, вышла из комнаты. Ардали отсчитала про себя до двадцати, глядя на обитую железом маленькую деревянную дверь, и откинула одеяло, вновь усаживаясь на кровати.

Она поднялась, качаясь, но все же уверенно стоя на ногах. У нее имелось несколько мгновений, и использовать их следовало с умом.

Ардали огляделась. Маленькая комната с непокрашенными стенами и высоким потолком мало чем отличалась от множества других таких же скитов – «укрытий для связи с собой», как называли в Соборе комнаты, предназначенные основным образом для хасилов. Это значило, девушку поселили не в гостевом крыле.

Она посмотрела наверх. Расположенное почти под самым потолком окно в виде цветка было единственным источником природного света. Такие окна в Соборе Хаоса называли за форму «цветками», и больше всего их имелось в школьном крыле. Значит, Ардали находилась недалеко от него.

По полоске света, проникавшей в комнату сквозь цветок, было трудно определить, день или ночь. Девушка могла лишь предположить, сколько находится в Соборе.

Узкая кровать занимала большую часть комнаты. Напротив входной двери стояли стул и стол. На столе находился канделябр с тремя свечами.

Ардали подошла к столу, за которым сидела Агнета, и коснулась металлической завитушки, украшавшей подсвечник, признавая работу талларских мастеров. Наличие канделябра указывало на то, что комната, хотя и была скитом, предназначалась не для хасилов.

Хасилы и ученики при Соборе Хаоса были привычны к полутьме и обходились одной-двумя низкими свечами, которые даже зажигали не всегда. Девушка точно знала это.

Ардали задумчиво провела ладонью над огнем. Отбрасывающее слабый свет пламя свечи дрогнуло и отклонилось в сторону, стремясь ускользнуть от ответа. Девушка убрала ладонь.

Все ощущалось таким знакомым! Ардали вспомнила, как однажды Лиссана спросила ее: чувствует ли она себя в Талларе как дома? Тогда она затруднилась дать ответ, но сейчас сказала бы без сомнений, что оказалась дома.

Девушка села за стол и, медленно обведя пальцем объемные контуры неизвестных букв, раскрыла оставленную Агнетой книгу на странице, заложенной закладкой. Пальцы задрожали, когда Ардали взяла закладку в руки, проводя по красным сплетенным нитям, украшенным бусинами из разноцветного мутного стекла.

Хари. Она не знала множества вещей, но и, едва проснувшись, вспомнила бы, как называлась эта свойственная лишь обитателям Собора Хаоса вещь. Ардали пересчитала бусины.

Одна. Вторая. Третья. Шестая. Двенадцатая. В каждом хари имелось не меньше двенадцати бусин – столько же в Соборе было старших хасилов.

Хари передавали от старшего к младшему, или же каждый сплетал их для себя. Иногда их могли отдать близким друзьям, но никогда их не продавали и не покупали.

Хари могли иметь любой вид. Хасилы носили хари с длинными кисточками как украшения на поясе, ученики Собора предпочитали хари в виде закладок или браслетов. При создании хари имелось лишь одно условие, кроме числа бусин, – те в нем непременно связывали с красными нитями.

Ардали закрыла глаза, прислушиваясь к тишине, пропитавшей камни древнего здания. Привычка перебирать хари, чтобы найти решение, навести порядок в мыслях или разделить на простые части что-то сложное, была почти у всех учеников Собора. Ею обладали и слуги Хаоса.

Одна бусина – одно действие, одна мысль или один вопрос. Ардали ощущала красные нити, даже не видя их: красный считался цветом Хаоса. Красной когда-то у нее была кровь.

Она сжала бусину. Последствия упрямства нередко смеялись над ней, но в тот раз, кажется, превзошли самих себя.

Она вновь была в этой странной комнате с занавесками, спускавшимися к полу. Цвета теней и Хаоса чередовались как сезоны в ремере и колыхались, словно ими играла невидимая рука.

- Что вы хотите? – спросила девушка, предчувствуя беду, но внутренне готовясь принять любой исход.

- Я отдам дален, а вы отдадите мне немного вашей крови, – хетер говорил так, словно речь шла о просьбе поделиться стаканом воды.

- Крови? – переспросила Ардали, выпрямляясь в надежде скрыть дрожь. Она ожидала чего угодно, но ей и в голову прийти не могло, что хетер попросит кровь.

- Верно, – изящным движением хетер вытащил из-под стола поцарапанный ящичек с гьямской вязью, тянувшейся по краям крышки. Девушка безмолвно уставилась на ящик, не смея предположить, что скрывается в нем. – Вы все услышали верно, очаровательная дели.

Он сказал «очаровательная дели». Простая фраза, но она внушила Ардали надежду. Так говорили только в высоких кругах Амории и Таллара.

И все же хетер попросил кровь. Немногие придавали крови такое же значение, как таматэ. Эта мысль заставила девушку задержать дыхание.

Нет-нет, не стоило пытаться понять, кто скрывается под личиной хетера. Не поминай та в темный час. Это никак не могло помочь девушке решиться.

- Зачем вам моя кровь?

Она не могла не спросить об этом, даже понимая, что едва ли получит ответ. Хетер взмахнул рукой.

- Я же не спрашиваю, зачем вы хотите попасть в Собор Хаоса, – сказал он нетерпеливо. – Вы все еще можете расплатиться со мной монетами и уйти, не проронив ни капли крови.

- Могу я хотя бы спросить, каким именно образом вы хотите...

- О, самым безболезненным, – хетер понял девушку без слов, и Ардали готова была покляться, что слышит в его голосе улыбку. – Я воспользуюсь знаниями одного йера.

Девушка сбилась на подсчете бусин. И снова йер? Почему его образ так настойчиво преследовал ее?

Она сделала глубокий вдох, начиная подсчет заново. Главным в искусстве хари было позволять мыслям течь в том порядке, в каком они хотели идти, не превращая их в размышления.

Хетер открыл ящичек и вытащил из него несколько склянок, обитую шелком овальную подушечку и пару флаконов. Ардали наблюдала за хетером со стойким безразличием – ровно до того момента, когда он достал нож с тонким изогнутым лезвием. Такие ножи называли в Амории белыми розами.

Хетер подвинул шелковую овальную подушечку в центр стола и вытянул руку ладонью вверх, предлагая девушке сделать выбор. Сейчас или никогда.

- Делайте, что нужно, – сдалась Ардали, не в силах отвести от розы взгляд.

Воспоминание прервалось. Быстро, по наитию, девушка открыла глаза и тревожно посмотрела в сторону двери. Тишина. И чьи-то шаги, которые она, скорее, ощущала, чем слышала на самом деле.

Она вернула хари на страницу книги и выбежала из-за стола. Только размеры скита позволили ей вернуться в постель прежде, чем дверь открылась.

Первой в комнату заглянула Агнета, проверяя, сдержала ли слово ее подопечная, и придерживая дверь. За ней в скит вошли хасил и тот, которого Ардали меньше всего ожидала увидеть.

- Аделье Лейер? – удивленно спросила она.

Хозяин Дома перепутья не ответил, удостоив девушку нечитаемым взглядом. Его губы были сжаты в тонкую линию, а всегда гладко причесанные волосы растрепаны. Он был одет в дорожный плащ.

Агнета закрыла дверь и торопливо придвинула к кровати стул. Поправив полы красного балахона, повязанного поясом из грубых нитей, с концами которых был сплетен хари, слуга Хаоса сел на стул возле Ардали.

Он вытянул длинную измотанно худую руку и взял ладонь девушки в свою. Перевернув руку запястьем вверх, хасил подвернул свободные рукава светлого балахона, царапнув грубой тканью кожу девушки, и осмотрел крепко наложенную на запястье повязку.

Он прощупал рану, слегка нажав на нее, и на повязке проступили жидкие пятна. Это была не кровь – остатки лекарства, наложенного на запястье.

- Дополнительных указаний не будет, – сказал слуга Хаоса. Агнета поклонилась, принимая слова. – Можешь идти, – добавил он, и девочка тут же покинула скит. Хасил перевел взгляд на Ардали. – Как ваша рука?

Слуга Хаоса говорил ровно и без эмоций: произнесенные таким тоном похвалы и приговор звучали одинаково устрашающе. Под взором его темных глаз казалось невозможным утаить правду.

- Мне гораздо лучше, – ответила Ардали.

- Агнета сказала, вы не можете встать?

Девушка невольно напрягла руку, и от внимательного хасила не ускользнул ее жест. Она посмотрела в сторону аделье Лейера и тут же отвела взгляд.

Сейчас любой ее ответ услышат двое, а, значит, следовало осторожно подбирать слова. Она могла лишь проявить терпение и постараться расспросить хасилов о Лимнати позже.

- Я все еще немного слаба.

- Да, яд до конца не выведен, – сказал слуга Хаоса, опуская рукав и возвращая руку девушки под покрывало. – Но Агнета принесет еды. От нее вам станет лучше. Последнее, что вы ели, полагаю, был сладкий чай?

Воспоминание о чае отозвалось тошнотой. Ардали сглотнула, чувствуя горечь на кончике языка.

- Как вы узнали? – прошептала она.

- Я выводил яд, – ответил хасил. – Конечно, я видел, что вы ели в последний раз. Надо сказать, оставивший порез знал, что сладкий чай полезен при потере крови. Странно, что при этом он действовал так по-ученически.

Ардали попыталась выровнять сбившееся дыхание, сделав глубокий вдох. Следовало быстро придумать, как уклониться от прямых ответов, и узнать, зачем пришел аделье Лейер.

- О чем вы?

- Немногие могут взять кровь и при этом не отправить в Хаос, – сказал хасил. – Я хорошо знаю разрез, сделанный на вашем запястье, и с уверенностью могу сказать: делал его не создатель.

Значит, йер, о котором говорил хетер, был тем, кто придумал разрез для взятия крови? Странное творение и вместе с тем отлично подходящее йерам.

- Так вы знаете того, кто навредил Дали, или нет? – нетерпеливо спросил аделье Лейер.

- И да, и нет, – ответил слуга Хаоса, откидывая назад прядь темных волос, слабо поддерживаемых красной лентой. – Но в силах девушки прояснить, какое из двух утверждений верно.

- Дали, ты помнишь, что произошло с тобой?

Ардали перевела взгляд на стену напротив. Пальцы нащупывали бусины в поисках поддержки, но хари в руках девушки не было.

Она отчетливо помнила все, о чем спрашивали аделье Лейер и хасил. Пожелай забыть, она и тогда, наверное, не сумела бы этого.

Она не помнила только, как действовал хетер. В одно из мгновений он заставил ее вдохнуть аромат, скрытый в вытащенной из ящика склянке, а в следующий миг она проснулась на полу среди множества подушек, ощущая боль в области запястья.

Она медленно поднялась, опираясь на руку, и не сдержала стон. Боль усилилась. Быстро закатав рукав рубашки, Ардали обнаружила, что ее запястье перевязано, а на повязке видна кровь.

- На вашем месте я бы не напрягал руку несколько дней, – заметил хетер, и девушка повернулась в его сторону, невольно опуская рукав вновь. Хетер отпил немного чая. – Даже просто ее не трогал.

- Что вы сделали?

- Не больше того, на что вы дали согласие, – ответил он, безразлично пожимая плечами. – Поднимайтесь. Будете жалеть себя потом. Сейчас вам следует выпить укрепляющего чая.

Он сделал неровный приглашающий жест, пренебрегая правилами аморийской вежливости, и девушка приблизилась к нему. Поджав под себя колени, она села за низкий неудобный стол. Хетер пододвинул к Ардали белую глазурованную чашку и снял крышку, расписанную веточками кустовых роз.

Девушка подняла чашку, осторожно поддерживая рукой внизу, и замерла. Встревоженные движениями Ардали сверкающие частицы взметнулись вверх и разошлись по поверхности чая.

- Это золотой чай, – прошептала она, поднимая голову и беспокойно подсчитывая, сколько стоит такая чашка. Хетер кивнул. Ардали отставила чай. – Я не могу принять его.

- А я не давал вам выбор, – сказал хетер, вглядываясь в содержимое собственной чашки. – Считайте этот чай моим извинением, – добавил он, делая глоток и бесшумно отставляя чашку в талларском жесте мира.

- Извинением за что? – уточнила она.

- Кожа у вас тонкая. Разрез получился глубже, чем должен был, – сказал хетер, словно недовольный собственными действиями. – Кроме того, вы были первой, чью кровь я пролил, но кого не отправил в Хаос. После такого вам точно следует выпить чай.

- Я могу считать, что мы в расчете? – спросила Ардали, не позволяя себе вдумываться в произнесенные хетером слова. Тот кивнул. – Хорошо.

Она взяла в руки чашку, вдыхая сладкий аромат и мгновение любуясь причудливой игрой света в напитке. По виду золотой чай напоминал Ардали пойманный в чашку солнечный свет.

- Мне нравится бесстрастность, – сказал хетер, заставляя девушку вздрогнуть от неожиданных слов. – Вас трудно напугать, и вы не задаете лишних вопросов, но ваше напряжение выдают складки губ и лба. Вы так переполнены любопытством, что даже немного жаль, что его побеждает страх.

- Не будем поминать та в темный час, – миролюбиво предложила Ардали, стараясь не поддаваться мыслям, которые намеренно подкидывал хетер.

- От них не скрыться и при солнце, – кивая, согласился он, заканчивая аморийское выражение, и пододвинул к девушке мешочек. – Дален по праву ваш. Рад был работе с вами, очаровательная дели.

Хетер наполнил свою чашку. Ардали убрала мешочек с ядом в карман сарафана и, глубоко вдохнув в предвкушении, тоже сделала глоток.

Она всегда хотела узнать, каков на вкус золотой чай. Она ожидала солоноватости жаркого дня, терпкости цветов, богато рассыпанных при свечах, даже легкого металлического привкуса – словом, всего, что могло подсказать воображение. Лишь к действительности девушка оказалась не готова.

- О, Хаос... – она закашлялась. Напиток был тошнотворно сладким.

- Не заставляйте жалеть, что я потратил на вас столь драгоценный чай, – сказал хетер, пробегая пальцами по краю чашки. – Вам следует выпить все.

Восторг от возможности попробовать редкий золотой чай сменился желанием отныне не слышать о нем. Ардали заставила себя залпом выпить чашку, так и не ощутив, каким на самом деле был чай.

- Дали, расскажи нам все.

Два «все» – отражение и тот, кто стоял перед ним, – оказались связаны через девушку, словно та была зеркалом. Она взглянула на аделье Лейера. Сам того не зная, владелец Дома перепутья подсказал Ардали мысль.

- Как я оказалась в Соборе? – спросила она.

- Ты не помнишь, Дали?

Девушка покачала головой. Имелось ли в мире Хаоса хоть одно существо, которое признало бы, что выпитый яд являлся предлогом, чтобы проникнуть в Собор Хаоса?

Хасил и аделье Лейер тяжело смотрели на нее. Она не могла солгать и сказать правду – лишь танцевать на краю.

- Нет.

В ее словах не было лжи. К тому мигу, когда девушка оказалась в Соборе, яд полностью распространился по телу. Ардали помнила лишь боль.

Аделье Лейер сжал кулаки. Произнесенные им через мгновение слова звучали непривычно жестко: не так, как если бы талларец делал выговор, но так, будто изнутри он превратился в лед.

- Торговец сказал, тебя отравили, когда ты попыталась вернуться в Пограничье, Дали.

- Что? – девушка не сдержала изумления.

Торговец скрыл правду? Или Аделье Лейер намеренно исказил его слова?

- Он сказал, отравление обнаружилось не сразу, – продолжил хозяин Дома перепутья, не сводя с Ардали взгляда. – Все быстро произошло.

Девушка кивнула, принимая его слова. Отчасти так и было: она не сразу выпила яд, однако никто не принуждал ее к этому. Она все сделала сама.

Лигелий не расспрашивал Ардали, когда та вышла из скрытой комнаты, хотя молчание давалось ему нелегко. Даже гьямы поднялись из-за стола, чувствуя в аморийце угрозу, – едва уловимую, точно в воздухе перед грозой.

Ардали не думала, ни как отправится в Пограничье, ни как объяснит Лигелию яд, когда хетер отпустил ее. Она с трудом следила даже за собственными шагами – образ бутыли, наполненной тьмой, подчинил ее себе.

Все сложилось само собой. Видя состояние девушки, амориец предложил остаться в Расколотом доме на день. Там Ардали и встретила торговца.

- Дели Мернар!

Путешествие из Таллара в Аморию ощущалось далеким и словно произошедшим не с ней, но появления торговца оказалось достаточно, чтобы вернуться в те мгновения, когда, пересекая Долину лимарий, девушка понятия не имела, что ждет впереди.

Она улыбнулась. Казалось, они покинули владельца Дома перепутья лишь для того, чтобы встретиться в другом Доме.

Одетый в простой наряд торговец приблизился к скамье, где сидели Ардали и Лигелий. Он прижал руку к сердцу, тепло приветствуя девушку, и кивнул аморийцу, здороваясь как с незнакомцем. Ардали ответила торговцу таким же движением руки.

- Вы знакомы? – спросил Лигелий.

- Я помогал дели Мернар добраться до столицы, – ответил за девушку торговец, оглядывая Ардали, словно желал убедиться в том, что она невредима. Амориец усмехнулся.

- Понимаю теперь, почему дели Мернар оказалась в Азере одна и лишь по счастью долгой ночи не стала добычей теней, найдя приют в доме милийцев.

- Это произошло случайно.

- Конечно, и никак не связано с тем, что вы не не захотели подвергать себя опасности.

- Лигелий, не нужно, – Ардали заступилась за торговца. – Я сама виновата, что не вняла предупреждениям. Мне говорили об опасности.

Амориец резко обернулся к Ардали. Усилием воли он смягчил выражение тонко сжатых губ прежде, чем заговорить снова.

- Разве бабочка виновна в невежестве тех, кто оставляет ее погибать лишь потому, что боится возможного яда на ее крыльях? – спросил он.

Девушка сжала край сарафана. В один миг Лигелий менял маску игривой безмятежности на непримиримую жесткость и так же легко надевал ее обратно. Что стало бы с Ардали, окажись она однажды его врагом?

- Я отправился в Азеру на утро, – сказал торговец, снова привлевая внимание аморийца. – Обыскал все, но не нашел вас, дели Мернар. Я обратился к милийцам, но они сказали, что вы ушли...

- Поэтому вы закончили поиски, – перебил Лигелий.

- Не совсем так, – ответил торговец, посмотрев в глаза аморийца, и тут же отвел взгляд. – Но, согласитесь, трудно искать того, кто не хочет быть найден, – он выразительно посмотрел на Ардали. – Я остался в Аморе. Надеялся увидеть вас снова или хотя бы услышать о дели Мернар. У вас все хорошо?

- Благодарю, все в порядке, – коротко ответила Ардали.

- В таком случае я покину Аморию утром. До этого, если вам что-то потребуется, можете найти меня здесь, в Расколотом доме. Ваши вещи я сохранил. Можете забрать их сами, или позже я верну их в Дом перепутья.

Чуть наклонившись в знак прощания, торговец отошел от скамьи. Девушка сжала мешочек с ядом, повторяя слова торговца про себя.

Он сказал, что покинет Аморию утром. Значит днем он будет в Талларе.

- Ты побледнела вновь, – заметил Лигелий. – Тебе стало хуже? Я могу чем-то помочь?

- Я очень устала.

- Тогда я сниму комнату. Подожди меня здесь.

Ардали проводила Лигелия взглядом, тревожно понимая, что не может сказать правду. Она должна расстаться с ним.

- Я очень устала, – эхом повторила девушка, чувствуя, как вина захлестывает ее вновь.

Слуга Хаоса поднялся, бесшумно отодвигая стул в жесте безмолвного разочарования. Казалось, он знает все, о чем Ардали вспомнила в этот миг.

- Я оставлю вас на попечение Агнеты, – сказал хасил. – Надеюсь, грядущим вечером вы сможете покинуть Собор.

- Покинуть Собор? – изумился аделье Лейер. – Но вы обещали помочь ей!

- И я это сделал. Девушка пришла в себя. Скоро она поправится.

- А если нет? – не отступил владелец Дома перепутья. – Вы отправите ее прочь из Собора, хотя кто-то за его пределами может снова навредить ей?

- Полагаю, вы сумеете защитить свою невесту.

- Что вы сказали? – спросила Ардали. – Невесту?

- Да, – слуга Хаоса остался спокоен. – Вы удивлены?

- Я вынужден был раскрыть наш секрет, Дали, – добавил аделье Лейер, не позволяя девушке задать опасный вопрос. – Мне не позволяли увидеть тебя.

- Вот как, – Ардали не сдержала смешок. Не тени ли играли с ней, таким странным образом воплощая ее мысли?

Она не знала, стоит ли спорить: любые ее слова напрямую коснулись бы владельца Дома перепутья. Между тем, как бы ни назвал ее аделье Лейер, она оставалась собой.

- Вы же можете принять наш обет? – добавил аделье Лейер, приняв молчание девушки за согласие. Он блеснул глазами. – Нам не придется больше скрываться, Дали. Хасилы могут провести обряд уже послезавтра.

Послезавтра? Ардали ухватилась за эту мысль. Это значит, у нее появится в запасе день. Целый день! Она точно сумеет поговорить с хасилом.

- Да, – кивнула она и посмотрела на слугу Хаоса. – Я слышала, перед произнесением обета каждый может поговорить с вами. У меня есть кое-что, от чего я хотела бы облегчить свой путь. Когда я смогу...

- Агнета проводит вас ко мне после утренней трапезы, – ответил хасил. – Вас я приму после этого, – добавил он, обращаясь к аделье Лейеру.

Дверь в скит открылась. Агнета замерла на пороге, держа в руках поднос.

- Прошу прощения, я...

- Мы закончили, – сказал хасил и, обратившись к аделье Лейеру, добавил. – Вам следует идти. Девушке нужны еда и отдых.

- Я найду тебя утром, Дали, – сказал владелец Дома перепутья. – Жди меня в школьном саду сразу после трапезы.

Хасил и аделье Лейер покинули комнату. Агнета поставила посуду на стол и плотно затворила дверь. Взяв с подноса суповую чашку, она подошла к кровати Ардали и села на стул, оставленный слугой Хаоса.

- Что вам сказали? – с любопытством спросила она.

- Сказали, я выхожу замуж, – усмехнулась девушка и тут же почувствовала к себе неприязнь. Ей хотелось кричать. Так почему она улыбалась?

- Что? – растерявшись на мгновение, Агнета быстро взяла себя в руки. – О! Это... хорошо. Я поздравляю.

- Нет! Ничуть! Я не хочу. Не за него...

Ардали закрыла руками лицо. Пальцы задрожали. Что еще ей придется сделать из-за Лимнати? А если она не найдет лекарства от нее?

- Поешьте немного, – предложила Агнета, зачерпнув ложкой овощной бульон. – Еда всегда поднимает мне настроение. Я покормлю вас.

- Нет. Хватит, – убрав руки от лица, Ардали легла на спину и отвернулась к стене. – Не хочу. Оставь меня.

- Будь по-вашему, – вздохнула девочка, неохотно поднимаясь со стула. Деревянная ложка стукнулась о края чашки. – Я буду здесь, когда вы проснетесь.

Ардали зажмурилась, и тьма тут же напомнила ей о темной бутыли, заставив открыть глаза вновь. То, что девушка приняла за темное стекло, было на самом деле наполняющей склянку кровью – ее кровью.

Хотя можно ли было называть эти тонкие черные прожилки, напоминающие комок кишащих червей, кровью? Эти нити давно принадлежали теням.

Попросив хетера показать кровь, Ардали надеялась увидеть, что тени не тронули ее. Сколь наивной она была! Шевелящаяся густой массой кровь убедила девушку в обратном.

Тени давно существовали в ней. Может быть, они всегда являлись ее частью, и сама она была не более чем их творением, которому дали свободу, чтобы позже забрать ее вновь.

В конце концов, какое имело значение, говорил ли аделье Лейер неправду или нет? Произнесет Ардали обет или нет? Хаос готовил ее к концу, позволяя успеть то, что еще было возможно. Скоро тени заменят последние нити.

Агнета мягко коснулась плеча девушки. Ардали обернулась, вырываясь из воспоминаний, точно из глубокой ямы, наполненной песком, и растирая по щеке влагу.

- Возьмите, – сказала девочка, протягивая закладку, связанную из красных нитей и мутных бусин. – Это хари. Когда мне тяжело, я перебираю бусины. Это успокаивает. Это может помочь и вам.

- Спасибо, – Ардали отвечала, слабо понимая, чем это способно помочь.

- Может быть, вы не знаете, но у нитей и бусин хари есть смысл. Красный цвет напоминает об огне внутри нас, – Агнета провела пальцем по нитям. – Пока он горит, наш путь не закончен. Иногда на этом пути встречаются испытания, – девочка пересчитала бусины, – они мутные и сделаны из холодного стекла. Но посмотрите, как сплетаются бусины и нити. В их сплетенности хари обретает красоту. – Ардали завороженно следила за движениями Агнеты. – Каждый хари неповторим, и говорят, их узоры так или иначе отражают путь своего владельца, – она отдала хари. – Возьмите мой на эту ночь. Я буду охранять ваш сон с широко закрытыми глазами.

Девушка сжала закладку в руках. Не стоило быть талларцем, чтобы понять: таким образом девочка предлагала стать безмолвным слушателем на случай, если Ардали захочет открыться. Она обещала никогда не напоминать девушке о том, что увидит или услышит этой ночью. Она обещала сохранить ее чувства от других.

Ардали вернулась в Расколотый дом. Она не сказала тех же слов аморийцу, но, следуя за хаосом, таящимся внутри Лигелия, тоже спала с широко закрытыми глазами в ту ночь.

Это было нелегко. Ковры приглушали шаги Лигелия, да к тому же амориец дышал тихо, если не сказать бесшумно, так что казалось порой, будто он покинул комнату.

Он долго не засыпал, то и дело подходя к девушке, чтобы проверить самочуствие. Ардали терзалась одновременно желанием помочь аморийцу и желанием, чтобы он отпустил ее.

Лигелий успокоился к утру, пристроившись среди множества подушек различных расцветок и форм на низком диване – слишком широком для того, кто спал, сжавшись в клубок у края. Бесшумно сев на кровати, Ардали первым делом взглянула в сторону юноши.

Волосы тенью прикрывали часть его лица. Лигелий спал тревожно, то сжимая, то разжимая кулак. Длинные ресницы подрагивали, точно амориец лишь дремал, чутко прислушиваясь к каждому звуку.

Он вздрогнул, когда Ардали поднялась, словно услышав ее. Сжимая край покрывала, девушка медленно опустила ноги – сначала одну, потом другую – и поднялась. Лигелий остался неподвижен.

Она не была хороша в скрытности, поэтому любое движение могло обернуться против нее. Ардали с трудом подавила желание укрыть аморийца, выскальзывая из комнаты, но в груди девушки при этом заболело так, словно кто-то намеренно сдавил сердце.

Расколотый дом отдыхал как огромное неведомое существо, один глаз которого по-прежнему следил за миром, пока другие спали. Среди догоравших свечей прямо на столах дремали существа, пока другие, негромко переговариваясь, пили что-то из высоких кубков, то и дело пополняя их содержимым из кувшинов.

Ардали подошла к высокой стойке, расположенной у входа. Несколько сидевших здесь гостей приветствовали ее наклоном головы. Один из них отодвинул стул, предлагая девушке присоединиться.

Ардали поблагодарила за приглашение, прижав руку к груди. Незнакомый фьерец, сменивший того, кто был, когда девушка только пришла в Расколотый дом, поставил на полку чистый стакан и обернулся к Ардали.

- Желаете поесть? Выпить что-нибудь?

- Я ищу торговца.

- Во Фьери много таких, – хмыкнул он. – Который из них вам нужен?

- Он собирался покинуть Расколотый дом этим утром.

- А-а, – фьерец кивнул. – Знаю. Такой был.

- Был? – Ардали сжала угол стойки. – Он уехал?

- Еще нет.

- Где я могу его найти?

- Можете подождать его здесь, – ответил фьерец, указывая на стул за стойкой. – Вы увидите его, как только он пройдет мимо.

- Он, наверное, снимал комнату? Вы знаете, в какой он остановился?

- Может быть.

- Пожалуйста! – Ардали перегнулась через стойку и, поймав взгляд служащего, приглушенно добавила. – Мне очень нужно встретиться с ним.

- Вернитесь на место, дели, – резко ответил фьерец. – Комнаты гостей принадлежат гостям, и я сделаю все, чтобы так и оставалось дальше. Повторю еще раз. Можете подождать торговца здесь или за одним из столов в зале. В ином случае я прошу вас уйти.

- Он говорил, я могу зайти забрать свои вещи, – вспомнила девушка мельком брошенные торговцем слова, будто это могло помочь ей. Фьерец выпрямился, словно припоминая.

- Значит, вы та дели? – спросил он, выходя из-за стойки. – В таком случае я провожу вас. Молитесь, чтобы торговец в действительности ожидал встречи с вами.

К счастью для Ардали, торговец охотно принял девушку и, внимательно выслушав ее, даже согласился отправиться в Пограничье раньше, чем намеревался. Они покинули столицу, едва стражи открыли врата.

В благодарность за помощь Ардали отдала торговцу все возвращенные квадры и зажгла свечу Ловчих, когда повозка въехала во владения дряков. Драгоценная свеча догорела до конца. Тени их не коснулись.

Азера утопала в тумане, напоминавшем паутину, словно некто обошел долину озера дряков по кругу, окуривая ее. В прохладном утреннем воздухе витал сладковато-травяной запах, смешанный с ароматом тлеющих углей. За туманной вуалью угадывались деревья, дома и фигуры, которых на самом деле не существовало в той дали.

Девушка приняла дален, когда Азера осталась позади, а торговец отвлекся на свертки и мешки, проверяя что-то. По вкусу яд напомнил муку, смешанную с грубо измельченными листьями первоцветов.

Он подействовал сразу. Дымка поглотила очертания и звуки, отрезав Ардали от мира. Боль лезвием прошлась по телу и скрутилась в животе шипящей пламенной змеей.

Крик растворился во тьме Собора как отзвук замолчавшего на талларской башне колокола. Девушка открыла глаза, не ощущая ничего, кроме холодной дрожи. Агнета провела по лбу подопечной теплой влажной тканью.

- Я почти сняла жар, – сказала девочка, окуная ткань в воду и откидывая назад прядь волос. – Постарайтесь заснуть. Сон лечит лучше лекарств.

Холодными пальцами Ардали сжала хари, отсчитывая бусины в надежде погрузиться в забытие. Сон пришел не сразу, но как только дрожь отпустила ее.

Агнета разбудила девушку поутру. Ардали проснулась легко: она чувствовала себя отдохнувшей, хотя и ощущала слабость после ночной лихорадки.

Ученица школы при Соборе Хаоса была одета и, судя по всему, давно бодрствовала, хотя ее светлые волосы выглядели растрепанными словно после сна. Она проверила, есть ли у Ардали жар, и заставила подопечную выпить очередной настой, сделанный хасилом, прежде чем позволила девушке встать.

Ардали послушно выполнила все указания. Допивая настой, она взглянула в сторону цветка – за окном по-прежнему властвовала тьма.

- Вы всегда встаете так рано? – спросила она, передавая Агнете чашку.

- Рано? – Агнета помогла девушке сесть на кровати. – Сегодня шестой день. В другие дни мы встаем гораздо раньше.

- Еще раньше? Вы не спите совсем?

- Почему же, спим, – девочка пожала плечами. – Но четыре дня у нас идут уроки, и начинаются они рано. В первый день мы просыпаемся в половине шестого, а во второй – в пять. Третий день у нас начинается с половины пятого, а четвертый – с четырех. Пятый и шестой день мы отдыхаем до пяти–шести, – Агнета поставила чашку на стол и вернулась к Ардали, на ходу расплетая косы. – А некоторые жертвуют утренней трапезой и спят дольше.

- Как это – жертвуют?

- Ну, не приходят, – Агнета вытащила из кармана хелень.

- А мы можем не пойти?

- Вам обязательно нужно поесть, а я должна оправдать звание старшей, – наставительно сказала девочка. – Почему вы не хотите идти? Вы совсем не проголодались? На шестой день всегда много вкусностей.

- Каких? – с любопытством спросила Ардали.

- Обычно мы едим приправленные травами ночные грибы, пророщицу и пепельные клубни – перечислив, Агнета на миг задумалась. – Иногда сухари, яйца и мясо вимаров. Но на шестой день подают ягоды, салаты, рыбу из Долины лимарий, сладости и всякое другое. Мне очень нравится запеченная с пряностями рыба. А еще... – девочка замешкалась на мгновение, точно забыв нужное слово. – Хлеб с ягодами.

- Хлеб с ягодами? – переспросила Ардали.

- Да-а, – Агнета закивала, – с ягодным вареньем внутри. Он вкусно хрустит.

- Ягодник, – улыбнулась Ардали.

Ягодник пришел из Варавии. Это лакомство представляло собой круглый пирог с хрустящей корочкой и густой ягодной начинкой.

- Я так и сказала, – девочка закончила высокую прическу и гордо вскинула голову. Следуя ее примеру, Ардали провела по волосам, распутывая пряди. Агнета замолчала на миг, наблюдая за подопечной. – Хотите, я вам помогу?

- Поможешь? Как?

- С волосами.

Предложение было неожиданным, но отказываться не хотелось. Ардали тут же приняла его.

- Да, – девушка повернулась спиной. – Спасибо.

Прежде раступав запутанные пряди, Агнета медленно провела хелнем по волосами подопечной. Ардали закрыла глаза, погружаясь в восторг, смешанный со смущением.

Когда в последний раз кто-нибудь помогал девушке с волосами? Она не помнила и даже не уверена была, что когда-нибудь это случалось.

- У вас есть любимая еда? – спросила Агнета.

- Не знаю, – Ардали открыла глаза. – Обычно у меня не такой большой выбор. Ем, что дают.

- Понимаю, – Агнета кивнула. – У нас в Соборе с этим тоже строго. Мы сами выращиваем большую часть еды. Почти на каждом этаже Ночной башни у нас растет пророщица. А в ночном дворе много разных трав и есть даже пруд с водорослями. Вы пробовали когда-нибудь суп из водорослей? – Ардали покачала головой. – Не крутитесь, – Агнета мягко повернула голову подопечной, продолжая расчесывать ее волосы. – На вкус он неплохой. Особенно с ночными грибами. Да и мясо вимаров вкусное, хотя их трудно поймать. Вы же знаете, у них три глаза. А из их яиц можно приготовить огромное число блюд.

Ардали усмехнулась, невольно припоминая последний раз, когда ела яйца, но улыбка ее быстро погасла. Как там амориец? Что он подумал, когда девушка покинула его?

- Я люблю яйца, – сказала Ардали, усилием воли отвлекаясь от грустных мыслей. – Но в то же время мне нельзя их есть в большом количестве.

- Яйца вообще не следует есть в большом количестве, – сказала Агнета так, словно беседовала с ученицей. – И... – она отклонилась назад. – Готово!

В ските зеркал не было, поэтому Ардали могла лишь наощупь оценить творение девочки. Та закрутила ее волосы в пучок и перевязала лентой, опустив на лицо две пряди.

- Как я выгляжу?

- Конечно, хорошо! – Агнета блеснула глазами, не допуская, что творение ее рук может выглядеть некрасиво. – У вас хорошие волосы. Но я бы украсила их чем-нибудь. Заколкой или шпилькой... только у меня ничего нет.

- Да и гак с ними, – девушка улыбнулась, ничуть не жалея об отсутствии украшений. Настроение ее поднялось. – Спасибо.

Агнета кивнула, спрятав хелень в карман, и подошла к столу, взяв стопку вещей. Вернувшись, она отдала их Ардали.

Девушка провела ладонью по возвращенным вещам. Милийский сарафан, одолженный у Делары, рубашка Лигелия, а сверху – подаренный аморийцем капюшон.

Болезненный осадок внизу живота напомнил о себе. Ардали решительно стянула с себя балахон, желая столь же легко стянуть собственные чувства.

- Как оденетесь, сразу пойдем, – сказала Агнета. – Нам еще добираться до Ночной башни.

- Что за Ночная башня? – спросила девушка, застегивая верхнюю пуговицу рубашки. Улыбка Агнеты была пронизана необыкновенной теплотой.

- Мой дом.

Школа Хаоса занимала самую высокую из башен Собора – левую, или Ночную, как ее называли за круглую открытую площадку наверху, где в темные часы ученикам преподавали тайны ночного неба, мастерство начертания карт и рисование. С ее высоты виднелись Пограничье и даже часть Азеры с едва различимыми горами Аморе вдалеке, а также дорога в Варавию и зубцы неприступных стен страны снега и войн.

Ночную башню соединяла с основным зданием Собора Хаоса крытая галерея с коваными решетками вместо стен и вырезанными в них окошками в форме лепестков аэри – цветками.

Ни одна другая часть Собора Хаоса не могла сравниться изнутри с Ночной башней. Здесь вдоль богато расписанных стен тянулись длинные ряды зеленеющей пророщицы, сквозь высокие окна в комнаты вползали ветви цветущей салоры, а потолок украшали картины бесконечного в своем многообразии неба: угрожающего, словно перед бурей; светлеющего после рассвета и темнеющего в закатном солнце; закрытого тучами и радующего улыбкой после дождя.

Каждый рисунок был творением многих учеников. Не имея возможности выйти за пределы Собора Хаоса, они создавали в Ночной башне собственный мир.

Здесь даже классы имели название и соответствующий вид. В классе Пути ученики оказывались на заросшем травами и деревьями острове, омываемом, с одной стороны, беспокойными волнами, а с другой – морем, гладь которого была спокойна, как зеркало.

Класс Истории погружал учеников в центр руин, от вида которых перехватывало дыхание. Стены этого класса можно было рассматривать бесконечно и каждый раз находить какую-то деталь, ускользавшую от прежнего взгляда.

Роспись на стенах класса Языков напоминала видение собора среди неба. Украшенный мозаикой пол был единственной видимой частью собора – высокие поддерживающие невидимое здание колонны пропадали среди синевы неба, изредка выглядывая из-за облаков, но не имея края.

На входе в Ночную башню Ардали и Агнету приветствовала Айнера. Конечно, не в буквальном смысле.

Точно выписанная неизвестным художником молодая женщина, прижимавшая к груди свиток об основании Таллара, стояла в центре круглого зала, между винтовыми лестницами, уходящими на второй этаж. Ее красный плащ развевался от ветра, словно защищая стоявших справа от Айнеры странных. Слева в балахонах от нее стояли в ожидании хасилы.

Айнера была одета в черное платье, из-под длинного подола которого выглядывали лапы, напоминавшие о том, что спасительница Таллара была первым баротнем. Вьющиеся волосы, рассыпавшись по плечам, доходили до талии Айнеры.

Свет в зал проникал отовсюду – от двери и окон, казалось, даже с потолка. Цвета картины сияли, точно проявляя каждую деталь. Девушка до предела натянула подаренный Лигелием капюшон, жадно разглядывая картину, пока не заслезились глаза.

- Нам сюда, – сказала Агнета, указывая на неприметный коридор за лестницей справа. Жмурясь от света, Ардали бросила на картину еще один взгляд, прежде чем последовать за проводницей.

Ничем не освещаемый узкий коридор сменился широким недлинным мостом, раскинутым над прудом. Восхищенно выдохнув, Ардали на миг забыла обо всех тревожащих ее вещах.

На фоне темно-синего неба слева виднелись неравномерные зубцы талларских скал, а справа от моста – укрытый туманной дымкой двор, который Агнета называла ночным, как школьную башню. На поверхности пруда темнели наматы, раскрывшие лепестки навстречу бледному свету утра.

- Как красиво, – прошептала девушка.

Агнета вдохнула пропитанный сладостью прохладный утренний воздух, и Ардали повторила за ней, чувствуя, как улетучиваются остатки сна. Слова из песни даренов возникли в памяти девушки сами собой.

«И даже в час Хаоса, темный как ночь, я с верой пойду, куда поведешь. Пусть встреча кратка: в начале, в конце счастье одно – в твоем лишь венце».

Они стояли так несколько мгновений – в плену разных мыслей, порожденных одним путем. Ардали ощущала себя частью мира.

Девочка очнулась и продолжила путь первой. Первой она вошла в трапезный зал – пристройку с шестигранной деревянной крышей, куда вела дверь, заставлявшая всех низко наклоняться при входе.

- Та э рахе, – сказала Агнета, делая поклон, словно приветствовала более высоких по статусу.

- Аттера ли.